Я поймала бы солнце

Огонёк в темноте. Под тобой глубина — километры и чёртовы мили. А в ночной немоте сонно дышит волна, выпивает последние силы. Сколько ты по волнам по пологим проплыл? Относило обратно теченьем. Будто крошечной там ты песчинкою был — под мерцающим небом надменным. Разрезалась волна плавниками акул, шили следом по глади и пули. Но, мерцая, светляк никуда не свернул, игнорировал Бездны посулы. Закипая со зла, Бездна снова звала, всё тянула стрекала упрямо. А из ночи луна тихий отблеск лила, превращая волну в амальгаму. Ту волну огонёк, не ропща, бороздил, приближался в беспамятстве к цели. Об одном он молил: лишь хватило бы сил догрести до спасительной мели. Где-то ближе ко дну сонм чудовищ кружил, всё точил на плывущего зубы. Только дай слабину — вырвут мяса и жил, без следа по частичке загубят. Но сжимали фонарь до конвульсий души задубевшие пальцы. А губы, те, к которым волна уж присохла давно задубевшею коркою грубой, всё шептали: плевать, доплыву всё равно… Пусть на сердце тоскливо и горько, от потерь двух подряд, уплотнился комок в просолённой измученной глотке, сквозь пропащую ночь плыл один огонёк, всё включал на фонарике кнопку. Он, конечно же, напрочь устал и замёрз всем побитым немеющим телом. Нёс бы свой маячок он и тысячу вёрст! Лишь бы помощь навстречу успела.