Интернет-паутина.

Усталые, Антон и Настя поднимались по лестнице. День удался на славу, осталось только вовремя завалиться в уютную кровать и хорошенько выспаться. Вдруг Кисегач остановилась у дверей. — Антон, слушай, ты не мог бы в коридоре постоять, мне надо порядок навести хоть чуть-чуть! Покрывало накинуть на диван, посуду в раковину поставить. Опаздывала с утра и не успела! — Настя смущённо улыбалась, открывая дверь. Они вошли в коридор. — Да ладно тебе, подумаешь. Чего меня-то стесняться? — разуваясь, подбодрил её Антон. — Нет, ну я серьёзно, подожди. — Да ладно тебе! — они уже вошли в комнату и тут оба встали, как вкопанные. У Кисегач глаза на лоб полезли от увиденного. На кровати лежали фотографии, о которых она даже не знала и предпочла бы вообще не знать об их существовании. Она смотрела на них с неким возмущением и боялась услышать, что скажет Антон. Мысли спутались, и теперь она ничего не могла сделать. — Настя... А... А что это? — он подошёл ближе и взял в руки одну из фотографий. Мышка продолжала стоять на том же месте, не в силах ничего сказать. Именно сейчас ей очень подходило это ласковое прозвище, данное Быковым. — А-антон. Я... Не знаю. — Понятно всё. — тяжело выдавил любовник после длительной паузы. Антон о чём-то думал и пытался что-то решить. Он был разочарован в своей подруге и наконец сделал выбор. — Знаешь, Анастасия, я думал, у нас могут быть настоящие отношения, но вот после этого, — он посмотрел на фотографии и поджал губы, — я сомневаюсь, что мы можем встречаться. Я считал тебя серьёзной женщиной. До свидания. — он встал и направился к выходу. Опешившая от такого поворота событий Настя, не шевелясь стояла с широко раскрытыми глазами и пришла в себя только после того, как услышала звук захлопнувшейся двери квартиры. Она бросилась к окну, выжидая, пока Антон не выйдет из подъезда. Звук открывшейся двери, и Кисегач пыталась разглядеть его силуэт в кромешной тьме, но ничего не получалось. Слёзы наворачивались на глаза и, скатываясь по щекам, стремительно падали вниз. Не силясь больше сдерживаться, Мышка зарыдала, словно её, маленькую девочку, играющую во дворе, кто-то больно ударил и отобрал игрушки. Она отошла от окна и упала на кровать. Это было невыносимо больно терпеть уход любимого ею человека, который за всё это время заботился о ней и который ни словом не обидел её. Они соглашались во всём и всегда понимали друг друга. По крайней мере, так казалось Насте. Мышка глотала солёные капли, стекавшие по лицу. Немного успокоившись, она заснула на смятой простыне и разбросанных фотографиях. Утро было пасмурное, и дико болела голова, словно Настя целую ночь отмечала день рождения, а потом пьяная в стельку уснула на твёрдом полу. Глаза покраснели и распухли, а будильник своим визгом напоминал ей о том, что она немного, но всё же опаздывает. Кисегач медленно встала и направилась в ванную. Посмотрев спросонья в зеркало, она немного растерялась при виде себя, но вернувшись в комнату после того, как умылась и причесалась, выглядела гораздо лучше. Она оделась и присела на кровать, мысленно проверяя и осматриваясь, ничего не забыла ли. Взгляд её упал на смятую фотографию, на которой она заснула ночью. И тут перед ней пронеслось всё то, что случилось вечером. Она нахмурилась и немного сморщилась, готовясь заплакать, но поняла, что времени поправлять макияж у неё нет. Осмотрев фотографию, она отметила вслух: — Какая же я тут пьяная и глупая... А ещё Быков здесь, так не в тему. Всё из-за него, наверное! — не особо вникая в смысл этих слов, сказала Кисегач. — Быков... Быков... Быков! — вскрикнула Настя. Она вскочила с кровати, как ошпаренная и кинулась к выходу. Теперь ею двигала не тоска и обида, а гнев, ненависть и желание отомстить как можно больнее этому самодовольному и гнусному терапевту. Её совершенно не волновало, как он пробрался к ней в квартиру и откуда у него эти снимки. Теперь ей было важно выплеснуть на него весь поток эмоций, скопившийся за ночь. Кисегач добралась до больницы и, поднявшись в терапевтическое отделение, быстро зашагала по направлению к ординаторской. Заведующий сим отделением уже давно раздал указания своим троглодитам и заполнял истории, иногда прерываясь, чтобы выпить чаю. И вдруг словно ураган ворвался в ординаторскую, когда зашла Анастасия Кисегач. Андрей обо всём догадался и, ожидая очередных воплей рассерженной женщины, ухмыльнулся. Но Кисегач молчала. Тогда он повернулся к ней и ожидая какой-то реакции, посмотрел на неё. Да, теперь она злилась по настоящему. Зубы были сжаты, мысли спутаны, а внутренний голос пытался что-то ей подсказать, но она совсем не соображала и продолжала молчать, не зная, что говорить. — Ну? Что скажешь? — довольно ответил Андрей. — Антошка-то твой, заценил снимки с фото-сессии, мм? — ему всё ещё казалось это просто приколом, ведь он даже не знал, что всё это принесло Насте. Кисегач перестала понимать, что происходит и наконец сорвалась на крик: — Андрей, ты гадкий и подлый! Слышишь?! Ты тварь! Ты самая настоящая тварь в мире! Как ты мог?! Ты представляешь, что для меня всё это значило?! — задыхаясь, чуть не плакала бедная Настя. — Да тише, успокойся ты. Вся больница сбежится сейчас твой концерт слушать. Подумаешь, фотографии показал! Зато Антона повеселил, правда? — Антон ушёл... — эти слова прозвучали тихо, как страшный приговор. — Ушёл? А... Ну, переборщил, видимо! — засуетился Андрей, не ожидавший такого развития. В другой раз он бы несказанно обрадовался этой новости, но видя Кисегач в таком состоянии, он предпочёл не показывать своего счастья. Вот мы и подошли к началу истории. Настя, сломя голову, убежала к себе в кабинет и заперлась там. А Быков, приходивший в себя после эдакого утреннего инцидента, пытался переварить сказанное ею и в целом всю эту ситуацию.