Завтра будет как вчера

По итогам общекомнатного (точнее, общедвухкомнатного) совета было постановлено: а) Борис дурак и неудачник; б) Мы не можем дальше выносить сложившуюся ситуацию и нам надо хватать ноги в руки и бежать подальше. В общедвухкомнатный совет официально входили: Карпатыч, я, Аксинья, Мамонт, Санька и Мелитопа. На вопрос, почему у Мелитопы такое странное прозвище, она рассказывала, что как только попала к нам, каждому говорила, что у нее родственники в Мелитополе. Но по причине малого возраста выговорить "Мелитополь" ей не удалось, поэтому все сначала называли ее "родственницей из Мелитопы", а потом и просто Мелитопой. Она не обижалась, считая, что в этом слове есть что-то то ли восточное, то ли греческое. В общем, забавное. Почему Карпатыч был Карпатычем, уже никто даже и не помнит. Еще бы, когда ты десять лет Карпатыч, уже даже ты сам не помнишь, с чем это связано. То ли с карпаччо, то ли с Карпатами. Но что-то хохловское явно в нем было. То ли романтично придыхаемое "гэ", то ли мания называть всех независимо от национальности кацапами. А Санька утверждала, что Карпатычу надо отрастить большие усы, чтобы потом наблюдать, как он макает их в борщ и зажевывает пампушками. На собрании Карпатыч активничал, ерзал и стучал тапком по столу. -Да дурак он просто! И конченый человек! - Карпатыч брызгал в разные стороны слюной от возбуждения и грозил воздуху кулаком. Я, зная манеры поведения данного персонажа, заранее отсела на самую дальнюю кровать (все равно все прекрасно слышно, а опасности для здоровья меньше) и теперь наблюдала, как Аксинья с каждой фразой вздрагивает и отодвигается все дальше и дальше от Карпатыча. Тот продолжал бесноваться и кричал что-то про Бориса, который мало того, что устроил нам большую подляну, так еще и, видите ли, не отдал вышеупомянутому пятьдесят кровно нажитых деревянных рублей. Аксинья кривила лисью мордочку и мучительно искала глазами поддержки. Карпатыч давил ее и морально, и физически, используя Аксиньину спину как ораторскую трибуну. Хорошо, что хоть по ней тапком не бил. Вся суть конфликта сводилась к тому, что Борис разболтал кое-что, что он ну никак не должен был разбалтывать. Раньше он официально входил в наш совет, но потом было решено его исключить. А суть секрета была в том, что Санька влюбилась в Аркадия Николаевича. На уроках млела, рисовала в тетрадках его мужественный профиль и писала стихи. Я честно пыталась ей помочь и вставить мозги на место путем профилактических бесед, она даже кивала и делала вид, что слушает меня, пока я, довольная своими психологическими способностями, чирикала, как соловей, распушала перышки и приводила примеры из жизни, которые как раз таки в моей жизни и не случались. Но потом в коридоре заявлялся Николаич со своим мощным торсом, к которому он невероятно мужественно прижимал свои книги и тетрадки, и Санька стекала в угол умиляющейся лужей и невнятно пробулькивала оттуда, что она, мол, все поняла и больше никогда-никогда и честно-пречестно даже и смотреть в сторону географа не будет. Лучше бы с Мамонтом встречалась, ей богу. Так вот, а Борис, падла такая, все растрещал. Причем еще кому растрещал! Под эгидой величайшей тайны, которую никогда и никто не должен узнать, которая должна быть охраняема лучше, чем тайна святого Грааля, он поведал сию историю Светке. Он мог сразу выйти на крышу с оралом и оттуда сказать, мол, внимание-внимание, Аркадий-свет-батюшка-Николаевич, с вами страстно жаждет поотжигать