18 мгновений до сердца замка

Видеть белый свет было больно. Глаза резало до слез, а сердце сжималось, норовя остановить дыхание. Дышать тоже было больно, как через секунду заметил Северус Снейп. Он четко помнил, как попрощался с жизнью, глядя в глаза, которые напоминали ему о смысле той самой жизни. Он раздал все долги. Однако Снейп также вспомнил, как ему захотелось жить, когда ангел смерти – пожилая женщина в черной вуали - пришел за ним. Это было совсем не тем, что он ждал. Снейп всю сознательную жизнь стремился к своей Лили, но, только когда до мнимого воссоединения оставался один шаг, пришло осознание, что вместе им не быть. Снова. И никогда. Мисс Эванс уже распределена в небесную башню Гриффиндора, а ему же гореть в адских подземельях за все совершенные прегрешения. Тело непроизвольно дернулось, посылая электрический импульс от мозга, проверяя живо ли оно. - Профессор, вы очнулись! – первое, что сквозь «вату в ушах» услышал Снейп, силясь определить источник звука. Однако, казалось, голос шел отовсюду, отражаясь от стен, которые плыли, не давая сосредоточиться. Все нараставший шум в ушах и хаотичное движение белых пятен, отдаленно похожих на стены, заставили закрыть глаза от подходящего к горлу кома тошноты. Снейп попытался сглотнуть, и горло словно обожгло пламенем Венгерского хвосторога. Его пальцев в нерешительном жесте коснулась чужая ладонь – такая теплая и невесомая. В одно мгновение мир перестал вращаться вокруг, и Снейп смог сосредоточиться на простом ощущении чужого тепла. А возможно, это оно сыграло роль якоря, позволяя ему зацепиться хоть за что-то в мире белого света. Северус разомкнул пересохшие губы, не будучи в силах поднять веки, и впустил в свою голову эту карусель, но ни звука не вырвалось у него, зато острая боль пронзила горло, застилая тьмой разум. *** За месяц с лишним своего молчания Северус Снейп выяснил, что за окном уже лето. А окно принадлежит больнице Святого Мунго, пациентом которой он является. И за его дверьми дежурят авроры, что ничего хорошего не сулит. Однако редкие гости все же заглядывали к нему. По-видимому, это было не столь просто, иначе любопытных носов здесь оказалось бы гораздо больше. Однажды пришла Минерва и, глядя в безразличные глаза Снейпа, все причитала, теребя белый кружевной платок в морщинистых пальцах, мол, как же она могла быть столь слепа, и что он «бедный-бедный мальчик, которому пришлось одному вытерпеть столько презрения и душевных терзаний!» Снейп все еще тешил себя надеждой, что, если не оставлять попыток, то голос к нему вернется, поэтому хотел попросить избавить его от жалости, но вместо этого разразился кашлем, раздирающим когтями гиппогрифа горло. Все попытки возымели строго противоположные действия. И от назойливого желания Минервы помочь Снейп смог избавиться, лишь молча указав на дверь. Между жгучими примочками, отвратительными - что по вкусу, что по манере изготовления - зельями и холодными древками волшебных палочек, которые колдомедики все норовили куда-нибудь запихнуть, приходила Гермиона Грейнджер. Она не пыталась разговаривать со Снейпом, а только приносила стопку книг или пару свежих журналов по зельеварению. Изредка среди журналов попадался «Пророк». Каждый раз к принесенному был приложен очередной протокол заседания Визенгамота по делу зельевара. Гермиона, словно извиняясь за такие новости, касалась его руки, паковала одним взмахом палочки уже прочитанные книги и удалялась. Снейп чуть было не дернулся, когда Гермиона коснулась его первый раз: тогда он уже пребывал в твердом сознании. Северус помнил теплые пальцы, которые вытащили его сознание из котла с белым сиропоподобным варевом: там оно пребывало, не в силах отделиться. Потом уже, много позже, в этом же сознании всплыл женский голос, читающий вслух книги. Сначала Снейп списал все на бред, затем, проанализировав ситуацию и сделав правильные выводы, понял, что Гермиона приходила к нему достаточно давно. Снейп не сопротивлялся «горе-врачам», не искал выхода из палаты – ни в чем не было смысла. Вся его жизнь была построена на обещаниях: некоторые он уже никогда не исполнит, за оставшиеся успешно заплатил свою цену. Есть Снейп все еще не мог из-за боли в горле, однако же насыщающее зелье стояло в его палате в избытке, а аппетит так и не приходил. Северуса радовало только то, что его грязное белье полощут на всю Англию без его личного присутствия, иначе бы его точно «упекли» в Азкабан за неуважение к суду - как минимум - или за членовредительство – как максимум. Палочка, конечно же, была изъята. Жизнь в четырех стенах сейчас мало чем отличалась от Азкабана. Снейп даже не знал, какого приговора больше ждет – он просто хотел, чтобы все побыстрее закончилось. Однако же единственное, что он понимал отчетливо, так это то, что хочет жить. Одним спокойным вечером его размеренное пребывание наедине с самим собой, в попытках снова обрести голос, было нарушено в буквальном смысле вломившимся в его палату Гарри Поттером, трясущим какой-то бумагой и нечленораздельно выказывающим свой восторг. - Профессор, вы свободны! Вас оправдали! - Свободен? – хрипло, не своим голосом, переспросил Снейп. Он так и замер, босиком стоя в одной пижаме посреди своей палаты-камеры. Следом зашла улыбающаяся Гермиона. Ее улыбка была столь искренней и открытой, что заставила краешки губ Снейпа дрогнуть. И раньше, чем Снейп смог устыдиться, что стоит в пижаме, в непотребном виде, перед своей ученицей, его обняли с двух сторон, не дав поднять и рук. Наверное, на то и был расчет, иначе бы он обязательно вырвался. Внутри что-то перевернулось. - Мы сделали это, профессор! Вам больше не надо бояться Азкабана!