Потому что ты

Больше всего на свете Армин не любил обнажаться в присутствии других людей, причём вне зависимости от того, кем эти люди ему приходились — друзьями, знакомыми или абсолютно чужими. В бане или в мужской казарме во время отбоя Армин чувствовал себя до тошноты неуютно: взгляды — сочувствующие или насмешливые, прямые или исподтишка — не давали покоя. Да, он худ и слаб, он с трудом дотягивает до минимально необходимого уровня, и даже Конни Спрингер, самый низкорослый парень из всего их сто четвертого отряда кадетов, голым выглядит внушительнее... но можно хотя бы не пялиться! Однако такая простая мысль, похоже, никому не приходила в голову. И потому каждый вечер теперь уже рядовые устраивали себе привычное развлечение под названием «Поглазей на голого Армина». В открытую, впрочем, больше не пялились — и на том спасибо. Но всё равно Армин старался задержаться, прийти позже, когда остальные уже успевали переодеться, лечь и погасить свечи, — пусть даже это грозило внеочередным нарядом. Но Армин был маленьким, осторожным и тихим, он тенью проскальзывал мимо часовых, нырял в дверь казармы, как в тёмную воду, прокрадывался к своей постели и в темноте раздевался на ощупь. Складывал форму — аккуратно, так, что даже сам капрал не смог бы упрекнуть его в небрежности — и ложился, радуясь про себя, что сегодня на него не глазели. В баню Армин тоже предпочитал ходить перед самым отбоем, когда остальные уже успевали помыться и с удовольствием проводили вечернее время, пользуясь возможностью отдохнуть от тренировок и заняться чем-то приятным или просто нужным: читали, травили байки, приводили в порядок форму, оказывали кому-то мелкие знаки внимания в надежде понравиться и урвать шанс на уединенное свидание в каком-нибудь укромном местечке. Сам Армин подобного времяпрепровождения совершенно не жаждал. Против природы, конечно, не пойдёшь — но мысль о том, чтобы просто, как говорили некоторые, перепихнуться, казалась грязной и даже в чём-то отталкивающей. Да и раздеваться перед кем-то... Пожалуй, ради этого Армину надо было не просто желать, а влюбиться по уши. Да и кто бы захотел его? Девушки называли Армина миленьким, а сами в итоге предпочитали кого-то вроде Райнера — большого и сильного, с красивыми рельефными мышцами. Конечно, Армин слышал, что двое парней могут провести друг с другом время не хуже, чем с девушками, но никогда всерьёз не задумывался о подобном. Нет, это не казалось чем-то отвратительным или неправильным, просто с парнями всё обстояло точно так же, как и с девушками — никто не нравился Армину настолько. Под вечер очередного банного дня он и вовсе ни о чем подобном не думал. Привычно отвязался от Эрена с его: «Да ладно тебе! Пошли вместе», — дождался, пока все остальные помоются, и тихонько втёрся в предбанник. Никого. Только с лавки свисала мокрая красная ленточка, а в углу стоял забытый флакон — то ли с жидким мылом, то ли с душистым маслом, то ли с настоем каких-то трав. Наверняка кто-то из девушек оставил. Впрочем, Армина это не интересовало. Он торопливо разделся, по привычке аккуратно сложил свои вещи, взял мочалку, мыло, баночку с зубным порошком, щётку и пошёл мыться. В бане всё ещё было тепло, но пар уже выветрился. Армин плеснул немного воды на горячие камни, поддавая парку, облился с головы до ног и принялся быстро, но тщательно намыливаться. Он всегда старался мыться не слишком долго — а то ещё принесёт кого... Сегодня наведение чистоты тоже не заняло много времени, и минут через десять Армин прополоскал рот от зубного порошка, а потом тщательно смыл с себя остатки мыльной пены. Он успел отставить в сторону ведро и уже готов был собирать свои банные принадлежности и уходить, как вдруг чья-то рука крепко взяла его за плечо, а другая закрыла глаза. Что за чёрт?! Армин замер, как крольчонок перед змеёй, задрожал всем телом, сердце бешено заколотилось. Он не слышал, чтобы кто-то заходил в баню. Неужели правы те болтуны, которые любят рассказывать в темноте байки про нечисть? Или просто Армин был слишком невнимательным? Скорее уж второе, ведь руки, державшие его, были по-человечески тёплыми и пахли тоже вполне обычно. Армин судорожно втянул в себя воздух и ощутил едва уловимую нотку розового масла. Тем временем неизвестный отпустил плечо Армина и, по-прежнему закрывая ему глаза рукой, мягко погладил по груди. Теперь это уже напоминало не хватку, а