Левиафан

Эрвин явился в тронный зал по приказу отца, короля Умбрийского, и учтиво поклонился. Получив небрежный кивок в знак приветствия, он встал чуть в стороне, замер безмолвной тенью. — Смотри и учись, — хрипло сказал король, — как нужно вести дела с зарвавшимися соседями. Эрвин недоуменно приподнял бровь, но ничего не ответил. В присутствии отца не стоило лишний раз подавать голос. Высокие, массивные створы дверей медленно раскрылись, и глашатай объявил о прибытии на аудиенцию харадских послов. Раздалась тяжелая шаркающая поступь, и Эрвин напрягся, даже сжал кулаки, ожидая появление чужестранцев. Он видел харадцев не так часто: в детстве — военнопленными, потом — редкими гостями портовой ярмарки. Грузные, морщинистые, с короткими хоботками вместо носа, они всегда поначалу вызывали отвращение. Эрвин хорошо помнил, как глумились над пленниками, брошенными в клетках на солнцепеке, его сверстники. Но самому ему издеваться над уродливыми существами не хотелось. С одним он даже почти подружился: откликнулся на мольбу, принес воды в плошке и, как сказал позже в гневе отец, попался на удочку красноречия. Харадец поблагодарил его, посмотрел с неожиданной теплотой. Мальчишки позади посмеивались, но не решались открыто обсуждать прихоть принца. Эрвину захотелось узнать больше о тех краях, откуда явился солдат. Взгляд пленника затопило гнетущей печалью, от которой все внутри перехватило от жалости. Но все же харадец ответил. А Эрвин заслушался. И несколько дней после он прибегал к клетке, сжимая в руках кружку с водой или наваристым куриным бульоном, усаживался прямо в пыль у частокола прутьев и слушал, обхватив руками колени, и не мог наслушаться — до того интересно говорил чужеземец. Иногда было грустно, но Эрвин понимал, что и это тоже правильно. Пленник говорил с ним о справедливости, о горестях войны, о тех местах, где успел побывать, и о тех, где только мечтал оказаться. Потом его, как и всех пленников, казнили. Отец приказал Эрвину присутствовать. До сих пор всякий раз при виде харадцев Эрвин чувствовал боль в сердце. Они вошли, пятеро, прошествовали в центр зала и поклонились королю. А тот, как остроклювая хищная птица, подался вперед, вцепившись обеими руками в края подлокотников, и сузил глаза. Его губы дрогнули в презрительной усмешке: он не стремился скрыть свои чувства. Эрвин видел, как подобралась охрана, как дернулись и чуть опустились кончики алебард, будто безоружные послы представляли опасность. — Говорите, — приказал король. Не в первый раз уже послы Харада пересекали Шепчущее море, чтобы просить об освобождении островов Трезубца. С началом захватнической войны этот архипелаг, расположенный у водной границы с Умбрией, был осажден и подмят первым. Следом за ним пали прибрежные города. Война длилась пять лет и закончилась, оставив оба государства истощенными. По условиям мирного договора острова должны были вернуться в состав Харада, но король не отозвал гарнизоны и Южную флотилию — напротив, увеличил число сторожевых и ударных судов. Не раз послы приезжали в столицу и говорили ему о вероломстве, но не осмеливались угрожать. До сего дня. Эрвин похолодел, когда прозвучало слово "война", а король издал тихий торжествующий смешок, похожий на клекот, и поднялся с трона, черной тенью перечеркнув послов. Он глянул на стражей и резанул ладонью по шее. В один миг с послами было покончено. Эрвин замер, не в силах осознать произошедшее. Он смотрел на харадцев, нанизанных на алебарды, соединенных в единое целое, подобных жуткому, изуверскому изваянию. Под ними быстро натекла огромная лужа багровой крови. В воздухе резко запахло железом. В ушах Эрвина стоял шум. Война. Разорения, смерть, голод, нищета. Народ будет вынужден умирать под знаменами короля во имя его алчности и жестокости. — Отец, — Эрвин сжал руку в кулак. — Молчать, — рявкнул тот. И приказал начальнику стражи: — Созвать военный совет. И совет был созван. — Когда правительство Харада не дождется послов назад и узнает о случившемся, оно направит все свои силы на Трезубец. — Велики ли силы? — насмешливо спросил король. — О да, повелитель, — ответил глава лазутчиков. — Я неоднократно докладывал, что харадцы заняты вооружением. Они укрепили броню на судах и усовершенствовали орудия. — Что толку, — небрежно отмахнулся король. — Эти неповоротливые ублюдки не смогут управлять кораблями и пушками сами, а верных им холотов мы уничтожили. — Не всех, мой король, — осторожно ответил глава лазутчиков. — Недавно мы получили сведения, что харадцы нашли способ растить их быстрее. И теперь у них огромная армия. — Поганые твари! — взревел король и ударил кулаком по столу. — Они затаились на время перемирия. Подготовились! Эрвин испытал подобие злорадства, но тут же пристыдил себя. Его народ будет гибнуть в этой войне, расплачиваясь за ошибки короля. И исправить что-либо уже было нельзя. Убийство послов, представителей высшей касты, Харад не простит. — Что ж, — процедил король. — У нас еще есть время. Корабли Харада стали тихоходнее из-за брони. Минует двадцать лун, прежде чем они дойдут до Трезубца. За это время... — он обернулся и осмотрел всех присутствующих. Взгляд его остановился на Эрвине. — За это время мой сын успеет побывать с экспедицией в Стылых землях за Мерзлым морем. Там он отыщет Левиафана, легендарное существо, которое издревле приходило на зов наших воинственных предков. И убедит выступить с нашим флотом против Харада. Отрядить ему самое быстрое судно. "Это ведь дела давно минувших дней... — подумал Эрвин. — Если он отправляет меня в погоню за мифом, значит, выстоим мы едва ли". Но перечить отцу не стал. Кто знает. Может, и жив еще этот Левиафан. На прощание король сказал Эрвину: — Пообещай Левиафану все что угодно, лишь бы только он согласился. Одно его присутствие приведет врага в ужас. Напор морозного колкого ветра едва не вырвал дверь каюты, когда Эрвин попытался ее открыть. Палуба обледенела, и ходить по ней стало непросто. Все судно постанывало и скрежетало, медленно продвигаясь вперед. Пока лед был еще достаточно тонок, установленный на носу железный "нож" прорубал путь. Реи скалились огромными сосульками, снасти отяжелели и провисли. Эрвин укрыл нос и рот перчаткой и двинулся вперед в поисках капитана. По пути он поймал за плечо матроса и заговорил, перекрикивая ветер: — Почему никто не чистит реи и палубу ото льда? — Приказа не было, — откликнулся матрос. Эрвин отпустил его. Вдалеке раздался громкий всплеск. Эрвин обернулся и увидел, как за кромкой ледового поля, разрезанного их шхуной напополам, возникла массивная черная спина. В небо взметнулся фонтан. — Сколько мяса! — воскликнул один из столпившихся на палубе матросов. — Вот бы достать! — Да у нас нет гарпуна, дурила, — ответил ему другой. Они давно не ели ничего, кроме задубевшей от холода