ваша ученица, Александра Викторовна Проскурина, 16 лет от роду. Санька, естественно, очень страдала. Хотя и ситуация-то, в целом, не критическая и в принципе часто встречаемая (хотя, наверное, не в каждой школе географу 25 и у него фигура как у атлета и белокурые кудри), но она очень переживала, что Аркадий это узнает. Мамонт утверждал, что Аркадий может дома девушками пол выстилать вместо паркета, однако, никаких подтверждений сему факту найдено не было. И вот теперь мы решали, какую же кару придумать вероломному Борису. В голове сразу всплыло худое лицо с очочками, которые он поправлял средним пальцем, как бы незаметно показывая свое отношение к миру. И вот этой вот скотине мы доверяли! -И вот этой скотине мы доверяли! - визгливо озвучил мои мысли Карпатыч. - А Санька теперь как? На географию Саньке как ходить? Под парту прятаться? Ее ж даже к доске не вызовешь, у нее от смущения теперь Париж - столица Рима, Рим - столица Мексики, а Гаваи находятся в Центральночерноземном районе! -Ты Саньку тупой-то не выставляй, - миролюбиво вступился Мамонт. - Оно, знаешь, со всяким может случится. Посмотрел бы я на тебя, как бы ты перед понравившейся девушкой логарифмы в уме считал. Полюбому бы на уровень "бе, ме, меня зовут эээээ..." скатился бы. И вот не ври, что нет. -Не родилась еще та девушка, перед которой я логарифмы буду в уме считать, - оскорбленно произнес Карпатыч. Где-то в углу вздохнула Мелитопа. Аксинья умоляюще посмотрела на меня. -Да тут дело то не в логарифмах совсем. И даже не в столице Мексики. А в том, что такая любовь, она быстро рассасывается через время. Ну, никакого ответа нет, а сохнуть в стороне быстро надоедает. А теперь-то тайну знают. И любовь уже никуда не денется. А стыдно за нее будет еще больше, - я оглянулся на Саньку, тоскливо обхватившую колени руками. - А теперь ребенок страдает. Она так скоро есть перестанет и совсем исчезнет. -А потом будет летать по коридорам и подглядывать за Аркашей в душе, - гоготнул Карпатыч. -Очень смешно, - огрызнулась Санька. - Бесчувственное хамло! Карпатыч кинул на нее взгляд, полный оскорбленного достоинства. Аксинья пискнула, потому что в порыве чувств Карпатыч сжал ее плечо. -Ладно, Карп, прекращай балаган, устроил тут Жириновского в миниатюре. С Борисом мы потом решим, что делать. И плюнуть в суп - не лучшее решение проблемы, - сказал я, зная, что Карпатыч сейчас начнет истерику в духе оскорбленного его величества всея галактики. -И не самое оригинальное, - добавил Мамонт. Общедвухкомнатное заседание было закончено. Санька в сопровождении Аксиньи и Мелитопы отправилась ожидать следующей среды, а вместе с тем и урока ненаглядного Аркадия. Я же решила еще немного посидеть в комнате мальчиков, обсуждая способы выхода из безвыходной ситуации, пока не заявится вышеупомянутый-подлый-гад Борис. -Поговори с Санькой, - попросил Мамонт. - Смотреть тошно, сохнет девка. Так, главное, нет, чтобы в меня там влюбиться или в Карпатыча... Ну то есть, не в Карпатыча, а еще в кого-нибудь. Карпа даже мать Тереза не вынесет, - Мамонт кинул насмешливый взгляд в сторону Карпатыча. Карпатыч даже не начал клокотать от злости (что было странно), а только пробурчал, что, де, мать Тереза старая и его не возбуждает. -А тебя ничего не возбуждает, кроме журнала с оголенными барышнями, который ты старательно прячешь под кровать и делаешь вид, что там абсолютно ничего, кроме пыли, нет. Поделился бы с товарищами, - обиженно протянул Мамонт. -Да ладно, просто