Я поймала бы солнце

Оголённое тело охватывал обручем жар, всё вращался по кругу, ожогами кожу пятнал. Он трещал и шептал: для тебя я начало начал. Вдалеке кто-то хищно и го́лодно вечно рычал. Моё сердце стремилось свалиться в бездонный провал, трепыхалось под грудью, опять пропускало удар, умирало в рассеянной в воздухе огненной тьме, и почти уж не билось свободно, само по себе. Заковал моё сердце прожилками мёрзлой слюды дикий холод прозрачный в отсветах алмазно-седых, а метель закружила до смерти в объятьях своих. Моё сердце застыло кровавым комком неживым, и вросло нераздельно в раздробленный напрочь хребет. Всё окутано мраком, не ясно, когда здесь рассвет. Позабытой снежинкой кружила, терялась во мгле, а вокруг только искры плясали, огонь всё горел. Чернота оседала налётом на жаркой золе, в той золе не оставить снежинке холодной свой след. Испарюсь без остатка, зачем — мне не дали ответ, или с ветром застыну в упругую злую метель, изнутри и снаружи, как видно, лишь в том моя цель. А зола и пурга всё вокруг до конца заметут. Моя жаркая гибель так близко, она уже тут, сладковатым дурманом оставит свой призрачный дар. В моих лёгких раскрытых цветком распустился пожар. Я и пепел и снег в прогоревшей до хруста зиме. Жар и холод во мне. Я одна на сожжённой земле.