Наследник

— Я повторяю, Ханжи, я никуда не пойду. — Мужчина убрал телефонную трубку подальше от уха, но и с такого расстояния ему было прекрасно слышно. — Вечер пятницы, Леви, просто преступление не сходить в паб по этому случаю, — женский голос, льющийся из динамика, был непреклонен. — Это ведь наша традиция, — надавила она последним из имеющихся аргументов. — Это «ваша» традиция, Ханжи, а не моя. У меня нет желания напиваться, тем более, завтра с утра у меня есть работа. — Ривай Аккерман, — не унималась говорившая, — мы соблюдаем эту традицию со времён университета, ты просто обязан присутствовать. — На живое давишь, женщина, — он снял очки в тонкой оправе и устало потёр переносицу. Этот спор происходил у них каждую пятницу, и Ривай проигрывал в девяти случаях из десяти. — Стоп! — выпалил голос и затих на несколько секунд. — Работа? Субботним утром, я ведь не ослышалась? — Бинго! В кой-то веки меня услышали, это прогресс, женщина, а теперь будь добра, оставь меня в покое. — Леви повернулся в своём кресле к окну, наблюдая слегка размытую картину катящегося к закату солнца. — Что за работа? — кажется, она успокоила свой пыл, но не устроить допрос с пристрастием было выше её сил. — Любопытство тебя погубит, — многозначно выдохнул он в трубку. — Ничего особенного, просто наследник одной милой старушки приезжает из Берлина, чтоб вступить в свои права. — Милой старушки?! — не удержалась хохотнуть Ханжи. — С каких пор ты используешь подобные эпитеты? — Господи, женщина, ну о чём ты говоришь? Фрау Йегер достопочтенная старушка, заслуженный врач и лучшая в моей жизни соседка по лестничной клетке. Я должен ознакомить его с завещанием, если тебе ещё не полностью отшибло память, то ты должна помнить, что я нотариус. — Последнее предложение он проговорил почти скороговоркой, в надежде отвязаться от навязанного диалога. — Я помню, — буркнула в ответ Ханжи, — но может, всё же по стаканчику? — Зоэ, — тон перерос в угрожающий, — я кладу трубку. — Ты просто зануда, Ривай! Надеюсь, это будет избалованный столичный мажор, ничего не понимающий в бумагах, и тебе придётся возиться с ним весь день, а ещё у него будут потные ладони и, несмотря на то что пожмёшь его руку ты всего лишь раз, мерзкое ощущение не покинет тебя весь день. — Фу, Ханжи, ты отвратительна, — Ривай скривился от возможной перспективы и потянулся к ящику стола, в котором всегда лежала пачка салфеток. — Мне пора, я отключаюсь, — он убрал телефон от уха, хотя голос из трубки ещё звучал, и нажал отбой. Утро встретило его привычно рано, не делая скидок на выходной. Он проснулся, поморщившись от проникающих сквозь щели жалюзи солнечных лучей. Пахло прохладой и сырой, после прошедшего вечером дождя, землёй. Слышались звуки просыпающегося города, где-то далеко скрипели колёсами поезда, доносился перезвон соборных колоколов. С тихим шуршанием включались поливальные аппараты на широких газонах, что были расположены на другой стороне улицы. Леви по привычке нахмурился, поднимаясь. Стрелки часов, стоящих у кровати, показывали восемь утра. Всё как обычно. Размяв плечи, направился в ванну, смыть с лица остатки сна. А в восемь пятнадцать уже открывал дверь в подъезд, чтобы спуститься на пару этажей ниже за свежей газетой. Поднимаясь по ступеням вверх, он привычно читал заголовки статей, отмечая интересующие темы, чтоб ознакомиться с ними за утренним чаем. На последнем лестничном пролёте, отделяющем от квартиры, его отвлёк звук собственного дверного звонка. Он приподнял глаза от текста и увидел ноги в лёгких домашних шортах. Леви выпрямился и замер, глядя в подёрнутые лазурью зелёные глаза (хотелось глянуть в окно на улицу, чтобы убедиться, что свежая листва не померкнет на их фоне). — Привет, — поздоровался обладатель глаз, приветливо улыбаясь. Молодой, не больше двадцати трёх, немного выше самого Леви. Если не приглядываться, то совсем подросток. Ривай же успел отметить тридцатилетие. Хотя, скорее, его заставили сделать это друзья, сам же он не видел ничего весёлого в праздновании своего дня рождения, выпадающего аккурат на канун Рождества. Оба праздника, затмевая друг друга, померкли для него ещё в детстве, но идти против Ханжи, всё равно что против движущегося локомотива. — Доброе утро, — ответил