весь наш женский состав до уровня Плейбоя не дотягивает. Сиськи маленькие, - подмигнула я Карпатычу. Тот невозмутимо отковыривал заусенец от пальца. Все многозначительно замолчали. Карпатыч с причмокиваниями отгрызал заусенец, я критически вспоминала размеры груди всего женского населения интерната, а Мамонт просто загрустил. -Ладно, Мамонт, бывай. Пойду вести психологические беседы. Не грусти, усмиряй Карпа и не дай ему убить Бориса. И сам его тоже не убивай, а то слишком быстрая и неинтересная смерть получится. Я вышла за дверь, оставив их размышлять дальше по поводу казни для Бориса. Не завидую я ему, когда он заявится. В нашей комнате Аксинья и Санька сидели на полу, явно производя какой-то ритуал или подготовку к намазу. В центре лежала распечатанная черно-белая фотография Аркадия. Мелитопа что-то очень шумно искала на подоконнике. -Че происходит? - мирно поинтересовалась я. - Сожжение великой любви? Санька смутилась: -Ну я где-то читала, что если уничтожить какое-то упоминание о своей любви, то она исчезнет.. -Вместе с объектом любви, чтоли? -Да нет же, просто психологический трюк, - прошуршала с подоконника Мелитопа, продолжая что-то искать. -Топ, ты Космополитана начиталась? Может, лучше было взять другую статью? В духе "Как завоевать его расположение с помощью зеленого огурца и прозрачного пеньюара". -Дура ты, Шева, - обиделась Топа. - Я тут помочь пытаюсь, а ты... -Ну ладно, ладно, а делать-то че надо? - меня явно заинтересовало происходящее. -Ну мы решили сжечь его фотографию в знак того, что любовь к нему сгорит в душе у Саньки, - пафосно произнесла Аксинья. Санька сидела, вздыхала и трясла пшеничными волосами. Видимо, идея сожжения фотографии ее ну абсолютно не вдохновляла. -О, это короче знаете че! - я пыталась поймать мысль за хвост. - В Средние века, если на аутодафе сам грешник не присутствовал, то сжигали его изображение. И у нас тут тоже аутодафе в миниатюре! -Ааааааа, поняяяяятноооо, - протянула Мелитопа, явно пытаясь вспомнить, что такое аутодафе и с чем его едят. -Топа, спички! - скомандовала Аксинья. Мелитопа наконец-то нашла на подоконнике коробку и довольно ею затарахтела. Неудивительно, что она не могла их найти, мы закопали их глубоко-глубоко под груды хлама, чтобы воспитатели не спалили, что мы курим. Впрочем, за гору хлама мы тоже очень переживали, скоро уборка и проверка. -Поджигай! Чиркнула спичка, огонек весело побежал по краю фотографии. Санька вся сжалась, но завороженно смотрела, как огонь поедает мужественный подбородок, затем прямой нос, превращает красивые черты лица в пепел. Уж не знаю, что творилось в ее душе, но даже мне стало не по себе, особенно после высокопарных слов про сожжение любви. Я вообще в принципе не особо понимаю, что оно такое - любовь. Я с ней и не встречалась-то никогда, с любовью вашей. Родительской любви не получила, с противоположным полом не ладилось. Я считала себя воробушком (такая же боевая и взъерошенная), но воробушком гипертрофированным. Никогда не видела костлявых воробьев ростом под сто восемьдесят. И не думаю, что захотела бы увидеть. Пока я думала, фотография почти догорела и Аксинья, ойкая, бросила горящий обрывок на пол - он чуть не обжег ей пальцы. Пару секунд мы смотрели, как горит бумага, а потом завизжали в голос, потому что огонь прожег пятно на деревянном полу. Я, Аксинья и Топа забегали в поисках, чем его потушить, Аксинья орала про графин с водой, которого у нас отродясь не было. Мы с Топой орали просто