солонины, которую сперва приходилось рассасывать, и лишь потом получалось оторвать зубами крупные волокна. Воды оставалось все меньше, и проще было не есть вовсе, чем потом страдать от жажды. Порцию "на согрев" пришлось увеличить, что, впрочем, не улучшило настрой команды. День ото дня матросы роптали все злее. — Куда мы тащимся? Заледенеем, пропадем ни за грош. Эрвин пытался поддержать их увещеваниями о награде и геройских почестях — стращать карой отца было бы неразумно — но его уже и не слушали. И вот настал этот день. Эрвин вошел в каюту капитана. — Мы достигли точки невозврата, — сказал ему тот. — Не можем вернуться, ведь нас лишат жизни, но и дальше продвигаться — самоубийство. — Я хочу говорить с командой, — ответил Эрвин, хоть и понимал, что уже проиграл эту битву. Он снова говорил о богатстве и славе, но видел лишь презрение в глазах моряков и холодную, хуже стылого ветра, решимость. — Не найдем мы ничего, — сказал один из матросов. — Идем-то верным курсом, но впереди такие льды, через которые нам не прорубиться. Замерзнем к морскому дьяволу! Припасы на исходе. Да и не успеть нам вернуться. Тут чудо нужно, чтобы успеть. — Оставим корабль у ледовой кромки, — сказал Эрвин, сжав руку в кулак. — Трое из вас пойдут со мной. Малой группой мы пешком пройдем через льды и торосы и отыщем Левиафана. Моряки захмыкали. — Мы иначе решили, — сказал капитан. — Вернемся в Шепчущее море, но домой не пойдем. Умирать на плахе резона нет. Будем пиратствовать. А там, глядишь, война перемелет короля нашего. Тогда все изменится. Эрвин нахмурился, потянулся к эфесу сабли. — Айда с нами, ваше высочество, — добавил капитан. Рука дрогнула. А может, и впрямь сбежать, освободиться от отцовского гнета, от неисполнимой задачи, от неминуемой скорой смерти? Ведь не успеют. И Левиафан этот — да жив ли он, а может, и не существовало его никогда. — Нет, — отрезал Эрвин: самого себя усовестил. — Тогда слезайте, принц, — сказал капитан с сожалением. — Тут пути наши расходятся. — Мне нужен этот корабль! — ответил Эрвин с отчаянием в голосе. — Видит Всевышний, я не хотел этого... — и выхватил саблю. Не устрашился частокола матросских сабель, вступил в неравный бой. Сражался, себя не щадя. Его ранили — сабля вспорола камзол меж ребер, но и сам он пустил кровь многим противникам, хоть старался обездвижить, а не убить. И погиб бы в этой схватке, если бы капитан, до того лишь наблюдавший, выжидавший момента получше, не зашел сзади, чтобы милосердно ударить гардой по затылку. Сквозь наползший туман и дурноту Эрвин услышал его слова: — Не со зла, ваше высочество, — и лишился чувств. Очнулся он от холода. Попытался глаза открыть и еле разлепил отяжелевшие, спекшиеся крупинками льда ресницы. Его уже запорошило снегом. Эрвин дернулся, оперся на локоть, стараясь сесть, и не сразу почувствовал, как щеку обожгло болью. Кожа успела прилипнуть к подтаявшей от человеческого тепла стылой корке и вот теперь ободралась. Но закровила не сильно: вмиг прихватил холодный ветер. Эрвин долго моргал, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд. Посмотрев на свой бок, он увидел бурую корку с крупянистым крошевом по краям. Холод уберег его от смерти, запечатал рану. "Не к добру, — подумал Эрвин. — Вместо быстрой смерти — долгая и мучительная". Корабля рядом, конечно, уже не было, только темнел не сошедшийся еще льдом рубленый след. Эрвин заметил, как что-то блеснуло из-под снега. Он расковырял пальцами колкий наст и освободил край заметенного снегом компаса. "Спасибо и на этом", — подумал Эрвин и сжал в ладони прибор — жив ли? Стрелка дрогнула — будто ожило железное сердце. "Вот и курс есть, а все одно погибать". Лечь здесь, свернуться клубком — да так и уснуть. Эрвин решительно поднялся, его качнуло ветром, но он запретил себе сдаваться. Не желал покориться смерти. "Ладно бы в бою сгинуть, свой народ защищая. А вот так глупо, жалко — нет, ни за что. До последнего стану сражаться со стужей и метелью". А буран разыгрался нешуточный. Ветер бил в спину и в раненый бок, снег забивался в глаза, жалил лицо. И сил оставалось все меньше. Вскоре Эрвин не мог идти, упал на четвереньки и пополз, еле переставляя конечности. А потом и вовсе упал. Глаза слезились, и мокрые дорожки замерзали на ободранной щеке. "Вперед. Тянись! Рукой. Вот так. Теперь ногой. Тяжело... А ты все равно — вперед..." Эрвин уткнулся лбом в руку, задыхаясь, хлебая ледяной воздух беззащитным горлом. "Нельзя останавливаться. Усну ведь... Нельзя... спать..." Так Эрвин умер. И начался его спуск в темные чертоги. Кругом мелькали тени, слышался шелест истлевших одежд и гулкие завывания затерявшихся душ. Эрвин то проваливался в непроглядную мглу, то будто выныривал на поверхность нефтяного озера, над которым лениво серел рассвет. Однажды Эрвин увидел перед собой чью-то скрюченную фигуру и решил, что это Ловец пришел, чтобы забрать его тело, выпотрошить и съесть. Но вместо этого незнакомец сунул к его губам резко пахнущий травами и водорослями отвар. "Должно быть, чтобы переход в мир иной прошел быстрее", — подумал Эрвин и засопротивлялся. Пить ему совсем не хотелось: в горле разрослись шипы. Казалось, они вот-вот пробьют трахею и выйдут наружу. Но незнакомец грубо ухватил Эрвина за волосы, запрокинул голову и влил все до капли. Эрвин давился, кашлял, но деваться ему было некуда. От каждого глотка на глаза наворачивались слезы. Видения являлись ему еще несколько раз. В последний он смог перехватить руку странного незнакомца, чтобы не дать ему напоить себя зельем. — Отведи меня в чертог душ. Хватит мучить. — Хватит? Да я только начал, — донесся приглушенный глумливый голос. — На-ка еще вот, раз разболтался. Жесткие пальцы затолкали в рот Эрвина странную едкую кашицу. Пришлось проглотить ее. Горло обожгло так, что за плошку Эрвин схватился сам и все выпил. — А теперь спи, — голос отдалился, стал тихим, протяжным. — Проснешься ты уже живым. Эрвин открыл глаза и уставился в черноту над собой. Это был свод пещеры. А если чуть склонить голову, можно было рассмотреть в пляске огней высеченные прямо в скале барельефы. На одном гигантское существо восставало из пучины, чтобы сразиться с целой флотилией, а на соседнем — с подобным себе гигантом, а на следующем — оплетало своим телом целый город, а еще дальше — дотягивалось до луны и откусывало кусок. "Святилище Левиафана..!" — подумал Эрвин. По телу прокатилась волна благоговейной дрожи. Он все же нашел его! Вернее, все вышло наоборот. Не иначе сам Левиафан забрал его у смерти. Никому другому это было бы не под силу. В каменном желобе у каждой стены была разлита и подожжена пахнущая маслом горючая жидкость, поэтому света в пещере было достаточно. Эрвин глянул на свой бок — от раны остался только белесый уродливый шрам. Из плотных теней вышел невысокий поджарый юноша с черными