объятия. По разгорячённой коже Армина заскользили кончики пальцев, выводя на ней некий странный узор, и от этого простого действия почему-то перехватило дыхание. Потом незнакомец притянул Армина ближе к себе, прижимая спиной к своей груди. Армина обдало жаром, он шумно вздохнул и окончательно убедился, что державший его человек — мужчина: в задницу упиралось весьма ощутимое доказательство. Страх, первоначально затопивший Армина от макушки до пяток, уходил. Чужие руки больше не сжимали его стальными тисками, Армин чувствовал, что может вырваться, ударить, дать отпор... но не торопился с этим — и вовсе не потому, что опасался не справиться. Осторожные прикосновения неизвестного пробуждали внутри Армина тягучее сладкое тепло, от которого кожа покрывалась мурашками и сердце колотилось быстрее. Горячая ладонь ласкала грудь, живот и бока, уверенные пальцы то и дело играли с сосками, чуть потирая или сжимая... Когда его сильно ущипнули за левый, Армин ахнул и слегка выгнулся, непроизвольно потёршись о чужой член. Зубы неизвестного мягко прикусили кожу у основания шеи, а рука скользнула вниз, обхватывая член Армина и тем самым вызывая шумный, на грани стона, вздох. Щёки Армина горели от осознания того, что он возбудился от этих бесцеремонных прикосновений. Возбудился, хотя ситуация больше напоминала изнасилование, и призрачную возможность вырваться Армин вполне мог невольно придумать для собственного спокойствия. Мало ли что ему показалось! Но вырываться он всё равно не хотел. Более того, когда неизвестный втянул в рот мочку его уха и принялся посасывать, Армин понял, что просто не может прекратить происходящее и отказаться от возможности и дальше ощущать на своем теле чужие ласки. Он хотел дойти до конца. — Можешь не держать, — выдохнул Армин. — Я не буду вырываться и подсматривать. Если его нежданный любовник хочет остаться неузнанным — пусть так. И когда рука, закрывавшая ему глаза, мягко убралась прочь, Армин даже не подумал поднимать крепко зажмуренные веки. Повернувшись, он хотел обнять неизвестного и поцеловать, но тот перехватил потянувшиеся вперёд руки Армина, с лёгкостью удерживая их и заводя ему за голову. Наверняка он опасался быть узнанным. Но поцелуем всё же наградил — жёстким и требовательным, сминая губы Армина, то слегка покусывая их, то толкаясь в рот языком. Армин сперва замер под этим напором, крепко прижатый к сильному телу обхватившей талию рукой, потом неумело попытался ответить. Тело горело, он инстинктивно старался прильнуть теснее и будто слиться в одно целое, невольно тёрся каменно-твёрдым членом о своего любовника и дрожал от предвкушения, ощущая, что тот возбужден не меньше него. Но вот неизвестный отстранился, позволяя Армину отдышаться и даже уткнуться носом себе в плечо. Тот лишь с шумом втянул ставший нестерпимо жарким воздух, чётче, чем прежде, ощущая запах розового масла. Кажется, он догадывался, кем был человек, обнимавший его сейчас. Только один мужчина в разведке мылся дорогим розовым мылом и ворчал, что «не ваше собачье дело, если я пахну, как королевский цветник, это лучше, чем чесаться, точно шелудивая шавка», потому что на дешёвое мыло у него была аллергия. Над кем-то другим, наверное, подшучивали бы, пусть даже и по-дружески, но этого человека уж точно никто не рискнул бы назвать неженкой или ещё как-то зацепить. Армин не сопротивлялся, когда его уложили на лавку, по-прежнему не открывал глаз и послушно не пытался потрогать своего любовника руками. Только негромко постанывал и выгибался, пока тот щедро одаривал его поцелуями и ласками, подставлялся, повинуясь чужим рукам. Кажется, на всем его теле от макушки до пяток не осталось ни одного обойдённого вниманием местечка. Армин с удивлением узнал, что щекотка, оказывается, тоже может возбуждать. Как и укусы под лопатками. Или лёгкие шлепки по заду. Он, конечно, слышал, что секс — потрясающе приятное занятие... но чтобы так! Так! — Я не выдержу больше... — тихо простонал Армин, выгибаясь и млея от того, как любовник дразнил языком его пупок. А уж когда влажные бесстыдные губы коснулись до предела напряжённого члена, — и вовсе взвыл от остроты ощущений. Он невольно попытался вцепиться пальцами в волосы своему любовнику — не то желая задать ритм, не то просто не зная, за что держаться, — но получил шлепок по рукам и послушно завёл их за голову, пока любовник продолжал облизывать и посасывать его