так, от любви к искусству. -Дуры, хватит бегать! - послышалось позади нас. Санька стояла, прижав подошву кеда к месту возгорания. - Сожгли любовь, блин. Да я б вас сожгла лучше, дуры! Я прыснула в кулак. Дурацкая ситуация, достойная как раз таких вот набитых дур. Мы руками аккуратно смели в сторону остатки пепла. На полу расположилось аккуратное и небольшое прожженое пятно. И видно ж заразу издалека! Пока мы думали, что делать с полом, за дверями послышались шаги. Коменда пришла проверить, почему мы так орем. ***       -И она такая приходит и говорит, типа, а че это вы тут развели, а че это у вас тут воняет паленым, курили, что ли? А мы ей такие, да че вы, Марьванна, какой курить, откуда у нас деньги на покурить, мы же нищеброды, ей богу, даж на шоколадку нет, - захлебываясь от восторга и тряся пухлыми поросячьими щечками, повествовала Топа. – А она такая, мол, а че это у вас тут пятно прожженое, а мы ей такие, да это мы не знаем, че такое, Марьванна, Христом богом и прочими Буддами клянемся, и глазки такие ей строим невинные, ну, чтоб поверила типа. Аксинья тихо подхихикивала, согласная, что это было «довольно прикольное приключение». Мы с Санькой такой щенячьей радости не испытывали. Мамонт, существо в принципе мирное и не склонное к поиску проблем на свою ж, понимающе косился в нашу сторону. Карпатыч с радостной рожей выслушивал, как нас чихвостила коменда, явно страдая от того, что он в это время занимался какими-то своими абсолютно житейскими и неинтересными делами вместо того, чтобы бесить Ванну. Ванна получила свое прозвище не только из-за отчества, которое ленивые ученики сокращали до пяти букв вместо необходимых семи. Была у нее еще одна физиологическая особенность: огромная задница и короткие кривые ножки. Умывальников начальник и мочалок командир. И теперь, обсуждая вышеупомянутую Ванну, Карпатыч и Мелитопа светились от счастья и парили в облаках сплетен, оба порозовевшие от удовольствия, как два молочных поросеночка. Хоть сейчас яблоко в зубы и на стол. -Это-то все, конечно, очень смешно. Только вот даст сейчас она вам кисть в руки и перо… туда вот, в то самое место, за несоблюдение противопожарных правил. Ей богу, Геростраты хреновы, - я закурила, пытаясь восстановить душевное равновесие. -Зануда, - пробурчала Топа. – Мы тут такую кору устроили, а ты выкобениваешься. -Топ, а ведь и правда, - осенило Аксинью, и она погрустнела. – Щас даст нам ведро краски и айда заборы красить. И всякие детские площадки. И пол менять. -Ну хай дает, я ей там такого понакрашу и понарисую… - мечтательно протянула неугомонная Топа. -Мамонт, ты вообще прикинь, че они делать-то хотели, - я решила ввести его в курс дела. Мамонт мне нравился как человек. Хороший он, добрый. – Они начитались каких-то журналов и решили, значит, Санькину любовь сжечь. -Аркадия сжечь? – ужаснулся Мамонт. -Да его давно пора перед главным входом бензином облить, - подал голос Карп, которому Аркадий влупил три за четверть. -Да ладно тебе, Кеша нормальный мужик, - ответил Мамонт. – Шев, ты продолжай, продолжай. -Ну так вот. Решили они, значит, распечатать его фотку и поджечь. А Саньку настроить на то, что мол в этой фотке – дух или энергетика Аркаши. Какая-то такая хрень, в общем-то. Ты прикинь! -Космополитана начитались? – усмехнулся Мамонт. -Вот и я так подумала. -Да че Космополитан, че Космополитан то сразу, чуть что так Космополитан. У меня даже денег нету на него, где я его возьму, Космополитан ваш, - обиделась