он, встав напротив парня загораживающего ему вход в квартиру. — Чем обязан? — Эрен Йегер, — протянул руку улыбчивый визитёр, и его глаза тоже улыбались, словно светились искорками озорства и веселья. В памяти моментально всплыли прощальные слова Ханжи из вечернего разговора, от чего он брезгливо передёрнул худыми плечами, но руку всё же подал. Ладонь Эрена оказалась тёплой и мягкой, вовсе не потной, а даже чересчур сухой, на первый взгляд. — Я собирался позвонить Вам позже, но вдруг выяснилось, что Вы живёте напротив, — он указал пальцем на табличку над звонком с именем и фамилией жильца. — Вы ведь Ривай Аккерман, верно? — Верно, — подтвердил Леви, не видя смысла отрицать очевидное. Клиент, которого он ждал, стоял перед ним. Неудивительно, если учесть что с фрау Йегер он прожил по соседству неполные пять лет. — Ну, вот и познакомились, — подытожил Эрен, продолжая улыбаться. — У Вас, случаем, нет спичек? Кофе жутко хочется, а у бабушки, как оказалось, отсутствует электрический чайник. Представляете, в наше-то время? — Я в курсе, — подтвердил Ривай догадки Эрена о том, что тот был вхож в круг общения старушки, — сейчас найду. — И пройдя мимо парня, открыл дверь квартиры. — Спасибо, — донеслось весело вслед, от чего по спине пробежали мурашки, а пальцы крепче сжали газету. — Может, Вы меня и кофе угостите в честь знакомства? Я только вечером приехал и не успел сходить в магазин. Только сегодня, обещаю. Леви нахмурился, предчувствуя, что обязательно об этом пожалеет. Но приближающиеся шаги говорили о том, что временный сосед уже вошел в квартиру и направлялся за ним в кухню. Он обернулся, предупредительно глядя на вторженца, который всё так же весело улыбался, и хотел уже было сказать «нет», но лишь проследил, как Эрен прошёл мимо, устраиваясь на стуле у окна. — Только сегодня, — повторил за ним Леви, — и у меня нет кофе. Либо чай, либо выметайся. — Ладно-ладно, как скажешь, — рассмеялся в ответ Эрен, переходя на «ты», — чай так чай. Леви с трудом оторвал взгляд от этих переливающихся в утреннем свете глаз, от завораживающих улыбкой пухлых губ. Что-то давно забытое, задвинутое в дальние уголки сознания, всколыхнулось в нём, жаркой волной поднялось по ногам выше, пока не опалило лицо. Сердце глухо ухнуло в груди, заставляя сжать пальцы. Он тряхнул головой в попытке отогнать от себя морок и шагнул в кухню. Чайник бодро зашумел нагреваясь, а Леви достал из шкафчика корзиночку с кексами, ставя её перед гостем. — Кстати, — начал было Эрен, но предмет его неозвученного вопроса сам появился, грациозно прошагав в центр. — Кот! — Привет, Генрих, помнишь меня? — обратился он к коту. — А я-то голову ломаю, куда ты подевался. — Кота я не отдам, — холодно прервал любезности Эрена с котом Леви. — Фрау Йегер оставила его мне, поэтому пей свой чай и проваливай. — Донце кружки глухо стукнуло по поверхности, опустившись перед гостем. — Я зайду после обеда и объясню тебе все юридические формальности вступления в наследство. — Да я не претендую, — примирительно поднял руки молодой человек, не переставая улыбаться. Он обхватил кружку ладонями, подув на горячий напиток, заставляя ровно поднимающийся пар разметаться в стороны. Но Аккермана привлекло не это, а едва слышный звук соприкосновения металла с керамикой, он перевёл взгляд на чашку и увидел то, чего раньше не замечал. Тонкое, золотое кольцо на безымянном пальце левой руки. Сердце громыхнуло и замерло где-то в районе диафрагмы. Женат! Да с какой стати это его должно волновать? Какая ему разница? Его это вообще не касается. Тогда почему волнует? Почему тоска, поднявшаяся бурей в сознании, скребёт когтями по душе? Он ведь этого парня не больше двадцати минут знает. Конечно, он видел его фотографии в квартире его бабушки и наслушался рассказов о нём, но личная встреча всё вмиг изменила. Будто в нетронутое лесное озеро с прозрачной водой бросили тяжёлый камень, заставляя мутнеть секунду назад зеркальную гладь поднявшимся со дна илом. Если на свете существовала любовь с первого взгляда, то Леви был уверен — вот она. Сидит беззаботно на его кухне, качая одной ногой, а другую подогнув под себя, и болтает без остановки. Ривай не слышал, точнее, не слушал его болтовни, он смотрел на него и мимо него