волосами и угрюмым лицом. Должно быть, у него была очень бледная кожа: здесь, в сумраке, она казалась пепельной. — А-а, — протянул он, — наконец-то. А то мне уже порядком надоело с тобой нянчиться. Эрвин уставился на незнакомца. "Неужели это и есть..." — мысль казалась нелепой. Легендарное существо не могло выглядеть вот так... просто. — Я — Леви, — сказал парень и присел на корточки рядом с Эрвином, закутанным в кокон из шкур, подобно куколке бабочки. Эрвин забарахтался, пытаясь избавиться от мягких пут, и кое-как встал на одно колено. Он был совершенно голым, но осознал это слишком поздно. Склонив голову, он торжественно поприветствовал великого героя, а затем представился: — Я — Эрвин, сын короля Умбрийского. Леви присел напротив него на корточки и озадаченно посмотрел прямо в лицо. Его блестящие в темноте глаза ехидно смеялись. — И что же тебя сюда занесло? Одного? — Моей стране нужна помощь, великий Левиафан, — горячо сказал Эрвин, хоть и немного странно было называть великим этого худощавого жилистого юношу. Бровь Леви едва заметно дернулась, но он молчал, ожидая продолжения. И тогда Эрвин рассказал ему о беде, готовой обрушиться на родной берег. О затаившемся до поры враге, готовом теперь нанести смертоносный удар. О невинных жертвах и о всеобщем страхе. В одних его словах была правда, в других — полуправда, а в иных — только обман. Говорил — и сам себя презирал. Леви дослушал его историю, а потом глумливо хмыкнул: — А врать ты, принц, совсем не умеешь. Эрвин густо залился краской, выдав себя с головой. Леви поднялся и стал прохаживаться перед ним взад-вперед, заложив руки за спину. — Значит, ты пришел за Левиафаном. И чего же хочет твой отец? Победить чужими руками? — Леви презрительно хмыкнул. — Что он обещает взамен? — Все, что пожелаешь, — ответил надтреснутым голосом Эрвин. — И я должен этому поверить? Что ж. Их взгляды встретились. — А далеко ли твой корабль, принц? Скулы Эрвина снова вспыхнули. — Далеко. Команда моя взбунтовалась и избавилась от меня. Леви посерьезнел, потом досадливо фыркнул, скривил губы. — Ладно. Это дело поправимое. Есть у меня свиток с заклинанием — "зачарованная дверь" называется. Но использовать его можно только в полную луну. Меньше недели осталось. Поживешь пока со мной, — и добавил ворчливо: — Не гнать же тебя на мороз. А потом зыркнул сурово: — Чего улыбаешься? Эрвин простодушно ответил: — Радуюсь. Я думал, что встречу здесь или смерть, или мифического исполина. А ты... на человека больше всего похож. И прикусил язык. Морской черт его дернул... Оскорбится еще великий воитель. Но Леви только бровь приподнял. — Не спеши, — сказал холодно. — Пожалеешь еще о сказанном. И глаза его как-то странно блеснули. Эрвин почувствовал себя неуютно и чуть поежился. — Вот что, — сказал Леви. — Поесть бы надо. Ты достаточно оправился от лихорадки. Голоден? Эрвин почувствовал, как забурчал пустой желудок, и решительно кивнул. — Ты давай мне поручения, — сказал он. — Я все сделаю. Леви скептически на него покосился. — Ты же принц. Наверняка бездельник и неумеха, — но Эрвин смотрел открыто и уверенно. — Ла-адно. Пошли. Поможешь еду готовить. Эрвин поднялся, запахнулся в шкуру и натянул валявшиеся рядом просохшие сапоги — спросить про остальную одежду пока не осмелился — и отправился следом за Леви. Тот тоже набросил шкуру на плечи. Под ней был виден потрепанный камзол, на ногах его были ботфорты, обмотанные поверх грязными кудлатыми обрезками шкур. "Зачем ему одежда? Тем более такая старая?" — Думаешь, мне не должно быть холодно? — Леви будто его мысли прочитал. — Нет, — тут же откликнулся Эрвин. — Не строй слишком больших иллюзий на мой счет. Эрвин уставился в спину Леви, а потом быстро догнал его. Они пошли рядом по темным коридорам святилища. Леви смерил Эрвина оценивающим взглядом с головы до пят и досадливо поморщился. Один из залов, расположенных ближе к выходу, серевшему стылым треугольником впереди, был заполнен снегом. У стены торчала загнанная в белое крошево большая лопата. — Здесь я храню добытый провиант, — сухо сообщил Леви и кивнул на лопату. Эрвин получше подвязал шкуру и вошел в снег по колено. — Где копать? — спросил он и к собственному удивлению почувствовал, что хочет улыбнуться, глядя на хмурое лицо своего спутника. Леви молча указал на нужное место. Эрвин воткнул лопату в рыхлый снег и перебросил крупный ком в сторону. Пока он работал, даже согрелся, и к бледной после болезни коже вернулся хороший румянец. С каждым движением мышцы напитывались силой. Эрвин по-новому ощущал их и наслаждался крепостью и выносливостью. Он так увлекся работой, что не заметил, как край шкуры выпутался из грубого узла на груди и сполз до самого живота. Не заметил он и ставшего особенно пристальным взгляда Леви. Лопата ткнулась во что-то плотное. Эрвин копнул еще раз и вдруг отпрянул, вцепился в деревянную рукоять, как в свое единственное оружие. Из-под снега виднелась огромная синекожая голова с широко раскрытыми глазами и разверстой зубастой пастью. — О Небо, — прошептал Эрвин. — Это... ледяной титан?.. — Да, — небрежно дернул плечом Леви. — Это ледяной титан. А чем, как ты думаешь, здесь остается питаться? У гагар и чаек мяса почти нет. У тюленей — один жир. А вот у тех, кто на них охотится, с мясом получше. Жесткое в основном. Но вот щечки... Эрвин еле-еле вернул лицу спокойное выражение. — Я не из брезгливых, — сказал он поспешно. Ему пришлось доказать это, когда, следуя указаниям Леви, он вырезал ломтями синюшные щеки, а потом разрубил голову титана, расколол его череп и достал крупный сероватый мозг. Пришлось повозиться с жесткими пленками. Но Эрвин почти не испачкался, кровь не текла, ее будто и не было у этих странных существ. — Я никогда раньше не видел ледяных титанов, — сказал Эрвин, почувствовав насмешливо-презрительный взгляд Леви. Закончив, он тщательно обтер руки снегом. А обернувшись, чуть не вздрогнул от неожиданности. Леви стоял совсем близко. И взгляд его — снизу вверх — был плотоядным. Юноша потянулся к торсу Эрвина и обвел его холодными узкими ладонями. Взгляд Эрвина сделался тревожным, но Леви без слов, лишь нахмурив тонкие брови, повелел не дергаться. Он ощупал живот и бока Эрвина, то поглаживая подушечками пальцев, то крепко сжимая. Провел раскрытой ладонью по рельефному прессу, скользнул на бедро. Эрвин все-таки вздрогнул, когда рука оказалась на его пояснице. — Н-не... — подал он голос, но Леви уже и сам убрал руки и мотнул головой: пошли, мол. Они разожгли огонь в очаге и стали жарить еду. Запах был странным, не то мясо, не то рыба, но Эрвин был так голоден, что рот его тут же наполнился обильной слюной. Он нервничал, вспоминая прикосновения Леви, а тот посматривал в ответ холодным темным взглядом, пробирающим до костей. — Суховато, — кашлянул в кулак Леви и вышел