Топа. – Это вообще Аксинья вон придумала. Ты где это вычитала вообще? -В умной книжке, я развиваюсь хоть, в отличии от вас, быдланов! – Аксинья обиделась явно еще больше, что не мешало ей тут же выклянчить у Мелитопы сигаретку. Пока они выясняли отношения, я отвела в сторону хмуро взиравшую на балаган Саньку, которой явно не доставляло удовольствия происходящее. -Сань, ты как вообще? Нормально? Не обращай внимания на дур, они же как диплодоки. Грамм мозга на тонну массы. А с Аркашей мы решим что-нибудь. -Да уж, с ними явно не соскучишься. Ну и куры! Самое обидное, что я даже и участвовать не хотела. А Аксинья даже нашла где-то Аркашину фотку, даже распечатала. Подготовились заранее, видимо. Что ж все спасать-то меня так ринулись, я себя комфортно чувствую, не страдаю. -Совсем-совсем? – я недоверчиво покосилась на Саньку. -Совсем-совсем. Ну, это знаешь, как будто ты модель разглядываешь в журнале. И он тебе нравится, и он такой красавчик, и мужественный, и черты лица красивые, и тело тебе как у атлета. И все в нем как надо, понимаешь! – Санька тоже затянулась. – Как надо. А потом ты думаешь и понимаешь, что он с другой планеты. Не отсюда. Может, их там на планете конвейером выпускают и для своих он совсем обычный, но для тебя он идеал. А все потому, что он другой. У нас тут больше нет таких. И снаружи, наверное, таких нет. Вот в чем дело, - Санька выпустила дым. – А страдать по его поводу я не собираюсь. Оно только выглядит так, что я страдаю. Спать я с ним не стала бы, кто знает, в скольких бабах он побывал. Да и проблемы будут, я его ученица все-таки. Такое обычно не прощают. -Блин, Санек, - я задумчиво почесала ухо. – Ты это серьезно сейчас? А как же вздыхания, стихи, вся такая фигня? -А почему бы и нет? – усмехнулась Санька, доставая из кармана ядрено-мятную жвачку. – Будешь? -Давай. -Ты только курам не говори. И ребятам не говори, - она выдавила из пачки по доброте душевной сразу две подушечки. – Как в рекламе! -Почему не говорить? -Да прикольно наблюдать за моим спасением. Ну, то есть, бесплодными попытками. -Ну ладно, - протянула я. В голове не особо укладывалось, что мирная, тихая Санька собирается делать из своей любви фарс. – И даже Бориса не казнить? -А с Борисом у меня особые счеты, бесит он меня. -А че это вы там уединились, а? – раздражающим тоном протянул Карпатыч. – Че за тет-а-тет? -О тампонах разговаривали, солнышко, - улыбнулась Санька. – Тяжелый менструальный синдром. -Ааааа, - задумчиво протянул Карп и тут же сменил тему. – Я слышал, к нам кого-то подселять будут. Мамонт почесал нос. -Подселят копию Бориса. И мы умрем от переизбытка нудности в нашей комнате. Будет тоже ходить и очочки поправлять. И интересные факты рассказывать из ядерной физики. -Да не, вроде норм пацан. Ну, узнаем, короче. Ладно, бандиты, погнал я. Как много не свершенных дел! – Карпатыч по-шутовски покланялся и испарился. Аксинья посмотрела на дисплей старой, раздолбанной Нокии. -Ужин скоро. Вроде что-то вкусное обещали. Котлетки, может, какие-нибудь, - мечтательно протянула она. -И тушеную капусточку с непонятным сальцем, - промурчала я ей в тон, зная об особой, до рвотного рефлекса, ненависти Аксиньи к капусте. -Весь аппетит испортила, курва! -Идем уже, полячка ты наша, - Санька взяла ее под руку. -Почему полячка? -Потому что курва! Все, кроме Аксиньи, заулыбались, видя ее выражение лица, на котором отпечатались размышления о том, почему она вдруг полячка и стоит ли ей тоже обидеться на курву.