Однажды в Берлине...

В течение недели погода была самой тёплой в наступившем марте, а сегодня тучи набежали. Алексу не хотелось ехать домой. Чёрт, как к выходным - то дождь, то ветер. Приём был закончен, в клинике никого не осталось, пятница всё же. Алекс сидел на своём кресле, а точнее в кресле своего профессора, с которого ему вскоре предложат уйти, замещение было временным, у Ганса Фридриха была другая специализация. Кабинет Алекса ещё не был готов, да и никто и не торопился его ремонтировать, то денег нет, то бригады нет, всё это порядком Алексу уже надоело и пришлось сегодня остаться после работы и самому зашпаклевать трещины в стенах. Клиника была старая, а их детский корпус и того старее. Было чудом, что Алексу Ритт разрешили остаться после окончания учёбы именно при профессоре. Алекс устал, всю неделю к нему приходили мамаши со своими сопливыми детьми, пытаясь узнать нормальные ли у них дети. Уже тот вопрос, который первым Алекс задавал всем молодым фрау "где отец малыша", говорил, что есть проблемы в отношениях мужчины и женщины, а не в ребёнке. Три часа назад Алекс сдал весь отчёт о проделанной работе за неделю, в том числе и за сегодня, его ещё контролировали, и сейчас, положив ноги на подоконник окна, смаковал свой любимый шнапс. Бутылка была полной, он налил себе всего один фужер. Традиционный напиток - пиво, Алекс не любил, вообще не пил, а покрепче предпочитал из алкоголя ещё русскую водку, и только ту, на бутылке которой было написано русскими буковками. Алекс тянул вишнёвый шнапс медленно, смотря в окно. Кабинет был на первом этаже, на автостоянке за окном не было его машины, сегодня он приехал на работу в городской электричке. В кабинете мерно тикали часы, было так тихо, казалось, что в северном корпусе клиники вообще никого нет. Алекс наблюдал через окно за гнущимися от ветра ветвями плакучего краснолистного бука в парке, но на удивление мужчине там гуляли люди с детьми. Взрослые сидели на лавочках, а дети бегали, катались на велосипедах, роликах. Они тоже не спешат домой, только у них семьи, есть дети, есть сами у себя, а я один. Шнапс обжигал горло, но было приятно закрывать свои глаза и откидываться головой на кресло, наслаждаясь послевкусием спелой вишни. Вспомнились мужчине поцелуи, при которых вкус этой ягоды переплетался со вкусом перечной мяты другого шнапса, который любил... Ну что за шум? Кто-то ещё остался, кроме охранника? Алекс закрыл бутылку и опустил её на пол, но не спустил ноги с подоконника, держал и бокал в руке, пытаясь абстрагироваться от шума, которого обычно по пятницам в семь часов в клинике уже не было. Внезапно дверь в кабинет с шумом растворилась...