Безумная ночь

      Молодой человек лет 16 стонал и извивался от наслаждения под парнем, который был старше и опытнее его. Пальцы второго творили что-то невероятное с телом Кайто, от чего желание только усиливалось. Он стонал все громче, все сильнее впиваясь ногтями в кожу Гакупо, оставляя кровавые отметины в форме полумесяца.       Понимание того, что он всего лишь очередная шлюха и что эта ночь первая и, наверняка, последняя, сводила с ума. Хотелось продлить миг — мгновение? Минуту? — но оставалось лишь принимать ласки. Кайто влюбился. Влюбился без памяти, хоть и осознавал, что это совершенно не взаимно, однако, в данный момент, осознание действий, разрешения творить с собой такое, понятие неправильности, просто потухали, по сравнению с желанием и возбуждением. Синеволосый просто должен отдаться повелителю. Гакупо, тихо зарычав, что было весьма странно, кончил в него, но даже не думал останавливаться. Под ним всего лишь очередная шлюха — шлюх? — и он не собирался заботиться о ее чувствах. Он просто хотел удовлетворить себя, что, увы и ах, у него не выходило. Глубоко вздохнув, он склонился над мучеником, упираясь в кровать руками. Кайто казалось, что тот сейчас его поцелует, но, к разочарованию, поцелуя не последовало, лишь грубый укус в шею, заставивший синеволосого громко и протяжно закричать, выгибаясь навстречу Гакупо и шипеть от боли. Ему было безумно больно: из многочисленных ран кровь стекала на белоснежную простынь, но сейчас это никого не волновало. Чувства, которые мешались в нем, буквально расчленяли сердце на мелкие кусочки. Но при всем этом изобилие желаний господина было превыше всего. — Больно, — еле слышно прохрипел парень, жмурясь. Голос был окончательно и бесповоротно сорван, во рту пересохло, а горло болело так, будто он говорил несколько часов подряд на повышенном тоне.       Сиреневые волосы разметались по спине и простыни, создавая некое подобие плаща, скрывающего парней от посторонних глаз. Внезапно Камуи вцепился в руки своей «жертвы» и, выкручивая их, прижимая к уже алым простыням. — Будь лапочкой, — с недоброй ухмылкой произнес тот. Кайто вздрогнул, читая в глазах парня какое-то ненасытное желание чего-то. Слишком много блеска. Слишком много огня. Боль смешивалась с наслаждением, ввергая парня в своеобразный экстаз. Внезапно садист вышел из Кайто, чем заставил парня слегка растеряться, и кончил прямо на него. Факт того, что он просто ворвался в первую попавшуюся комнату и изнасиловал ее обитателя, порвав парня, ничуть не озадачивал сиреневоволосого. Он сделал тому «подарок», ведь теперь Кайто не сможет ни сидеть, ни толком ходить по меньшей мере месяц.       Он поднялся с окровавленной кровати, где остался лежать не менее окровавленный Кайто. Тот тихо стонал и всхлипывал, его чувства, его достоинство были разбиты вдребезги. Больше он не чувствовал к повелителю ничего, кроме отвращения и ненависти. Злость, появившаяся от осознания своего положения, пожирала изнутри, заставляя пальцы сжимать пропитанную алой жидкостью простынь. Ком в горле рос все больше и больше, а в голове был один единственный вопрос «За что?».       Гакупо же, как ни в чем не бывало, оделся и вышел из комнаты, даже не оглянувшись. Он, конечно, понимал, что тот может погибнуть от потери крови, но ему плевать, замерев на секунду, он захлопнул за собой дверь и ушел в свои покои, кинув: — Спасибо за твою боль.       Кайто, истекавший кровью, безжизненно лежал на кровати, уставившись невидящим взглядом в потолок. Слезы медленно стекали по щекам, смешиваясь с все той же кровью. Если синеволосый все-таки выживет, он никогда не забудет эту ночь. Пожалуй, единственное, чего хотел на данный момент парень — умереть. Так тихо и больно…