член, постепенно вбирая глубже в рот и тем самым напрочь сводя с ума. Конечно же, Армина надолго не хватило. Он хотел немного продлить это ослепительное удовольствие, свернувшееся в паху тугой пружиной, но не выдержал, изливаясь с придушенным вскриком... и чуть не умер со стыда, ощущая, как любовник глотает его семя до последней капли. Вот уж от кого Армин не ожидал такого... такой... если только он догадался правильно... Додумать эту мысль, слишком сложную сейчас, ему не дали: чужая рука вновь накрыла глаза, без слов требуя: «Не смотри!» — и Армин понял, что отпускать его пока не собираются. Любовник милостиво дал ему минутку, чтобы отдышаться, а потом вновь принялся гладить чуть влажными ладонями — не то от пота, не то от не до конца выветрившегося пара, целовать и слегка покусывать. Бесцеремонно подтолкнул, заставляя встать на четвереньки, отметил линией укусов выступающие позвонки, спускаясь от затылка к копчику, а потом сделал нечто такое, от чего Армин вторично чуть не скончался от стыда. В первое мгновение он и не понял, зачем ему развели ягодицы в стороны, заставив замереть в этой до стыдного жара откровенной позе. Но когда ануса коснулся тёплый влажный язык, Армин взвизгнул и дёрнулся. — Не надо, пожалуйста! Это же грязно! В ответ позади раздалось насмешливое хмыканье, а на ягодицы с размаху опустилась ладонь — любовник Армина без слов, но весьма доходчиво пояснил ему, что лучше знает, где грязно, а где нет. А после этого вновь крепко взял за зад и продолжил своё развратное занятие. Армин уткнулся лбом в скрещенные руки и жалобно захныкал, почти заскулил от смущения, что с ним делают такие непристойные, извращённые вещи, а он даже не сопротивляется. У него горели щёки, уши, шея и вообще, кажется, всё, что только может гореть от стыда, но щекочущие мокрые прикосновения языка к анусу и ощущение чужого дыхания на коже были настолько приятными, что Армин невольно заёрзал, пытаясь крепче прижаться задом ко рту любовника. Член вновь стоял так, что хоть Стену проламывай. А уж когда Армин почувствовал, как его прекратили лизать снаружи и протолкнули язык внутрь, то застонал в голос, беспомощно вцепляясь в лавку и едва не сдирая ногти. Казалось, он мог кончить только от этого. Не дали. В какой-то момент язык сменил смазанный чем-то скользким палец, но подобные перемены Армин воспринял спокойно и даже где-то с благодарностью — по крайней мере, его больше не мучили такими грязными и одновременно восхитительными вещами. Тем более что от пальца — а, нет, уже двух — удовольствия было не меньше. Они скользили вглубь и обратно, поворачивались, раздвигались, чувственно гладили изнутри, заставляя Армина стонать и кусать руки в опасении, что его слышно не только в бане, а на всю часть. Кажется, он был ужасно шумным... впрочем, раз ему до сих пор не пытались заткнуть рот, значит, всё хорошо, правда? А пальцев в заднице уже стало явно больше двух, но Армин был попросту не в состоянии заниматься подсчётами. Он и не подозревал, что столь неромантичное место может быть таким чувствительным. За спиной дышали шумно и рвано, в нетерпении резче двигая рукой. Армин постанывал и подавался навстречу. Что-то пролилось на кожу, тягуче потекло между ягодиц — должно быть, ещё смазка. Армин охнул, ощутив, как его любовник провёл головкой члена от яичек вверх, пока не упёрся в растянутое скользкое отверстие ануса. Было немножко боязно, но Армин даже не пытался вырваться — он хотел испытать всё до конца. Любовник крепко взял его за бёдра, медленно протолкнулся внутрь, растягивая своим членом до предела, до болезненного дискомфорта. Армин судорожно выдохнул, невольно напрягся, задышал часто и глубоко. Член обхватили жёсткие пальцы, с силой двинулись вверх и вниз, отвлекая от ощущений в заднице, не давая слишком уж сосредотачиваться на боли. Армин был очень благодарен своему любовнику за то, что тот не стал сразу вколачиваться, и пока замер, лишь слегка покачивая бёдрами. Пусть совсем недолго, но этого вполне хватило, чтобы расслабиться, а потом Армин первым слегка пошевелился, соскользнул вперёд — и вновь назад, до упора насаживаясь на толстый член, так приятно и болезненно одновременно распирающий изнутри. Тёплое дыхание коснулось кожи между лопаток, потом любовник прижался грудью к спине Армина, накрыл ладонью его сжатые в замок руки и начал двигаться — медленно, плавно, неглубоко. Армин