Это небо не для нас.

Было тихо и спокойно, я ничего не чувствовал, будто бы был мертв. Совсем-совсем мертв. Ладно, шучу я был совершенно жив, просто я спал. Обычно во сне я чувствовал себя намного комфортней, чем наяву и телом, и душой. Я старался стать душой компании, у меня и получалось это довольно неплохо, ко мне хотя бы начали тянуться люди. В целом всё складывалось славно. В свои двадцать семь лет, а в нашем мире это примерно шестнадцать земных лет, я уже успел обзавестись маленьким школьным романом, который пролетел так же быстро, как обычно старики говорят о своей молодости, мол, годы пролетели. Единственное, что не давало мне полностью окунуться в свою безбашенную компанию подростков и закинуться Джубатыкской пьянью, за питье которой отец явно отвесит мне люлей, это моя младшая сестра - Ансоль, можете считать, что ей четырнадцать земных лет. Ах, да, мое имя вы всё ещё не знаете. Меня зовут - Вледаль. А сестра - мой клад. Она не особо любит новые знакомства, совсем не амбициозна, ощущение, что ей не нужно ни золота, ни известности. Зато ей можно обо всем рассказать: о проблемах, о маленьких радостях и вообще о жизни. Так уж вышло, что две первых и последних буквы наших имен соответствуют именам матери и отца. Причем, покойной матушке больше чести было оказано. Её имя Анриль. Сначала родителям хотелось, чтобы моя сестра стала Анриль Младшей, но порешили, что это будет плохой приметой. Отца же нашего зовут - Вленор. Бдит нашу законопослушность и оценки в школе. А ещё и спокойный сон, за что ему отдельное спасибо. Ах, да. Я сплю... Что-то заставило меня проснуться, вот спасибо! Мне же вставать рано, у вас совесть есть вообще? Возле своего ложа в виде кучи моих любимых подушек и пары одеял я увидел худенькую фигурку, закутанную в легкую ночнушку. Это была Ансоль. Непонятно, почему она пришла ко мне в столь позднее время, поэтому меня это весьма обеспокоило. В руках её было бережно прикрытое бархатным длинным шарфиком яйцо размером с мою грешную голову. Ан всегда носила его с собой, обращалась с ним, как со своим ребенком. Отец привез его из какой-то экспедиции, я уже не помню, откуда: может с Ташера, а может и вообще с Арвароха, а может и из Пустых Земель или графства Вук. Не факт, что оттуда кто-то может вылупиться, но сестричка в это свято верит уже почти половину года и ждет каждый день, что по скорлупе пойдет трещина. - Анни, яйцо всё-таки треснуло?.. - тихо сказал я. Это было самым логичным предположением, почему она пришла ко мне ночью. Это вполне в её духе. Она так радуется мелочам, что может даже с радости заплакать. Однако Ансоль посмотрела на меня серо-голубыми испуганными глазами и отрицательно помотала головой. - Я слышала шум снизу, Вледаль, - она вдруг вцепилась в моё предплечье дрожащей рукой. Мне показалось, что она снова фантазирует. Девчонка была весьма пугливой для своего возраста и часто выдумывала то, чего быть не может. - Да ладно тебе, папа должно быть просто снова полез вниз за бальзамом Кахара. Ты же знаешь, что он много работает. - Папа не роняет тумбы и бьет стекло, когда ищет бальзам в погребе! - настаивала сестричка, одной рукой крепче обнимая своё сокровище в виде крупного розоватого яйца, а другой держа меня за руку ближе к запястью. Я скептически закатил глаза. Мне сейчас хотелось только спать, ничего больше. Хотя, действительно. Отец всегда был аккуратен и ловок. Он не мог таким безобразным образом всё поронять, как сказала Ансоль. Правда я так сладко и крепко спал, что ничего не слышал. А Ан частенько просыпается ночью, дабы проверить своего драгоценного сыночка. Ну, или дочку, кто знает, какого пола ЭТО, что сидит в яйце. Я поднялся на ноги и поправил ночную рубаху. Как только я подошел чуть ближе к двери, внизу снова загрохотало. Страх противным комком