Папаши//Всё дело в зубной пасте

Ребенок всегда способен преподать взрослому три урока: он весел безо всякой причины, всегда чем-то занят и умеет любой ценой добиваться желаемого. © Марк Твен — Папооочки, папочки, — заливаясь звонким смехом, похожим на апрельскую капель, вбежала белокурая девчушка лет четырех к свои родителям в спальню. — Папочки, ну папочки, — малышка прыгала на мягкой кровати, разведя руки и ноги в стороны, напоминая звёздочку. — Ммм… — послышалось из-под одеяла. — Соня, сейчас всего… — О’Брайен вытащил руку из-под пушистого одеяла и нащупал будильник на тумбочке, посмотрев на него одним глазом. — Всего семь утра, почему ты не спишь? — парень выпутался из одеяла и поймал дочку в воздухе, уложив рядом с собой. — О, один плоснулся, — девчушка дотронулась своим носом носа папы и поцеловала его в щечку. — А почему папа Томас не плосыпается? — Соня перевернулась на другой бок и залезла на спящего парня. — Папа, ну паап, — девочка задергала Томаса за щеки, натягивая их улыбкой. — Соня, доброе утро, солнышко, — открыв один глаз, Том приобнял девчушку, целуя ее в носик, и уложил ее между ним и Диланом. — Доброе утро, Дил-Дил, — О’Брайен приветливо кивнул ему в ответ, полусонно улыбаясь. — Так что случилось, Соня? Что это у тебя в руке? — Томас указал на сложенную бумажку в руках у Сони. — Папочка, — девочка заулыбалась пуще прежнего, улыбка у нее была такая забавная, все потому что передние два зуба выпали совсем недавно. — У тебя же сегодня день лождения, папуся, — девочка любит так называть блондина. — Это моя отклытка тебе, — дочка протянула свернутую бумажку отцу, и стеснительно отвернулась, утыкаясь своим холодным носиком в шею Дилана. — Так-так, давай посмотрим, что ты там нарисовала, — О’Брайен перевернул девчушку, щекоча ей бока, от чего комната наполнилась звонким смехом. — Щекотульки и без меня? — Томас положил открытку на подушку, после чего принялся щекотать девочку. Утро было поистине добрым. — Хватить, — сквозь слезы от смеха, проговорила Соня. — Папочки, вы меня так до́ смерти защчико… защищи… — Защекотаем, — поправил Дилан Соню, укладывая ее у себя на руке. — Итак, что там, Соня, на рисунке, расскажи нам. — Это мы с вами у тётуфки Тес на даче, — Соня закинула ногу на ногу, игриво подергивая одной ногой в воздухе. — Это квадратный человек - я? — поинтересовался Дилан, всматриваясь в рисунок. — А этот кружочек — Томми? — Васе-та, папочка, наоболот, — девочка со всей серьезностью посмотрела на отца. — Спасибо, солнышко, эта картина займет почетное место на доске твоих художеств, — Том указал на стену, где висели все работы Сони. – Так, дети мои, давайте вставать, — проговорил Томас, не отводя взгляд от рисунка. — Мы встаёёём, — подхватив Соню, Дилан закружил ее в воздухе, как будто она маленький самолет, вернее вертолет. — Аккуратней, Дил, голова закружится, — Томас засмеялся, когда эта парочка остановилась и зашаталась на месте после кружений. Соня плюхнулась на кровать, раскидывая руки и ноги в стороны, а Дил просто стоял, схватившись за голову, пошатываясь. — Я предупреждал, — хохотнул Том. — Марш в ванную умываться, а потом на кухню завтракать. Дилан проконтролируй Соню, а то пасты наестся, и живот болеть будет, — на выходе из комнаты, произнес Томас. — Папочка, — прошептала Соня, когда Том вышел из комнаты. — Мы же все лавно поплобуем банановую пасту? — она с хитрым прищуром посмотрела на Дилана, теребя в ручонке подол ночнушки. — Конечно, но мы же будем молчать про это, чтобы нас не заругал папа Томми? — Дилан присел на корточки перед девочкой, протягивая ей руку. — Да, — ответила Соня, забираясь на плечи папочки. — В ванную, пони, ну иго-го-го, — она лягнула ногами, приказывая идти. Папа изобразил фырканье лошади и попрыгал в сторону ванной комнаты. — И чем мы тут занимаемся? — этот вопрос застал врасплох двух