Сильнее, чем любят любимых

Утро встречает новой пахучей пробкой из-под вина, которая сразу перекочовывает к остальным в стеклянную вазочку. Разваливаюсь на подоконнике, мучаясь прекрасными спазмами где-то возле сердца, дергаясь, подстраиваясь солнечным линиям, вигибаясь до хруста в костях и почернения в глазах. Прошу не дымить, но меня не слушают, и я почти безразлично открываю форточку. Снаружи воют коты, и я вот-вот готов им ответить, взвыть и замурчать, но вместо этого украдкой рассматриваю себя в зеркале. Боже, на кого он похож! В одних боксерах и футболке, волосы сальные, по лицу размазана косметика, уже обляпался вином. Но ведь красивый, как черт! Если бы я не был тем парнем, не терпел бы такой неопрятности и выдворил бы. Наверное. Потом украдкой смотрю на тебя. Более твердые черты лица, словно высеченные топором, и без того впалые щеки втягиваются при затяжке, пальцы с неровно стиржеными ногтями. Если я красивый, как черт, то ты — как сам Дьявол. Если я так говорю, значит, правда, а все врут. Я не краше тебя. Выглядишь сурово, как дровосек из дикого леса, уже и сам одичалый, пока не поднимешь взгляд. Детский. До смерти счастливый или до смерти грустный, чистый-чистый и открытый. Такой вижу я. Остальные чаще всего видят себя в отражении очков от солнца. Мое милое дитя, которое курит, пьет, бреется и черно ругается. Мой мальчонка, до чьего подбородка я еле достаю макушкой. Нам с тобой уже стукнул девятнадцатый, но ты все еще слушаешь мои странные рассказы о галактиках, когда я свечу лазером в ночное небо, жадно ловишь каждое слово, как желторотый птенец, переспрашиваешь и уточняешь. Днем в толпе цепко хватаешь меня за руку, слово опасаясь потерять и потеряться самому, а ночью тулишься ко мне, не находя себе места, но я прижимаюсь еще сильнее и ты успокаиваешься. Улыбаюсь, шепча тебе доброе, и ты спишь. Ты никогда не сомневался, что люблю тебя. И это правильно. Но как я тебя люблю — до последней капельки крови, что во мне течет, до тряски в коленках, до потери сознания, сильнее, чем любят любимых. Соскальзываю с подоконника, оставляя вино там. Забираю у тебя окурок и присаживаюсь на диван рядом, закинув руки на твои плечи и легко стукнувшись с тобой лбами. Взгляд детский-детский, чистый-чистый, и ты пугаешься, как в первый раз. Какой же ты очаровательный и сладко-горький от сигареты, какой неповторимый. Не волнуйся, дай мне руку и не нервничай, дорогой, мне тоже сносит крышу. Ты лежишь клубком у меня в ногах, снаружи воют коты. Я не хочу им отвечать.