одновременно, изредка кивая, будто понимает суть разговора. Конечно же, «только сегодня» затянулось на всю неделю планируемого пребывания Эрена в городе. Бумажные дела решались в строгой последовательности, риелторы выставляли цены, которые его совсем не устраивали, а спички всё время забывались на столе в кухне Аккермана. Да и коротать вечера в компании было куда веселее, чем сидеть в пустой квартире. Йегера даже не смущал тот факт, что порой на него не обращают ровным счётом никакого внимания. Ривай читал книгу или просматривал рабочие документы, а Эрен смотрел разную ерунду по телевизору или планшету, иногда вовлекая в это и хозяина квартиры. — Леви, смотри, — весело продолжал болтать Эрен, слегка сжимая чужое плечо и указывая пальцем в экран планшета. В такие моменты он наклонялся так близко, что можно было ощутить щекой тёплое дыхание. Ривай поворачивал голову, но смотрел не на экран, а в зелёные глаза, похожие на ведьмино болото, затягивающее неосторожного путника в свою пучину без шансов на спасение. — Эй, ты не смотришь! — Пухлые губы обиженно надувались словно у ребёнка. И Ривай переводил взгляд, дергая плечом и скидывая с него руку. «Ну, сколько можно продолжать эту бессмысленную игру» — думал Леви за ужином. Неделя прошла, а Эрен так и продолжал приходить к нему каждый вечер, коротая его за чашкой-другой чая. За бесконечной болтовнёй и доведением Ривая до молчаливого бешенства своим присутствием. Сегодня он решил не открывать ему дверь, притвориться, что его нет дома. Он, вообще, себе это уже дней пять обещал, но стоило стрелкам часов приблизиться к восьми вечера, а в квартире раздаться звонку, он поднимался и открывал дверь, молча пропуская гостя внутрь. Эрен ворвался в его жизнь свежим ветром, заставляя дышать глубже, а сердце бешено колотиться в груди. Это было наваждением, немым, бесконтактным соблазном. Он старался не смотреть в его сторону лишний раз, боясь, что глаза выдадут жадный взгляд, которым он смотрел на парня. Не садился близко, чтобы запах того не проникал в лёгкие, будоража воображение запретным. И вот сегодня снова, стоило часам дойти до привычной отметки, Леви поднялся с дивана и отправился в прихожую на звук звонка, открыть дверь. Эрен стоял, привычно сияя глазами, и с улыбкой от уха до уха. Аккерман отступил в сторону. — Привет, — весело поздоровался пришедший, положив ладонь на плечо хозяина, слегка сжимая. Кажется, стайка тёплых мурашек расползлась с этого места, медленно стекая по спине. — Я принёс пирог, — поболтал он в воздухе бумажным пакетом. — Ага, — только и ответил Леви, закрывая дверь. Эрен привычным маршрутом прошествовал в кухню, звонко шаркая по паркету бабушкиными тапками с розовыми меховыми помпонами. Они были малы на несколько размеров, отчего голая пятка свисала на пол, а в подъезде ему приходилось стоять на носочках. Картина была весьма забавна, и Леви невольно улыбнулся, увидев это впервые. Сейчас же это стало привычным, и он прошел следом, тут же включая чайник и доставая банку с заваркой. Эрен расположился на своём обычном месте, подогнув одну ногу под себя, а другой болтая в воздухе, тапки были заброшены куда-то под стол. Сегодня он был не так болтлив, как обычно. Конечно, он говорил в промежутках между жеванием пирога, но что-то в его интонации заставляло Леви насторожиться. Он всматривался в мимику, пытаясь понять то неуловимое, что, кажется, от него ускользало. С первого взгляда, всё было обычным, но в глубине зелёных глаз словно разливалась тоска, с которой гость поглядывал на Леви из-под чёлки. Пирог был сливовым, и сладкий наполнитель беспрестанно стекал с краёв. В эти моменты Эрен вертел кусок во все стороны, пытаясь поймать сладкие капли, сильно высовывал язык и забавно облизывал тонкие пальцы. Совершенно не замечая, как одна из капель сорвалась с пухлых губ и начала странствие по подбородку, он уставился на Леви, который, в свою очередь, смотрел на него, не отрываясь. — Что? — разомкнул он липкие губы. — Неуклюжий, — выдохнул Аккерман после небольшой паузы и протянул к нему руку. Дрогнувший палец подцепил синеватую капельку на самом краю и собрал подушечкой всю дорожку. Эрен смотрел на него, как завороженный, утопая в расширенных зрачках, практически поглотивших