заговорщиков, когда они уже вовсю дегустировали вторую порцию банановой пасты. — Я же, кажется, говорил, не есть пасту, — Томас подошел к своим домочадцам, отбирая у них тюбик. Он поднес к носу пасту и понюхал. — Будешь? — дочка протянула отцу колпачок с пастой. — Мы с папочкой уже поплобовали, и нам больше нлавится клубничная, но она закончилась, поэтому мы жуем банановую, — девочка боялась даже сморгнуть, потому что лицо ее отца сейчас было ну очень серьезным. Не то чтобы Томас был злым или занудным отцом, нет, вовсе нет. Он просто очень пекся о их с Диланом дочурке и всячески пытался ее огородить от всякого рода бед и неприятностей, волновался за нее и часто сдерживал ее бьющуюся через край гиперактивность. Неудивительно, что всякие пакости Соня совершала в сговоре с Диланом. Про этих двоих можно было сказать, что «яблочко от яблоньки не далеко падает» (не считая внешности, здесь Соня была точной копией Томаса), все углы они пересчитали вместе, когда играли в догонялки, потом ходили с шишками: у одной на лбу, у второго на затылке; воровать еду и кормить соседского пса, от которого у Томаса мурашки по телу разбегаются, опять вместе; бегать по лужайке, выкрикивая: «поберегись, летит самолет» эх, опять вместе, да даже пасту едят вместе. Томас не чуточку не ревновал. С Диланом Соня была обыкновенным ребенком: веселая, лучезарная и вечно смеющаяся, как колокольчик, а с Томом сдержанная девочка, которая взахлеб познает все новое из уст отца. Томасу нравится такая идиллия, царившая у них в доме. Дочка любит их одинаково, и это проявляется каждый день, каждый час и каждую секунду. — Да, Томми, попробуй банановую пасту, — Дилан взял колпачок из рук Сони и поднес его к губам Томаса. И вот — победа. Да, папочка жует банановую пасту! Стойте, но почему у него такая хитрая улыбка? Томас выхватывает у Дилана тюбик с зубной пастой, направляя его в воздух, с силой нажимает и из тюбика летит белый червячок пасты, который грациозно приземляется на волосы О’Брайена. Томас начал их растрепывать, в то время как Соня прыгала и хлопала в ладоши, заливаясь смехом. Она подобрала тюбик, который уже валялся на полу, и брызнула пастой в сторону Томаса, та приземлилась ему на руку, Дилан тут же растер ее по всей руке блондина, проведя ладонью и по лицу. Соня еще громче захихикала, подпрыгивая на месте. Ее белокурые кудряшки развивались на ветру, а сама она напоминала хрустальную снежинку. Выдавив себе на ладошку пасты, она растерла ее по своему лицу, смеясь еще громче, хватаясь ручонками за живот. Увидев эту картину, папаши спустились на корточки, счастливо улыбаясь, они обняли дочурку, которая уже успела повиснуть на них, обнимая и целуя папочек в белоснежные щеки.  — Я люблю вас, — дочка по очереди поцеловала пап, а потом принялась слизывать зубную пасту у себя с ладошек. Томас проделал тоже самое, а Дилан смирился, что его волосы на голове превратились в гипс. — Мы тебя тоже любим, солнышко, — Том поцеловал дочку, после чего добавил: «Ну что семья снеговиков, теперь нам надо мыться и убираться в ванной. Так как вы это начали, то и убираться будете вы. Но сначала мыться и завтракать». Дилан с Соней понурили головы, виновато сверля дырку в полу, боясь взглянуть Томасу в глаза. Эх, они уже давно свыклись со своей участью, что всегда все разгребают после своих шалостей сами. А ванная комната и впрямь напоминала поле сражение со снежками — все в пасте. — Эх, папочка, — вздохнула Соня, когда Томас начал наполнять ванну, — ну и влипли же мы опять. — Даа, — протянул брюнет, оценивая беспорядок. Присев, он прошептал дочке: — ну мы же знаем, что папа Томас нам поможет, — Дилан подмигнул девчушки и сказал, чтобы та шла мыться. Через полчаса вся дружная семья сидела на кухне и уплетала праздничный торт под веселый смех Сони, потому что папочка Дил-Дил подавился и у него через нос потек сок.