охнул, распахнул глаза — и не удержался, взглянув на чужую руку: светлая кожа, темная маленькая родинка на безымянном пальце, белый рубец у запястья, оставленный хлестнувшим тросом. Последние сомнения развеялись. Вновь закрыв глаза, Армин прогнулся в пояснице, подставляясь ещё сильнее. Раньше он никогда не думал так об этом человеке, но сейчас был вовсе не против отдаваться ему. Ритм постепенно ускорялся, любовник прикусил Армина между лопаток и выпрямился, чтобы начать врываться в его тело ещё быстрее. О том, где и как его может быть слышно, Армин уже и думать забыл — стонал в голос, двигаясь в унисон с тем, кто столь щедро дарил ему удовольствие, то съезжал на самый кончик члена, то вновь подавался назад, плотно прижимаясь ягодицами к чужому паху. Он был настолько поглощён ощущениями, что, вломись сюда вся разведка во главе с командором или парочка титанов, вряд ли сумел бы это заметить. Наслаждение накатывало на Армина, как, наверное, морские волны накатывают на берег. Моря он никогда не видел, а в наслаждении уже потерялся, задохнулся, утонул... и почти беззвучно закричал, когда оно достигло своего пика. Армин даже не почувствовал, как его любовник тоже излился и вышел, отстраняясь. Только обмяк, заваливаясь боком на лавку, и некоторое время лежал, хрипло дыша. В себя его привело прикосновение к бедру — ласковое осторожное поглаживание, словно в благодарность. Но и самому Армину было, если подумать, за что благодарить. Между тем любовник поднялся и явно собрался уходить... — Спасибо, что были осторожны, — тихо, почти шёпотом произнес Армин — голос не слишком-то слушался. — Правда, я не думал, что вы способны делать такие развратные вещи. Ответом ему был негромкий смешок — кажется, с долей удивления. Армин открыл глаза и понял, что не ошибся. Капрал Ривай стоял и, скрестив руки на груди и слегка приподняв одну бровь, пристально смотрел на него. — Как ты догадался? — Очень просто, — отозвался Армин. — Рост, розовое масло, родинка и шрам на руке. Вам следовало выбрать кого-нибудь более невнимательного, если вы надеялись остаться не узнанным. — Всё-таки подсматривал, паршивец, — слегка возмутился Ривай — впрочем, явно не всерьёз. Едва ли он действительно рассчитывал сохранить свою личность в тайне. Армин рассматривал его из-под ресниц, вдруг с удивлением поняв, что никогда прежде не видел голым. Выглядел Ривай просто потрясающе: узкие бёдра, поджарый живот, крепкие плечи, в меру накачанная грудь... Не массивный, как Райнер, не жилистый, как Берт или Конни, всего и везде ровно столько, сколько нужно. Теперь Армин окончательно понял, откуда эти восторженные вздохи по казармам, и даже позавидовал. Ведь они были примерно одного — отнюдь не выдающегося — роста, вот только Армин при этом был тощим задохликом, а Ривай — сильнейшем воином человечества и мечтой большей части разведки. И как ему только удавалось? И почему он, который мог выбрать почти любого, не нашел ничего лучше, как приставать к Армину в бане? — Почему я, капрал? — просто не смог не спросить тот. — И почему именно так? — Потому что ты. Умный, красивый и, как оказалось, очень отзывчивый, — спокойно и уверенно отозвался Ривай, будто не замечая, как широко распахнул глаза Армин, не ожидавший, что кто-то может назвать его красивым. — И потому что... — тут Ривай усмехнулся и покачал головой. — Впрочем, ответ на второй вопрос ты узнаешь завтра, если придёшь в мою комнату после отбоя. Армин сел, слегка поморщившись от некоторого дискомфорта пониже спины — неприятного, но не настолько, чтобы жалеть себя. Тем более что полученное удовольствие того стоило. Поднявшись, он вместе с Риваем вышел в предбанник и там принялся без лишней спешки одеваться. Конечно же, он придёт. Армин при всем желании не смог бы проигнорировать это приглашение. Ведь надо же узнать ответ на свой вопрос. А ещё — разобраться со странноватыми представлениями Ривая о прекрасном. Ну и заодно повторить те восхитительно-непристойные вещи, которыми они занимались сегодня. Вот только... — А к себе вы меня зря позвали, — заметил Армин. — Если сегодня меня полразведки не услышало, то завтра-то уж точно. — Не беспокойся, Арлерт, — усмехнулся Ривай, аккуратно завязывая платок на шее, — у меня есть чем заткнуть тебе рот. Ох. Армин покраснел и спешно отвернулся, не без труда застёгивая штаны. Надо непременно прийти. И неважно, услышит ли его при этом половина разведки.