серую радужку. Видел, как отстранившись, рука возвращается на свою половину стола, а через секунду палец со сладкой каплей исчезает за бледными губами. Ривай еле слышно причмокнул, и облизал губы кончиком языка. Эрен тут же отзеркалил движение, не сразу поняв насколько интимно было это действие. В этот момент он словно что-то понял, будто открылась какая-то истина. Он отложил пирог и уставился на своего визави, ожидая его дальнейших действий. Леви очнулся, до него дошло то, что он только что сделал. Словно сдал себя с потрохами в одно мгновение. Столько дней носил маску, а тут она в мгновение треснула, обнажая истинные желания. Он резко поднялся, подхватывая чашку с недопитым чаем, включил воду и принялся мыть посуду. На самом же деле просто хотел остановить взбесившееся сердце. — Ты закончил? — спросил, поворачиваясь к гостю, который продолжал сидеть и смотреть на него без отрыва. — Вот и отлично, — подытожил, не дождавшись ответа. — Тебе пора. — Скрестил на груди руки, будто пытался отгородиться от всего мира. Эрен молча поднялся, нашел под столом свои смешные тапки и, нацепив их, молча прошел вслед за Леви в прихожую. — Я пришел попрощаться, — сказал тихо в спину, когда они подошли к двери, — просто, уезжаю я завтра с утра, и времени не будет. — Леви обернулся. Эрен улыбался, глядя в пол. Такой фальшивой улыбки он в жизни не видел. — Завтра, — повторил тихо, не в силах отвести взгляда от этой улыбки. — Я ведь на неделю приезжал, помнишь? — На неделю, — шепотом подтвердил Ривай, чувствуя, как сжимается в груди сердце, как сверкающие из-под чёлки глаза, вытягивают из него душу. — Ривай… Ты ведь… То есть я… Я подумал… Чёрт побери, помоги же мне! — Не надо, Эрен, — пытаясь пресечь готовые сорваться с губ слова прошептал Ривай, отступая назад. — Не надо чего? — моментально сократил между ними расстояние Эрен, вжимая того спиной в дверь. — Этого? — Влажный язык скользнул по шее от основания и остановился, мокро целуя за ухом. — Или этого? — Тёплые ладони задрали края футболки, болезненно сжимая гладкую кожу до белых пятен. — О! Знаю, этого... И, как бы не упирался Леви, он повернул его лицо за подбородок, жёстко впиваясь в бледные губы. Ривай пытался сопротивляться, но горячий язык не оставлял ему шансов на отступление. Эрен был слишком настойчив. И как от Аккермана только смогло укрыться подобное. Столько неподдельной страсти, под наигранным дружелюбием, а на самом деле, мастерски прикрытое влечение на грани вожделения. Они словно два клоуна, нанесших на лица слои грима, старались спрятать истинное под напускным. Тоску и горечь от брака с нелюбимым человеком за улыбкой, настолько профессиональной, что и мысли не возникало усомниться. А любовь — за равнодушием и безразличным взглядом. Но любое представление, даже разыгранное всего для одного зрителя, имеет свойство заканчиваться. Вот только конферансье не объявит финала комедии, а зал не взорвётся овациями. Если ни один не найдет в себе смелости рискнуть, то тайна навсегда останется похоронена где-то глубоко в душах двух людей, так и не решившихся открыть её друг другу. И, как бы не было паршиво признавать самому себе, но Аккерману никогда не хватило бы на это смелости. Эрен был женат. И с осознанием этого Ривай поставил перед собой стену, не позволяя ни одной лишней эмоции отразить чувства. А на Эрена повесил воображаемую табличку «чужое» и беспрестанно напоминал себе об этом. Эрен не рассказывал, что брак с Энни, стал просто стечением обстоятельств и договорённости родителей, которой они не смогли противиться. Их знакомство произошло во время обучения в медицинской академии. Кто бы сомневался, что отпрыски известных династий врачей пойдут по стопам родителей. На тот момент они не знали, что их родители давно знакомы — два клана лекарей протянули корни на несколько поколений. В академии они выделялись на фоне других студентов, и не только отличная учёба сыграла в этом свою роль. Скорее, известность фамилий, дававших повод для сплетен, что отнюдь не знания, а протекция влиятельных родственников помогают им получать отличные оценки. Конечно, были и те, кто откровенно плевал на мнения завистников ребят, поддерживая с ними дружбу. Но, в итоге, сближение оказалось неминуемым. У них не