сжался у меня в животе. Вот сейчас я действительно убедился в том, что отец не мог стать причиной такого шума. Прислуг дома не было, все разошлись ещё четыре дня назад, когда папа дал им небольшой отпуск, поэтому в здании оставался только я, Ансоль и Вленор - отче наш любимый. От шума сестра вздрогнула, вскочила на ножки и схватила меня сзади за рубашку, будто бы прячась за мной. Я приоткрыл дверь в свою комнату. Темно и тихо. Почти ничего не видно, только большая площадка, две лестницы с обоих сторон, которые ведут в зал. Лунный свет слабо озарял картины и другие предметы декора, что имелись в нашем особняке. Я на секунду успокоился и выглянул за дверь. Мой глаз уловил два силуэта. Их походка, телосложение... Нет, это не отец! И второй совсем не похож на его друга или делового партнера. В этот момент мне стало действительно страшно. Я легонько оттолкнул сестру назад в комнату. - Анни, оденься в лоохи. - Твои мне большие, Вледаль... - Оденься, - в половину голоса скомандовал я, продолжая наблюдение. Похоже, что незнакомцы, осознав, что и так знатно пошумели, воспользовались безмолвной речью, передавая сообщения друг другу в головы. Я постарался разглядеть ещё что-либо и разглядел... Лучше бы я не смотрел! - Отец, - тихим то ли полустоном, то ли хрипом вырвалось из моих уст. - Папа? Вледаль, что с ним??? - и без того испуганно большие глаза сестрички наполнились ужасом. У меня не было сил ни соврать, ни сказать правду своей сестре. Она уже взрослая девочка, должна понять, но я... я просто не могу сказать ей это, я сам не могу поверить. Отец просто лежал посреди зала у дверей. Очевидно, он был мертв, я видел вокруг него кровь, которая из-за темноты предстала черной жижей. Шаги направились куда-то к нам, я точно слышал, что они приближаются. Я в панике схватил первый попавшийся мне лоохи, оделся, прихватил скабу и, "взяв под мышку" сестру, открыл окно. Благо окно выходило к продолжению крыши, по которой можно было спуститься без ломания рук и ног. Я вылез первым, немного неулюже скатился по крыше на заднице и приземлился на ноги возле папиного амобилера. Было совсем немного больно, признаюсь. Вдобавок я чуть ли не приложился головой об корпус машины. Развернувшись, я увидел сестру, стоящую на краю крыши. - Не бойся, я поймаю! - вытянув руки, сказал я, в чем был совершенно не уверен. Но сестра всей своей девичьей душой мне поверила и, крепче держа своё драгоценное яйцо, прыгнула вниз. Таких долгих секунд в своей жизни я ещё не испытывал, боясь, что сестренка упадет. Пусть я выполнил своё обещание не полностью, но я поймал её и свалился на землю сам. Мы быстро поднялись. Я велел Ансоль сесть в амобилер, она слушалась меня, будто я был её... отцом. Должно быть, что сейчас я и есть замена для нашего покойного отца. Я смутно помнил, как папа учил меня водить, но страх того, что нас обнаружат, быстро разогнал туман забвения, и, взяв рычаг, я "отплыл" от своего дома так быстро, как смог. Скоро наша машина скрылась за поворотом, с моей стороны послышался облегченный вздох, который тут же сменился судорожными стонами. Я скривился в безысходности, как же мне стало плохо. Моё самочувствие ухудшилось, как только я услышал плачь младшей сестры. Я на секунду отвернулся от рычага и посмотрел на неё. Как мне стало её жаль. Бедная девочка съежилась на сидении, обнимая яйцо, которое так бережет, она плакала горькими слезами, утираясь лоохи, который я заставил её напялить. Уличные фонари освещали её наполненное горечью потери личико. Я повернулся обратно. Что нам теперь делать? Нас ищут! А мы всего-то детишки, которые толком ничего не умеют. Я ехал по улице. Ощущение погони меня не оставляло, но моё состояние говорило прямо: уже нечего терять. Хотя, стойте... Всё ещё есть. Сестра. Я не позволю тронуть её. Я должен.