Черный бархат

Время крутится по бесконечной спирали, в которой каждые сутки — непроглядная полярная ночь. Грани между снами и реальным миром похожи на тонкие ядовитые нити — они устилают пол, тянутся по стенам, как ветви плюща, обвивают и убаюкивают, прежде чем впиться в горло. Слышно шаги в коридоре, лязг железных засовов, тяжелый и протяжный стон открывающейся двери. Знать, кто пришел, не хочется. Кровь на губах засохла плотной коркой, запечатав крики и стоны где-то в легких. Голос гостя почему-то хочется сравнить с черным бархатом. Вникнуть в то, что он говорит, не получается, несмотря на все старания. В голове вспыхивают лишь отдельные отрывки: «240», «тюрьма», «я убил их всех». Последняя фраза ломает шейные позвонки, заставляет выть, не размыкая губ, и впиваться ногтями в глазницы. Глаза быстро заживают. Выцарапывать их в четвертый раз не так больно, как в третий. Когда внутри сгорают воспоминания, боль можно сравнить разве что с переломом всех костей сразу. В человеческом теле 206 костей — и почему когда-то это было так важно? Пламя изнутри вылизывает треснувшие ребра, рассыпая искры по внутренностям. Когда существо заживо превращается в пепел, его крики слышны даже в аду. Каждую бесконечную ночь кто-то тихо всхлипывает и шепчет: «ты обещал». Плачет девушка. Ее невозможно вспомнить, но глаза у нее точно синие, как берлинская лазурь. Человек с черным голосом приходит каждый день. От прикосновений его пальцев почему-то становится легче. - Ты — лучшее творение своего создателя. Тебе больше некого защищать. Смирись, - в один из дней удается разобрать, что он говорит. Как ни странно, больно не становится. Через две недели холодные пальцы стягивают с лица повязку. Свет впивается в плотно закрытые веки, проходится по слипшимся ресницам. - Открой глаза, номер 240. Показавшийся изначально нестерпимо ярким свет оказался тусклым и серым, как стены вокруг, а человек с голосом-бархатом — седым и бледным. - Арима Кишо. - Что? - Меня зовут Арима Кишо. Я принес тебе книги — ты ведь снова можешь видеть. Если будешь вести себя хорошо, принесу еще. Как вести себя хорошо, неизвестно. Когда книги постепенно начинают устилать ледяной каменный пол камеры, становится понятно, что выполнить этот приказ все же получилось. - Спасибо, Арима-сан, - губы почему-то дрожат. - Не за что. Тонкая, как виноградная лоза, девушка сидит в дальнем углу камеры и молча смотрит своими омутами-глазами, ни на секунду не отводя взгляд. Черты ее лица размыты, тело кажется полупрозрачным. «Ты обещал,» - как удар хлесткой плетью. Арима становится центром серой вселенной из железа и камня вокруг и единственным богом. Седые волосы, длинные пальцы, холодная бледная кожа - к нему хочется прикасаться, его хочется слушать. - Тебе нужно выбрать имя, - Кишо сидит напротив, сцепив руки в замок. - Имя? Разве имя не должен кто-то дать? - Возможно, но мы решили оставить это право за тобой. Имя кажется чем-то лишним и ненужным, но любое слово Аримы — непреложная божья заповедь. - Хайсе? - Да. Мне нравится, как звучит. - Хорошо. Пусть будет так. - Арима-сан? - Что, Хайсе? - Спасибо вам. Поцелуи Аримы такие же черные и бархатные, как его голос. Хайсе плавится в его руках, словно воск горящей свечи. Тонкие длинные пальцы проходятся по шее, опускаются в ложбинку над ключицей, танцуют на ребрах. - Эта тюрьма должна услышать и другие твои крики. Тело Кишо — натянутые струны. Хайсе обнимает его за шею, вдыхает его запах и вздрагивает от каждого прикосновения губ. Мир рассыпается пепельным дождем, чтобы в следующий миг сойтись в одном лишь взгляде этих серых глаз. Арима смотрит на него неотрывно, двигается резко, удерживая на грани боли и наслаждения. Зажимая рот ладонью, чтобы не кричать в голос, Хайсе поворачивает голову в сторону и видит, как хрупкая девушка с синими глазами растворяется на фоне серых тюремных стен.