ненадолго. Вернулся он с большим булькающим бурдюком, с громким хлопком выдернул пробку и присосался к горлышку. Утерев ставшие яркими губы, он протянул бурдюк Эрвину. — Выпей. Согреешься заодно. Эрвин замешкался, но все же отпил. Жидкий огонь обжег глотку, весело заструился к пустому желудку, вмиг ударил в голову. Эрвин даже охнул и прижал ладонь ко рту. Леви весело и ехидно засмеялся. А потом отобрал у Эрвина бурдюк. — Хватит с тебя. Эрвин еле продышался. Он начал есть, тщательно перемалывая жесткие волокна. Стены вокруг стали слегка размываться и плыть. При королевском дворе Эрвин никогда не пил спиртного, считая себя обязанным сохранять разум ясным. Но здесь это было совсем не обязательно. В конце трапезы Леви все же соизволил, преодолев очевидную скупость, еще раз подать гостю бурдюк. — Скажи, — осторожно спросил Эрвин слегка заплетающимся языком, — разве волшебному существу нужны еда и питье? Леви посмотрел в ответ насмешливо. — Я просто развлекаюсь, — сказал он. — Ну и... Я так лучше понимаю людей. У Леви снова нехорошо заблестели глаза. — А ты, значит, — сказал он, ковыряясь в зубах заточенным желтоватым осколком чьей-то кости, — проводник отцовской воли. И я могу желать все, что захочу. — Все так. Видно было, что Леви тоже захмелел, разомлел от довольства и сытости. — Ну тогда вот мое первое желание, — он сделал короткую паузу, а потом глумливо спросил: — Ртом-то умеешь работать, принц? Брови Эрвина медленно поползли вверх, почти сошлись с короткой светлой челкой. "Что он только что сказал?.." — мелькнула ошалелая мысль. Эрвин глупо уставился на Леви, а потом неуверенно мотнул головой. "Он просто шутит. Шутки у него такие..." — Научу, — хмыкнул Леви. — Ты не подумай, что я зверь какой. Просто так давно здесь один торчу, а тут ты. Красавчик. Он подсел ближе и запустил руку в светлые волосы Эрвина, принялся наглаживать упершийся, неподатливый затылок. Эрвин хмуро свел кустистые брови и подался назад, но рука Леви оказалась твердой и властной, не отпустила и направила вниз. — Не ломайся, — другую руку Леви положил ему на бедро и стал мять. — Тебе понравится. Ну, может, не с первого раза, но со второго точно. Эрвин еще сильнее нахмурился. — Нет, — сказал он. — Ну а как ты хотел, — продолжил небрежно Леви. — Я на тебя столько запасов извел, а ты мне и не отплатишь? Неужели такая ваша королевская справедливость? Как же я буду доверять слову твоего отца? Эрвин хотел ему сказать, что он совсем на отца не похож, но прозвучало бы это жалко и по-детски. И потом он дал слово, что любое желание Левиафана будет исполнено. Поэтому, сжав губы в тонкую нитку, не сказал ничего, кроме: — Я согласен. Все нутро при этом сжалось, воспротивилось. "И не должно быть легко..." — сказал сам себе Эрвин. — Умница. Хороший мальчик, — сощурился Леви. Было видно, что насильно брать пленника ему не хочется. Справился бы, конечно, как не справиться. Выглядит мелким, но он ведь не просто человек. А что позволил по доброй воле себе услужить — то великодушный жест, за него благодарить следует. Только вот Эрвину вовсе не хотелось благодарить. Но раз согласился... — У меня совсем нет опыта, — хмуро сказал он. — Дело поправимое, — ответил Леви и улегся на шкуры. — Иди сюда, — он поманил Эрвина и завозился с завязками штанов. Эрвин приблизился и стал наблюдать. — Помочь? — спросил осторожно. — Нет. Я уже, — буркнул Леви и вытащил из штанов полувозбужденный член. Он оказался больше, чем Эрвин мог предположить. — Давай сюда свой рот, — Леви пошевелил пальцами, поторапливая. Было заметно, как ему не терпится. Эрвин оперся руками по бокам от бедер Леви и нагнулся к его члену. Спирт, бродивший в крови, почти стер смущение, но как подступиться Эрвин так и не знал. Член Леви не вызывал в нем отвращения, скорее, сердила собственная невинность, над которой могли посмеяться. Но Леви смеяться не захотел, а начал помогать указаниями. Он сам взял себя пониже головки и стал поглаживать, ставя в полную боевую готовность. От предвкушения его глаза лихорадочно блестели, на скулах появился заметный румянец. Эрвину это неожиданно очень понравилось. От кожи Леви пахло уютным теплом и дымом костра. В паху к этому аромату примешивался крепкий запах сырого белка. — Высунь язык, — велел Леви. — Вот так. Эрвин подчинился и тут же ощутил упругую тяжесть налившейся головки, выбравшейся из тонких складок крайней плоти. Леви сам повозил членом по языку Эрвина, потерся навершием. С упоением размазал крупную каплю. "Соленая", — подумал Эрвин. Свое семя он никогда не пробовал — дрочил и спешно вытирал руку. Вкус Леви не был неприятным. "Вполне терпимо", — подумал Эрвин. Он решил, что справится с этой задачей. И стал сам гладить губами и обводить вкруговую потемневшую, налившуюся кровью головку. Леви довольно застонал и раздвинул ноги пошире, ниже стянул штаны, оголив крепкие яйца и маленькие ягодицы. Он уперся каблуками сапог в разложенную на полу шкуру и начал едва заметно покачивать бедрами. Его тонкие ноздри раздувались от тяжелого дыхания, нижнюю губу он крепко закусил, стараясь продержаться подольше. — Порадуй меня, — хрипло потребовал Леви. — Потри языком уздечку. Ммм, — застонал довольно, когда Эрвин с усердием принялся ублажать его, — какой у тебя шустрый язычок. Мы еще и не такое провернем, вот подучу тебя... По телу Эрвина прокатила горячая волна, в паху потяжелело. Его уши горели, будто их кто надрал. Леви говорил непристойные вещи, обещал, что этот раз не будет единственным, что он и дальше будет растлевать принца. И Эрвину эти речи нравились. — Молодец, — Леви больше не держал себя, позволив Эрвину самому справляться. Он закинул руку за голову и чуть приподнялся, жадно наблюдая за горячим ртом на своем члене. Эрвин вскинул глаза и вопросительно приподнял бровь: "Все так?" Леви молча кивнул, сглотнул шумно и прикусил щеку: изо всех сил старался растянуть удовольствие. Потом положил ладонь на затылок Эрвина и сказал: — Давай посмотрим, сколько влезет в твой рот. Эрвин напрягся, заупрямился было, но рука Леви была настойчивой. — Не бойся, — сказал Леви. — Расслабь горло, дыши носом, и все у нас получится. Сердце билось в волнении. Это был первый раз, когда принц Эрвин брал чей-то член в рот. Но отступать он не собирался. Облизнув губы, он сжал ими ствол пониже головки. Сперва он не решился пустить его в горло, и головка уперлась в щеку. Леви это понравилось. Он плотоядно высунул из уголка рта кончик языка, погладил пальцами вздувшуюся на щеке Эрвина шишку. — Это приятно, — сказал он. — Но я хочу войти тебе в глотку. Хочу трахнуть тебя в рот как следует. Эрвин снова нахмурился. Развратные слова смущали его. Но в то же время порождали странное темное возбуждение. Он глубоко вдохнул и позволил члену Леви продвинуться дальше. Головка мазнула по нёбу и скользнула в глотку. Глубоко