возникало бешенной страсти, что словно пожар охватывала юные сердца, скорее, наоборот. Взрывной характер Эрена сбавлял обороты в присутствии молчаливой подруги. Но в то же время позволял её замкнутому характеру получать дозы позитива, которыми он щедро делился, и становиться более общительной, хотя и в достаточно узком кругу. Когда же родители узнали о завязавшейся дружбе своих отпрысков, договорённость породниться возникла сама собой. Новость моментально облетела приближенные к медицине круги «заинтересованных». Не то чтобы Энни и Эрен приняли эту идею «на ура», скорее, привыкли проявлять уважение к старшим членам семьи и делать то, что, как говорилось, было для их блага. Лишь старая фрау Йегер была не в восторге от того, что любимого внука заставляют связать себя узами в столь юном возрасте. Но кто слушал старшее поколение?! К слову сказать, Энни оказалась хорошей женой, и всего один недостаток был в их браке — там не было любви. Но, как оказалось, дружба стала для них спасением, обеспечив отличное сосуществование. Ещё в начале брака они заключили договор — если один из них встречает своего человека, второй не препятствует разводу, несмотря на возражения родственников. Но прошло три года, а ни малейший шаг в сторону не был сделан ни одним из них. И вот сейчас Эрен находится в чужой квартире и целует вовсе не жену, даже не другую женщину, а хмурого мужчину, который старше его лет на семь, как минимум. Просто, в момент их встречи Эрен осознал понятие «звёзды сошлись», и весь мир перестал существовать. К чему-то приплелись ненужные спички, которых у старушки было в запасе на пару-тройку лет вперёд. А пока Ривай не очнулся, осуществить захват его территории и отвоевать там местечко для себя оказалось не так сложно. Позже Аккерман обязательно подумает о том, что в напористости Йегер ни капли не уступает Зоэ, но пока эти мысли не посетили его сознание. Там царило совсем другое — буря всепоглощающей страсти разрывала его на части, хотелось ответить этому мальчишке, стереть ко всем чертям собственные рамки и принципы и позволить себе взять кусочек чужого счастья, чужого тепла, но рациональный ум никогда не позволял ему принимать столь опрометчивых решений. Каким бы ни оказалось это скоротечное удовольствие, так навязчиво предлагаемое Эреном, ему суждено стать единичным, не имеющим права на продолжения. Стоило только Аккерману осознать это нежелание получать крупицу, — или всё или ничего — как он приложил все силы, чтобы оттолкнуть парня. — Прекрати, Эрен, — хватая ртом воздух, хрипло проговорил Ривай, — не нужно совершать поступков, о которых мы потом пожалеем. Возвращайся к жене и забудь всё что было, а я забуду тебя. — Жена! — не удержавшись хмыкнул Эрен едва слышно, всё ещё находясь непозволительно близко и не оставляя попыток вновь поймать манящие губы. — Это единственная причина, по которой ты отталкиваешь меня? — Ривай молчал, но вовлечь себя в новый поцелуй не позволял. Йегер отстранился, глядя затуманенным взглядом в глаза напротив, а после протянул вперёд левую руку. — Сними его. — Так просто, будто такое действие вмиг освободит его от обязательств. — Это ничего не изменит, Эрен, уходи. — Это изменит всё! — повысил тот голос, будто пытался докричаться до непробиваемого сознания Аккермана. — Сделай шаг мне навстречу — просто сними это проклятое кольцо, что ставит между нами барьер, и увидишь, как я всё изменю. Решительности во взгляде ему было не занимать, и Ривай осмелился выполнить настойчивую просьбу. Он поднял руку и, уцепившись пальцами за кольцо, стянул его себе на ладонь, тут же протянув её к Эрену. — Не нужно, — сжал Йегер его ладонь в кулак, пряча в глубине «непростое» украшение. — Когда я вернусь, ты поймёшь, что оно не значит ровным счётом ничего. — И, не дожидаясь ответа, вышел за дверь, оставляя Ривая в оглушающей тишине квартиры. Он вернётся месяц спустя, нарушит тишину трелью дверного звонка ровно в восемь, улыбнётся так же тепло и задорно, бросив в прихожей тяжёлую дорожную сумку. А Ривай ничего не спросит, лишь молча закроет дверь, скрывая своё счастье от всего мира. А квартира напротив так и останется пустовать, пряча за дубовой дверью шкафчик с кучей спичечных коробков и тапочки с забавными розовыми помпонами.