взять у Эрвина не получалось: почти сразу его продернуло спазмом с непривычки, да и размер был великоват. Чтобы скрасить свою неловкость, он плотно обхватил ствол губами и начал сосать, громко и стыдно причмокивая. Беззвучно у него не получалось, как он ни старался. И это Леви понравилось. Он расслабленно раскинулся на грубом ложе из шкур и, хрипло постанывая, задвигал бедрами, то и дело оглаживая затылок Эрвина, ероша ему волосы. И в этот миг Эрвин понял, что Леви не берет его, нет. Он отдается. Это сквозило в его нетерпеливых движениях, в том, как он слегка подергивал волосы на макушке Эрвина, в том, как подрагивали его бедра, в том, как хрипло и рвано он дышал и в его помутневшем, поплывшем от похоти взгляде из-под полуприкрытых век. Всем собой он будто бы умолял Эрвина продолжать, подарить ему еще немного ласки. Леви не выглядел сейчас ни грозным, ни мрачным. Он был трогательным, доверившимся и до невозможного беззащитным. От этого сердце будто прострелило горячей иглой, живот свело, в голове помутилось. И осталось только одно желание: подтвердить эту странную власть над Леви, доставить ему яркое удовольствие и посмотреть, до чего оно его доведет. Эрвин старательно сосал, прихватывая губами головку, протягивая тонкую кожицу по налившемуся стволу с проступившими на нем венами, облизывал, а что не влезло в рот — подрачивал кулаком. Леви не продержался долго: должно быть, воздержание его и впрямь было слишком тягостным. Он содрогнулся, подался вниз, обхватил голову Эрвина руками и несколько раз вдавился ему в глотку до упора. Эрвин испуганно дернулся, зажмурился, борясь с удушьем, но смог перетерпеть. Когда Леви освободил его рот, Эрвин лишь немного закашлялся — горло засаднило — и утер губы тыльной стороной ладони. — Молодец, — сонно и сыто одобрил Леви и грубовато погладил его по щеке. — Ты всегда должен глотать, понял? Эрвин решил, что этот опыт ему даже понравился. И медленно кивнул. Он проснулся от того, что Леви потряс его за плечо и слегка пошлепал по щеке. Голова раскалывалась, мутило, но Эрвин постарался не показать слабости. — Подъем, — буркнул Леви. — Я погрел остатки мяса. Поешь, пока не остыли. А мне нужно прогуляться. Эрвин хотел было отказался от еды, но все же взял настойчиво всученную ему тарелку из плоского камня. — Куда ты? — спросил Эрвин. Леви заправил в спинные ножны хищно блеснувшие клинки и обернулся через плечо. Его стройный контур обрисовывали блики огня. — Сегодня ясный день. Титаны будут охотиться. Значит, и я тоже. — Могу я пойти с тобой? Я умею драться. — Ледяные титаны, — сказал, изогнув бровь, Леви, — это не то же самое, что дворцовые прихвостни. Они не станут поддаваться. — У нас при дворе другие порядки, — спокойно ответил Эрвин. Леви неспеша окинул его оценивающим взглядом, а потом вышел в соседний зал. Вернулся он со сложенной стопкой одеждой, а под мышкой зажимал копье и саблю в ножнах. Все это он оставил перед Эрвином. — Побыстрее, — буркнул он. Эрвин отвернулся и изогнул уголки губ в тайной довольной улыбке. Он принялся спешно одеваться. С изумлением понял, что одежда — его собственная, только выстиранная и тщательно отчищенная от крови, а разрезы аккуратно зашиты. Эрвин прицепил к поясу ножны, поднял копье, подбросил его, примериваясь, оценивая баланс, и плотно ухватил древко. Набросив теплый плащ и обмотав сапоги шкурами, он вышел следом за Леви из храма. Солнце светило ярко, отражалось от снега и льда, немилосердно слепило. Казалось, что стало на десяток градусов теплее. Эрвин зачерпнул пригоршню липкого снега и обтер им лицо. Леви шел вперед и не оборачивался, не проверял, идет ли за ним Эрвин. Они миновали зубастое ущелье и оказались на открытом пространстве. Белые холмы казались бесконечными. У горизонта они стекали все ниже, пока наконец не сливались с темным сумрачным морем. Расстояние было немаленьким. Эрвин подумал, что Леви очень силен, ведь ему пришлось тащить его, раненного, так далеко. В особых способностях легендарного воителя не было ничего удивительного. Но все же, наблюдая со спины гибкую невысокую фигуру Леви, Эрвин ощутил благодарное тепло внутри и совсем уж непонятную нежность. Они были уже близко от берега, когда Леви указал на последнюю гряду пологих холмов. Затаившись в укрытии, они стали наблюдать. Эрвин заметил несколько глянцевых черных спин над поверхностью воды. Касатки плавали вдоль толстой ледяной кромки, намереваясь полакомиться незадачливыми тюленями, множеством серых точек усыпавших берег. Сперва ничего не происходило, но вдруг из темной воды показалась огромная, в три раза больше человеческой, сизая голова. Очень быстро она подобралась к одной из касаток и стремительно впилась в упругий бок, вырывая квадратными зубами кровавый кусок плоти. Касатка забилась в конвульсиях, вспенивая побагровевшую воду. Рядом с ней появилась голова еще одного титана и принялась за свою долю пиршества. Остальные касатки ринулись прочь. На берегу всполошенно залаяли тюлени. Одни метнулись к воде, надеясь уберечься, уплыв подальше; другие, грузно подпрыгивая на ластах по скользкому снегу, устремились за высокие скалы. Но они не интересовали титанов. Чудища выбрались из воды на берег, так и держа зубами с двух сторон мертвую истерзанную тушу. Бросили ее на лед и, встав на четвереньки, стали жрать, громко чавкая и отталкивая друг друга длинными тощими руками. Сейчас титаны казались Эрвину уязвимыми, хоть и были ростом с троих таких, как он. Их косматые головы до самых ушных отверстий погрузились в жирную плоть добычи, на спине проступили острые позвонки — так и просились они под лезвие сабли. Леви явно думал о том же и только и ждал этого момента. Он легко взбежал на вершину холма, за которым они с Эрвином прятались, и спрыгнул вниз, ловя ногами скользкий склон. Он легко удержался, балансируя руками, и стал разгоняться все сильнее. Леви выхватил из ножен сабли и направил свое тело на отполированную ветром наледь. Скорость его была уже так велика, что его подбросило высоко в синее безоблачное небо. Мелькнули серебристыми лучами начищенные до блеска сабли, а в следующий миг охотник упал на спину одной из своих целей. Титан не успел развернуться, как голова его оказалась отрублена начисто и слегка погрузилась в изорванное красное чрево касатки. Второй титан стремительно выпрямился и отпрыгнул в сторону. Он так и остался на четырех конечностях и теперь покачивался и шипел, как пугающий противника богомол. Леви бесстрашно кинулся к нему, высоко подпрыгнул — словно сам ветер подхватил его — и вогнал клинок глубоко в поясницу чудища. Вскочив на торчащее плашмя лезвие ногами, он снова прыгнул и вцепился в космы титана. Тот затряс головой, Леви сдернуло с его плеча и закрутило в воздухе. В этот миг соседний холм вдруг взорвался льдом и снегом. Из-под метровой толщи вырвался еще один титан и огромными скачками кинулся на подмогу собрату. Эрвин с трудом сглотнул. Леви должен бы был принять исполинское обличье и легко справиться с чудищами, но он оставался человеком и так и сражался. Тогда Эрвин кинулся наперерез титану. Его сердце перестало биться, весь он обратился в скорость и инстинкты. Почти догнав титана, Эрвин схватил копье наперевес и ткнул его основанием в снег. Древко спружинило, словно шест, и подбросило его высоко, до самой шеи титана. Эрвин видел все так, словно время замедлилось. Вот огромная голова стала поворачиваться, пасть раззявилась, и можно было рассмотреть хлопья слюны, летевшие из нее. Показалась рука, готовая ухватить обидчика, раздавить его в кулаке или переломить пополам, как сухой прут. Эрвин махнул саблей, но лезвие застряло в позвонках. Наполовину отрубленная голова стала заваливаться на бок. Эрвин изо всех сил ударил ногой по надломленной шее, раздался короткий сочный хруст. Титан медленно осел в снег и затих. Леви тут же оказался рядом с Эрвином, бросил в снег две отрубленных головы и развернул его к себе, осмотрел бегло, а потом кивнул на поверженного титана. — Быстрее, отдели его голову. Остальное вот-вот растает. Их тела мгновенно разлагаются после гибели. Головы куда устойчивее. Эрвин завершил начатое, преодолевая отвращение, и взял огромную голову за волосы. Они двинулись в обратный путь. — Головы — самая лучшая часть титанов, — губы Леви дернулись в подобии улыбки. — Питательный мозг и чудесные щечки. — Много их здесь? Титанов... — По-разному бывает. Иногда двое-трое, как сегодня. А бывает — весь берег рвет на части, когда они выкапываются десятками. "Они здесь повсюду", — Эрвин похолодел изнутри. А Левиафан живет здесь. Ну, у него-то не может быть трудностей. — И как же тогда? — Беру сколько нужно голов, чтобы успеть съесть до того, как пропадут, и ухожу в храм. Они не приближаются к нему, боятся. А до засады ни разу не додумались. Примитивные твари. — Скажи, — решился спросить Эрвин, — отчего ты не превратился в Левиафана? — Че... А. ...Так было бы слишком просто и скучно. Мне больше нравится драться в человечьем облике, — и зашагал дальше. — Это очень... впечатляет, — пробормотал Эрвин ему в спину. "Но, чтобы победить армаду харадцев, ему все же придется превратиться". Сперва Леви тщательно помылся в купальне. Эрвин диву давался, как ему не холодно в ледяной воде. Потом они сытно поели и опять выпили. Вкус титаньих щек уже не казался таким уж странным, спиртное приятно согревало — да, пожалуй, Эрвин легко смог бы составить Леви компанию здесь и на долгий срок. — А ты неплохо справился. Для принца, — благодушно заметил Леви, развалившись на шкурах. Эрвин улыбнулся, а Леви вдруг потянулся к нему, погладил ладонью колючую от светлой щетины щеку и слегка поцеловал в уголок рта. Эрвин удивленно уставился на Леви, а тот, смутившись своего порыва, дернул острым подбородком: — Ну давай. Займись делом, — потребовал настойчиво и, ухватив Эрвина за загривок, потянул его голову вниз, себе между ног. Эрвин не возражал и не сопротивлялся. Он стянул мягкую шкуру с бедер Леви, огладил шершавыми ладонями поджарые ляжки и вобрал в рот поднявшийся, нетерпеливо покачивающийся член с потемневшей головкой. — Ммм, — довольно застонал Леви. — У тебя получается все лучше. Прямо талант... Эрвин хмыкнул от сомнительной похвалы. Ему нравилось отсасывать Леви, нравилось чувствовать жесткие пальцы на затылке, подталкивающие, требовательные. В такие минуты Леви весь был его. — Хватит с тебя, — Эрвин не сразу разобрал слова, до того увлекся. Леви крепче взял его за волосы и заставил запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Я сказал, хватит. Сегодня я хочу получить не только твой рот. По спине потянуло неприятным холодом. Леви подался назад и выскользнул изо рта Эрвина. — Сходи в морозилку, — распорядился Леви, — и принеси банку с тюленьим жиром. С ним нам обоим будет легче. Эрвин побледнел от волнения и хмуро свел брови на переносице, но Леви смотрел на него твердо и выжидательно. "Мне будет больно", — подумал Эрвин, но не сказал этого вслух. Стиснув зубы, он выполнил указание и вернулся с низкой, выдолбленной из камня плошкой. Леви перехватил его запястье и нетерпеливо уложил рядом с собой. — Теперь ты не считаешь меня хорошим, — сказал он с холодной усмешкой. Эрвин отвернулся, вжался щекой в густой медвежий мех. — Я не хочу тебя рвать, — сказал Леви серьезно. — Я подготовлю тебя. Как сумею. Ляг на бок и подожми ноги. Это было чем-то похоже на осмотр у дворцового доктора. Леви набрал на пальцы плотно пахнущего тюленьего жира и стал поглаживать Эрвина меж ягодиц. Тот непроизвольно вздрогнул. — Тшш, — сказал успокаивающе Леви. — Сейчас согреется. Его пальцы смяли ореол входа, покружили по нему. — Я пока только один палец в тебя суну. Не будет больно. Эрвин крепче свел челюсти и покорно кивнул, хоть Леви и не требовалось его разрешения. Так ему казалось, что он хранит последние крохи достоинства — позволяет сам. И вроде как по его воле все происходит. Чувствовать палец внутри было странно. Стенки сразу стало чуть щипать от смазки. Но больно действительно не было. Зато было жгуче, невыносимо стыдно. — Дыши глубже, а когда будешь выдыхать — тужься. Так твое нутро расслабится, и нам обоим будет полегче. Леви добавил еще один палец, и Эрвин нахмурился, задышал напряженно: теперь трение ощущалось сильнее, саднило так, что едва можно было вытерпеть. Очень захотелось попросить вытащить, но это было бы так жалко и недостойно, что Эрвин смолчал. А потом Леви погладил внутри его тела что-то удивительно приятное, чего сам Эрвин никогда не находил. В голове будто бы распустился огромной густо-фиолетовой кляксой цветок, свет огня померк, а все тело протянуло горячей волной. Эрвин глубоко вдохнул, его глаза закатились, а рот растянулся в беззвучном стоне. — Вот видишь, — мягко проурчал ему на ухо Леви. — Хорошо тоже будет. Сейчас я дам тебе попробовать мои пальцы. Потому что от члена ты сразу удовольствия не получишь. А я хочу, чтобы тебе было приятно. Ты заслужил. Эрвин смущенно покраснел, но все же нашел взгляд Леви своим и чуть улыбнулся. Этой тонкой улыбкой он благодарил за нежданную чуткость. Леви нахмурился, но видно было, как ему нравится то, что он видит и делает. Глаза его сверкали, а бледные скулы тронул яркий румянец. Если бы Левиафан не был древним существом, Эрвин подумал бы, что он ненамного старше его самого. Леви снова нащупал чудесную точку и задвигал пальцами резче, грубее, сильно проезжаясь по ней. Эрвин закрыл глаза и провалился в сладкую тягучую темноту. Он чувствовал, как она вращается вокруг него, как ласкает, как наполняет все тело наслаждением. Голова кружилась. Эрвин слышал шумное дыхание Леви и очень стыдные громкие шлепки масляных пальцев о свои ягодицы. — М-можно..? — робко попросил он. — Давай, — откликнулся Леви, и Эрвин тут же сжал в кулаке свой член. Он дрочил себе быстро и сильно, как делал всегда, а Леви трахал его пальцами. Слетел Эрвин в один миг, даже не успел толком запечатлеть в сознании момент, когда его будто бы перекинуло за границу привычной реальности. В паху пульсировало так, что, казалось, все там сейчас лопнет. Эрвин не хотел шуметь, но не сдержался, застонал хрипло и отчаянно. Так сильно он еще ни разу не спускал. Семени было много, желтоватая медвежья шерсть слиплась потемневшими комками. Леви позволил Эрвину отдохнуть, а потом пошлепал по бедру. — Встань на четвереньки. И не забудь, чему я тебя учил. Дыши. Так ты отвлечешься от боли. Эрвин сжался. Как, должно быть, жалко он выглядел. Много выше и шире, а трясется как... "Как трус". Он дал слово. И сдержит его, чего бы это ни стоило. Эрвин поднялся на четвереньки. Леви надавил ему на поясницу, требуя прогнуться. Внутри все сжималось от затихающих волн оргазма, а еще сильнее — от стыда. Эрвин отвернулся, уткнулся лицом в изгиб локтя. Он услышал, как пальцы Леви хлюпнули, погрузившись в смазку, и как он подрочил себе, разгоняя тюлений жир по стволу. Что было потом, Эрвин предпочел бы забыть. В размятый пальцами зад ткнулась крупная твердая головка, несколько раз соскочила, Леви глухо ругнулся. — Помоги мне немного. Растяни себя. Эрвин напряженно всхлипнул. Сам?.. Но все же взялся за ягодицы и потянул, обнажая беззащитный вход. Леви рывком втолкнул в него два пальца, потом сразу три, провернул. Эрвин зажмурился. "Не вздумай орать". Когда же пальцы сменил член, когда он медленно, как толстый змей, проник внутрь, растянув нутро до предела, Эрвин все же не выдержал. Он закричал в голос, но сразу заглушил себя, вцепившись зубами в руку, и дальше только мучительно стонал. Леви налегал на него, врубался с отрывистыми шлепками. "Пожалуйста... Пусть это поскорее закончится..." Эрвину казалось, что он вот-вот порвется напополам или начнет умолять Леви пощадить его. — Сейчас... Сейчас я... — захрипел Леви, словно прочитал его мысли. Пот с сильного поджарого тела капал вниз на сведенную судорогой спину Эрвина. Спустя несколько глубоких тычков Леви замер, до конца впечатавшись в лоснящийся от смазки зад и стискивая крепкие бедра в руках. Он медленно вышел, и снова Эрвин не смог не содрогнуться и не застонать. Эрвин устало опустился на шкуры. Он не мог свести ноги. Казалось, что в заду теперь огромная дыра, которая никогда не спадется. А еще, что хуже всего, глаза Эрвина были мокрыми. Он торопливо потерся лицом о шкуру, стирая свой позор. Леви улегся на него и поцеловал в потный загривок. — Так оно всегда впервые. Еще пару раз — и ты будешь кончать от меня, как от пальцев. Можешь дрочить, когда я буду тебя драть. Так тебе будет приятнее. Леви, страшно оголодавший в одиночестве, никак не мог насытиться своим гостем. Он довел Эрвина до полного изнеможения, а сам оставался полон сил. "Бесконечно выносливый", — проплыла вялая, как рыба-луна, мысль в усталом сознании. Эрвин не сопротивлялся и не просил пощады. После третьего раза боль притупилась, и он молча терпел, пока Леви насыщался им. Он не дрочил, просто лежал на животе и ждал, пока все закончится. К его радости, Леви не требовал от него демонстрировать возбуждение. Но после четвертого раза все изменилось. Сперва, как и всегда до этого, Эрвину было больно. Мясистый член едва не рвал его, продираясь внутрь. Выдержки Леви хватало, чтобы как следует размять его, прежде чем он отпускал себя и принимался жестко его драть, выдыхая острое как лезвие "хак!" на каждом толчке. Член долбил Эрвина, проникая, казалось, до самого сердца, пробивая все нутро, но больно не было уже совсем. Эрвин вздохнул и окончательно расслабился. Сперва ничего не происходило, он чувствовал только сильное трение. Но потом... Словно забил чистый ручей сквозь толщу болотной густой жижи. Откуда-то из глубины все яснее и ярче стало просачиваться удовольствие. Оно было как далекая прекрасная музыка, волны которой доносил ветер. И музыка эта звучала все ближе, все громче, все различимее. Эрвин прогнулся и издал страстный стон. Леви на миг даже впал в замешательство, а потом обрадованно зашептал: — Вот так? Так тебе нравится? — и двинул членом под удачно найденным углом. Эрвин снова вскрикнул, громче и звонче, и тут же ткнулся лицом в повлажневшую от его пота шкуру — так ему стало стыдно за свою несдержанность. Но Леви ухватил его за плечо и слегка потряс. — Не вздумай, — выдохнул он пылко. — Не вздумай сдерживаться. Я хочу слышать все. Эрвин медленно вывернул голову и посмотрел на него. Закрыл глаза и протяжно замычал сквозь сомкнутые губы. Его скулы и даже грудь обжег румянец. — В голос, — потребовал Леви. — Тебе же хочется. Эрвин перестал сдерживаться и позволил себе застонать снова. Леви отпустил его, перехватил за талию и принялся яростно трахать, стараясь попадать в самую сладкую точку. На этот раз Эрвин отозвался всем телом, подался навстречу и стал страстно подмахивать, стараясь посильнее сняться с члена и покрепче на него надеться. — А-а, — выдохнул Леви, не прекращая долбить его так, что Эрвина возило по полу, — распробовал... Эрвин почти ничего не слышал. Он весь обратился в текучее наслаждение и растворялся в немыслимом соитии. Пальцы нещадно мяли шкуру, из уголка рта текла слюна. Он не мог перестать скулить, и подвывать, и шептать: "Да, да, вот так, как хорошо, как хорошо, о Небо, как хорошо..." И, как Леви и обещал, он кончил от его члена так же сильно, как до того кончал только от пальцев. Леви последовал за ним почти сразу. Эрвин чувствовал, как сжимается и пульсирует его нутро, выжимает из Леви семя до капли. Они были сплавлены воедино несколько долгих мгновений. И на этот раз Леви впервые его поцеловал. Накрыл рот своим, властно протолкнул язык и зашарил им, провоцируя и требуя отклика. Эрвин закрыл глаза и снова провалился в теплую туманную мглу. Ему было хорошо и спокойно. Он будто лишился всех костей, тело стало блаженно ватным. Он оставил все мысли и тревоги, очистился от страхов и сомнений. Леви лег рядом с ним и собственнически обнял за грудь. Так они прожили еще два дня, почти не выпуская друг друга из объятий. Теперь Эрвину было хорошо от всего, что вытворял с ним Леви, но никогда он не проявлял инициативу первым, всегда ждал команды. Леви нравился ему все больше, но вместе с этим росла тревога: что будет, когда миссия завершится? Что будет, когда Умбрия победит? Эрвин боялся, что отец обманет великого героя. Неприятный холодок пробежал по спине от осознания: он не доверяет своему отцу, своему королю. Прошло всего шесть дней с тех пор, как Леви нашел Эрвина среди береговых льдов. А казалось, что они уже давно знают друг друга. — Завтра полнолуние, — сказал Леви и насмешливо продолжил: — Ты готов вернуться домой и спасти свою страну? В этот же миг Эрвин решил, что не хочет ему больше лгать. Он рассказал Леви всю правду о нападении на Умбрию и о планах его отца на харадские острова. — Вот что, Эрвин, — Леви выслушал его, лишь приподняв бровь и ни разу не перебив. — Мне плевать на всю эту чушь с островами и справедливостью. Но пообещай мне кое-что прямо сейчас. Поклянись своим словом. Эта вот северная земля от горизонта до горизонта со всеми недрами земными и водными будет принадлежать мне. И никто не посмеет посягнуть на нее. Эрвин почувствовал горечь: Леви заключал с ним расчетливую сделку. — Да, — сказал он, нахмурившись. — Я обещаю. В ночь полнолуния Леви принес свиток с заклинанием. Они вышли из храма под ясное звездное небо. Дул, едва не сбивая с ног, холодный ветер. Эрвин обернулся и подумал, что в этой северной земле ему было жарче, чем дома. Леви прочел волшебные слова, а когда перед ними открылась зачарованная дверь, взял Эрвина за руку и сказал: — Представь то место, куда нам нужно перенестись. Они очутились прямо в тронной зале. Отец, осунувшийся и сердитый, мрачно мерил ее шагами. Стража стояла на вытяжку вдоль стен. — Долго же ты шлялся! — рявкнул на Эрвина король, его взгляд остановился на хмуром невысоком юноше. — Кто это? — Это Левиафан, отец, — ответил Эрвин. — Он поможет нам защитить острова в обмен на северную землю. Я обещал ему. — Что ж, — вкрадчиво сказал король. — Выбора у нас нет и времени тоже. Пусть будет так. Но за такую награду ты, — он впился в Леви ледяным взглядом, — не просто прогонишь корабли врага. Ты уничтожишь все их доки и прибрежные города. Леви медленно осмотрелся, взгляд его сделался оценивающим и осторожным. Он отшагнул на пару шагов назад и размял пальцы. — Я здесь не за этим, — сказал он. — И никакой я не Левиафан. Эрвин изумленно уставился на него. — Что? Но я же сам видел... И ты... Мы... Леви хмыкнул и выхватил оба своих клинка. — У меня свой взгляд на справедливость. Он метнулся к королю, превратившись в размытый росчерк, но Эрвин выхватил саблю и отклонил смертельный удар, направленный в сердце отца. Взгляд Леви пронизал гнев, но в этот миг на него набросилась подоспевшая стража. Завязался ожесточенный бой. Эрвин услышал грохот в коридоре за тяжелой дверью — это приближалась подмога. Он подбежал к двери и закрыл ее, опустив в железные скобы толстый брус. Створки тут же затряслись от яростных ударов. — Убить его! — Эрвин вздрогнул и обернулся. Это отец, забравшись на трон, кричал своим солдатам. Леви отпрыгнул к стене, зажимая плечо рукой. Между пальцами текла алая кровь. В этот миг в голове будто ударил колокол: "Он просто человек". Все события последних дней пронеслись в голове. "Справедливость". Леви собирался прикончить короля. "И тогда все беды моего народа закончатся..." Эрвин покрепче сжал рукоять клинка и вломился в схватку. Он сцепился со стражниками, встав на сторону убийцы. Покончив с последним из солдат, Эрвин обернулся. Отец сжался на троне, вонзил костлявые побелевшие пальцы в подлокотники. Леви стоял перед ним, оба его клинка заливала кровь. — Приказываю тебе защитить меня! — крикнул король Эрвину, но тот будто окаменел. Молча он смотрел, как Леви занес сабли, как крик короля перешел в визг, и как лезвия сверкнули на солнце, когда ударили крест-накрест. Голова короля с глухим звуком проскакала по ступеням трона и упала к ногам Эрвина. Удары в дверь на миг прекратились, а потом возобновились с удвоенной силой. Эрвин понял, что теперь им пришел конец, бежать некуда. А страна, одолеваемая войной, осталась без правителя. — Вот и все... — Эрвин устало мазнул рукой по лбу. — Все только начинается, — сухо ответил Леви и подошел к нему. — Кто ты такой? — спросил Эрвин, взгляд его потух. — Я пират. Вернее, был им, — ответил Леви. — Был частью команды. Но меня бросили в северных землях за то, что рассказал о храме Левиафана и обещал несметные сокровища. Тогда мы ничего не нашли. Эрвину показалось, что он читал о таком в книге, но чтобы это случилось на самом деле... Хотя его собственная история не слишком отличалась. — Они искали не там и не то, — мрачно усмехнулся Леви. Эрвин понял, что тот все же нашел нечто ценное. — А теперь, — продолжил Леви, — я наемник, которому ты заплатил за убийство тирана. Леви схватил Эрвина за предплечье, встряхнул, посмотрел сердито и требовательно. — Очнись! Во взгляд Эрвина вернулась ясность. Он кивнул и твердо ответил: — Мое слово остается в силе. Хватка на его руке ослабла, а потом и вовсе исчезла. Раздался треск — это поддавалась дверь. — Нам лучше открыть им, — Леви приподнял уголок рта в подобии мрачной улыбки. — Постой, — Эрвин подумал, что сейчас они умрут, и потому спросил: — Значит, ты просто человек. Сверхвыносливый и сверхсильный. Но все случившееся также означает, что легенда о Левиафане не лжет. Леви неопределенно пожал плечами. — А зачем ты... меня... — Трахал? — подсказал Леви с таким видом, будто им не грозила жестокая гибель. — Ну... ты мне сразу понравился. Они остановились у растрескавшейся, едва держащейся балки и рывком выдернули ее из скоб. В зал ворвалась охрана. — Король убит! Король мертв! — раздались крики. — Принц Эрвин? Вы ранены, принц? — забормотали изумленно солдаты. — Ничего, — скорбно сказал Эрвин и поведал, что на короля было совершено нападение. — Начальник стражи выжидал удачный момент и совершил злодеяние. Он убит. Но и отец мой пал. Солдаты зароптали, стали переглядываться, но вдруг раздался резкий, как удар бича, и звонкий, как боевой горн, голос: — Да здравствует новый король! — крикнул Леви. Стражники забормотали было: "Кто это такой?" Но Леви и бровью не повел. — Отдать честь королю Эрвину Умбрийскому! — рявкнул он и первым подал пример, вытянувшись в струнку. И до того лихо и воинственно он выглядел, что солдаты один за другим последовали его примеру и прокричали троекратное приветствие. Эрвин обернулся на кровавую бойню за спиной. — Трупы нужно немедленно убрать. Предательство начальника стражи не обсуждать. Тело отца передать для подготовки к последним почестям, — приказал он и, поймав за плечо одного из солдат, добавил: — Передай главе флота мой приказ: снарядить корабль под белым флагом. После похорон я отправлюсь к Трезубцу на переговоры. Услышав эти слова кто-то из стражников с надеждой шепнул: "А может, и не будет теперь войны?.." Эрвин кивнул Леви, и они вышли в коридор. — Идем. Лекарь займется твоими ранами, прежде чем я отпущу тебя. А тот ухмыльнулся нахально и сказал: — Это просто царапина. И потом твое обещание исполнять все мои прихоти — неужели ты пойдешь на попятную? Эрвин нахмурился: не до шалостей ему теперь. — Хорошо, — сказал резко. — Ты оказал моей стране неоценимую услугу. Чего ты хочешь? Леви грубовато потрепал Эрвина по щеке и сказал: — Остаться.