Верни меня домой

      Сейчас.       Она подобрала заплесневелый кусок и сжала на нем зубы, стараясь не думать. Даже испорченный хлеб лучше, чем ничего. Поначалу она даже не смотрела на подобную дрянь. Затем на горьком опыте поняла, что урчание в желудке и судорожная дрожь в слабеющих руках делают ее легкой мишенью.       Дрянь проскользнула по горлу. Собираясь комком, вызывая навязчивый рвотный позыв. Невольные слезы брызнули из глаз, но она просто вытерла их, сделав усилие и заставив себя проглотить. Более чем ясно, что значат такие подачки.       «Наконец усвоила урок?»       «Теперь-то будешь послушной?»       «Ты такая жалкая по сравнению с нами, и тебе ровным счетом ничего не поделать с этим».       Скованные руки и ноги немели до полной потери чувствительности. Ночами ее освобождали, словно дразня нелепым глотком свободы, а дни тянулись вот так — вытянувшей ноги неподвижной куклой. Ей было страшно пытаться согнуть колени, чтобы не потревожить живот.       На свободе она считала царапины на стене, а в плену – удары во время побоев.       Может хоть у кого-то выйдет.       Она гипнотизировала взглядом столб, к которому была прикована. Некогда блестящий металл насквозь проржавел и помялся от частого использования.       Она пыталась. О, как пыталась.       Упасть. Встать. Бежать дальше, бежать без оглядки.       В лесу сработало. На базе провалилось.       Ей не удалось призвать Силу. Может, вышло бы, касайся оно только ее…       Вспомни песенку, передвигая затекшие ноги — единственное утешение, которое ей отведено. Вытри слезы, повтори знакомый мотив и ешь, чтобы остаться в живых.       А он все не приходил за ней.       Конечно, уверенности взяться неоткуда, но надежда — упрямая вещь. Кайло перевернет галактику, чтобы найти их. Не ее – их. Но время истекало.       Она была такой глупой. Глупой и безбашенной. И теперь настал час расплаты.       Двенадцать месяцев назад.       Орден не был единой организацией.       Он представлял собой структуру разрозненных осколков, каждый из которых возглавлял ублюдок с собственными представлениями об управлении миропорядком. Ее тюремщиком оказался один из таких, гуманоидной расы с голубой кожей и яркими красными глазами.       В итоге миссия не провалилась.       Провалилась только Рей.       Рубку охватил огонь, пожарные системы орали как сумасшедшие, и ей оставалось только сжимать штурвал взмокшими пальцами, а в конце — стать невольным свидетелем и единственным участником падения корабля, вращавшегося вокруг собственной оси как сорванный ураганным ветром лист.       — Вон ту, — знакомый предсмертный трепет прошелся льдом по венам. Рей стояла, среди толпы таких же рабов — ах да, не рабов, а военнопленных в терминологии Первого ордена. — Ее я знаю, — внезапное прикосновение к щеке прохладной перчаткой вспыхнуло раздражением гораздо сильнее дыма от сожженных поселений на горизонте и уж точно вывихнутой лодыжки.       — Как вижу, по-прежнему воюешь не на той стороне, — он велел привести ее в свои апартаменты, внутри орденской базы, где с первыми лучами рассвета проводили казни отслуживших свое штурмовиков. Старые и больные были бесполезны для Первого ордена. Рей тоже чувствовала себя бесполезной, но очевидно с его точки зрении дела обстояли иначе.       — А ты по-прежнему убийца и такая же хладнокровная злобная тва… — голос подвел ее резко сжатым горлом. Он знал наперед все, что она могла сказать.       — Не трать лишних слов. В чем бы ты меня ни обвинила — скорее всего, окажешься права. Даже в паре вещей, в которых нет.       Она поморщилась. Перчатка слетела в сторону, и кожа его ладони почти обожгла своим теплом.       — Что будет со мной? — она напряглась, отстраняясь, стараясь избежать прикосновений под его насмешливым взглядом.       — Тебя казнят, мусорщица.       Сердце ощутимо дрогнуло. Бусинки пота потянулись по шее, в ложбинку груди.       — Ты ждала иного? Может тебе чудилось, что я спасу твою никчемную жизнь?       — В таком случае сделай это сам. Давай! Докажи мне, достоин ли ты… — до того, как она успела закончить, красный всполох гудящего клинка отразился на ее лице. И еще жар… Практически невыносимый жар.       Он крутанул световой меч так ловко, как если бы тот был продолжением его руки.       — Прощальные слова? — осведомился он, но слишком тихо для радости от ее выбора.       Герои так не умирают, мелькнуло у нее.       Пожалуй, это стало единственным утешением. Никто не станет горевать о ней, кроме разве что Финна и тех немногих сопротивленцев, с которыми ей удалось подружиться. Ее кости упокоятся в грязи, в пропитанной кровью земле Первого ордена. Она подняла глаза, внимательно глядя на своего палача, пытаясь разглядеть в нем что-то еще. Крохотный кусочек добра, лучик света, который пощадил бы ее.       От него не исходило света.       В нем вообще не было жалости, разве что отголоски сожаления.       Внезапно ей стало жалко человека, каким ему пришлось стать, чтобы выжить. Выжить, как и ей.       — Да уж. Наслаждайся, — покорно закрыв глаза, она стала считать удары сердца.       — Мне не доставит никакого удовольствия делать это. Помнится, я однажды говорил, — его глаза не сходили с ее лица, пока ее веки нервно дергались, а губы сжимались в тонкую линию.       — Давай же. Делай уже. Не мучай меня, — сбивчиво выдохнула она, держась на грани слез, почти что…, но нет. Умиротворение перед смертью — самая подлая ложь.       Вряд ли когда-либо еще она чувствовала себя настолько живой, как сейчас, в нескольких дюймах от пылающего лезвия.       — Пожалуйста… — взмолилась она, охваченная нервной дрожью, будучи уже не в силах контролировать собственное тело. — Пожалуйста, поспеши! ..       Кайло стер холодный пот со лба. Ее мольба о смерти затрагивала... что-то. Она молила прекратить ее страдания, и едва ли когда-то его просили о подобном. Даже Хан Соло… Тот тянулся навстречу тому, кого звал сыном, и погиб от светового меча Кайло Рена.       Сейчас — мусорщица отказалась держаться за естественное желание жить. С чего бы? Он излучал ненависть, а его решимость избавиться от любых препятствий для Ордена была непоколебима. Но девка оставалась его личным препятствием. Что значила для него ее жизнь? Зачем убивать ее?       Момент, в котором ее жизнь балансировала на грани, длился почти вечность.       — Ты — пустое место, — фыркнул он.       Что? У нее вырвались нервные всхлипы. Каждый вздох теперь стоил немалой борьбы, потому что страх наравне с возмущением затопили ее целиком.       — Я не… Я – Рей! Мусорщица! И убивать ты будешь человека, а не «пустое место»! — поразительно, сколько звуков заняли слова, значимые для нее слова, оказавшееся абсолютно бесполезными в конце.       Жар исчез. Ослепительный луч пропал так же стремительно, как и явился.       — Связать ее, — прорычал Кайло штурмовику, и Рей почувствовала себя больше мертвой, чем живой от внезапной новости, что жизнь, кажется, продлится чуточку дольше.       Десять месяцев назад.       — Ты не можешь так поступать со мной, — воскликнула она, поспешно натянув через голову тунику, пока он застегивал пояс. — Нельзя просто приходить и делать все, что хочешь!       — Что хуже: когда я прихожу или ухожу? — он наклонился к ней, потрепав за щеку. Без перчатки, ведь он знал, как она их ненавидела.       Сопротивленцы освободили ее, но он нашел все равно. И так было всегда. Она бежала — он ловил. Она отталкивала — он тянулся. И едва ли кому могла открыться истинная причина их отношений. И как им обоим нравилось это. И как он никогда не принуждал ее, протягивая руку, которую она охотно принимала.       — Довольно! Не возвращайся. Не ищи меня никогда. Слышишь? Все кончено! .. — выпалила она, прежде чем податься на его прикосновение.       — Понимаю.       — Я рада.       — Я сказал, что понимаю, а не остановлюсь.       — Почему?       — Ни один из нас этого не хочет.       На это Рей не нашла что возразить.       Девять месяцев назад.       — Просто кошмар! Этого не могло произойти! — всхлипнув в ладони, она уже и не пыталась успокоиться, а он не стал ее утешать — не теперь, когда один его вид был ей невыносим. — Как это могло… Как я могла допустить?!       Она плакала, и слезы не собирались кончаться.       — Сожалеешь, что он от меня? — его голос мог проморозить и пески Джакку.       — Дело не в этом! — огрызнулась она, вытирая мокрое лицо. — Мне жаль это! Какая жизнь его ждет?! В бегах, в вечной опасности! Постоянно голодное, искалеченное и…       Теперь он подался вперед, нависая над ней всей своей массивной фигурой.       — Что ты несешь? Не смей говорить «оно»! Оно — ребенок, мой ребенок, а не гребаный мусорщик!       Едва произнеся эти слова, он сразу пожалел о них. Блестящие глаза Рей изумленно распахнулись, став невероятно зелеными от пролитых слез.       — Тогда у меня для тебя плохие новости: я и есть гребаная мусорщица! — она ударила себя в грудь. — Забыл? А еще я — пустое место! Ты сам сказал, и твой ребенок будет таким же!       Он схватил ее руку, сжал и безжалостно повернул до тех пор, пока боль не отвлекла ее от начинавшейся истерики, и она перестала орать.       — Ты перегибаешь. Он или она никогда не будут ни в чем нуждаться. Я позабочусь об этом.       Выдернув руку из хватки, она продолжила зло смотреть на него.       — Довольно! Ты его не увидишь! . Мы… Ты и я — между нами все кончено!       Его спокойствие впервые за много месяцев выглядело пугающим.       — Нет, Рей. Мы только начали.       Четыре месяца назад.       — Ребенок Убийцы джедаев и пустого места, — дразняще протянула она, поглаживая маленький бугорок. — Какая судьба. Какое наследие.       Его челюсть дернулась. Он промолчал ради спокойного сна третьего в этой комнате. Ее стройная фигура почти не менялась, словно в этом едва округлившемся животе и не было новой, набиравшей силы жизни.       — Ешь, — кивнул он в сторону тарелки.       Упрямо, она скрестила руки на груди, не притронувшись к пище.       До него донеслось странное ощущение, наполнившее комнату, отличавшееся от их обыденных вихрей взаимных обвинений и ненависти.       — Что такое? Ты же умираешь от желания что-то сказать. В чем бы ни было дело, выкладывай.       Она демонстративно пожала плечами.       — Дважды спрашивать не стану. Ты в курсе, меня скоро отправят на Саллюст. Если не скажешь сейчас, я вряд ли смогу тебе помочь.       — Ты поможешь мне? — ее взгляд обратился к нему. — Не смеши. Ты поможешь нам.       Она использовала «нам», подразумевая себя и ребенка, впервые за все время. Раньше они были по отдельности: она и это, будущая мать и нечто неопределенное в утробе — теперь же двое превратились в единое «нам». Поразмышляв над этой метаморфозой, она куснула губу и произнесла с глубоким вздохом:       — Мне тоже нужно уехать на задание.       — Об это не может быть речи. Однозначно - нет.       — Да ничего опасного. Просто подстраховка, я буду в прикрытии. Я же единственный форсюзер у Сопротивления. Тем более когда Люк…       Он резко встал, едва не перевернув стол.       — Выкинь эти мысли из головы. Я не позволю — ты не подвергнешь опасности моего ребенка.       — Что ж, к счастью для меня, с этим ты ничего не поделаешь, так что… — она преувеличенно обиженно надула губы.       Его ответ прозвучал глухо и взбешенно, подводя черту в их очередном споре.       — На Саллюсс я поеду не один. И виновата в этом ты. Ты вынуждаешь меня, поэтому идешь и собираешь вещи, мы уезжаем завтра!       — Никуда я с тобой не поеду! — вспылила она, ответно вскакивая и переходя на крик, он, не выдержав, сорвался в ответ. Какофония отзвуков их голосов готова была сотрясти шаттл, и лишь проснувшееся крохотное «оно» заставило обоих замолчать, ощутимо пнув мать по печени.       Два месяца назад.       — Что значит захвачена? Захвачена кем? — он не поверил. Кто бы осмелился? Раз он не желал ей смерти, раз уж она в безопасности от его гнева, ей не нужно было бояться.       — Думаешь, будь мы в курсе, мы бы очутились тут? Да не будь она… Не будь это твой… — предатель не только осмелился смотреть ему в глаза, но и повысил голос в его присутствии.       И все же у него вышло пересилить готовый вспыхнуть гнев.       — За твою наглость я мог бы убить тебя на месте. Я ничего не забыл, предатель.       — Просто верни ее нам. Это все, о чем мы просим. Верни ее обратно.       Кайло наклонил голову, от шлема отразился свет.       — Ты… Ты чувствуешь к ней что-то. Большее чем дружба, сильнее простой привязанности.       Предатель нахально зарился на принадлежащее только ему. И это усугубляло проблему. Если он убьет его, то не избавится от дрожи в руках и бессонных ночей, а если пощадит, тот может пригодиться в поиске его ребенка. Не мусорщицы, а прежде всего ребенка. А на него самого Рей и не взглянет теперь. Если еще жива. Она всегда будет ненавидеть его, хотя в нем ненависть к ней давным-давно исчерпала себя.       — Так тому и быть. Я позволю тебе жить, предатель. Пока.       Сейчас, темная камера.       — Нет, нет, нет! .. Пожалуйста, не сейчас, не сейчас… — в этот момент она была готова умолять хоть Великую Силу, хоть любое из божеств бесчисленных галактических религий, лишь бы хоть кто-то помог ее нерожденному ребенку.       Вдох-выдох, крик, и пальцы впиваются в грязь. И еще раз, продираясь к сознанию сквозь вспышки паники и боли.       Ей мерещились звуки двигателей кораблей и разноцветные огни будто расчерчивающие небо снаружи, небо, видное сквозь крошечное окошко ее камеры. Очередная ложь, призванная лишить ее надежды, лишить ее рассудка. Реальной была только камера, только она имела значение. Отблески всех цветов радуги плясали на ее лице, раскрашивая испачканное платье, а ее собственные безудержные крики забили слух, застилая его шумящей кровью. Ощущения давили на нее, она начинала чувствовать, как что-то теплое устремилось вниз по ее бедру.       — О нет! — высунув руку из-под подола, она смотрела на запачканные красным дрожащие пальцы. — Мне жаль… Мне так жаль…       Она упала на четвереньки, плотно сжимая колени. Она удержит его в безопасности. Она удержит его внутри, ведь пока он останется в ней, он в безопасности.       Она вымаливала прощение у ребенка, которого никогда не хотела, от человека, которого перестала ненавидеть. Сейчас ей стало его жаль. Его ребенок и она погибнут, а он будет жить. В одиночестве, без смутных надежд, ради которых он был готов бороться. Безрадостное будущее, которому вынесет приговор ее смерть.       Она очнулась ото сна. Когда она умудрилась заснуть? Чьи-то руки обнимали ее из-за спины.       — Давай! Тебе нужно тужиться. Ну же, Рей!       Тужиться? Нет, только не это. Ей хотелось провалиться в сон, упасть в обморок, да что угодно!       — Давай! — голос упорно проникал в ее голову приказным непререкаемым тоном. — Я не позволю тебе уйти! Ты не сдашься! Давай!       Ее голова откинулась назад, обнажив тонкую шею. И тут до нее дошло, что она упирается во что-то твердое и теплое. В знакомую, обтянутую грубой тканью грудь.       — Ты здесь? — не веря, сморгнула она.       Он здесь, с ней, помогает ей? Нет. Он просто утешает женщину, рожающую ему потомство и все. Вся его забота — фальшь, лживые уверения для человеческого инкубатора, и стоит ему опустеть, с ним кончится и забота с обещаниями.       — Конечно, я здесь! Где еще мне быть?       Его голос казался незнакомым, без привычного яда. И то, как он поддерживал ее, позволяя опереться на себя...       Кто-то на коленях стоял перед ее раздвинутыми ногами, но у нее не получалось разглядеть лицо…       Окружающая обстановка становилось размытой, теряя границы вместе со слабеющим сердцебиением. Холодящая агония пронеслась по телу, будто пытаясь вырвать из нее жизнь. Выдернуть раскидистые корни тысячелетнего дерева из земли… Ее разрывало на части, уродовало болью, и она начинала терять понимание ради чего… Неужели ради другого, неизвестного ей маленького существа, которое он любил больше нее… Любил ли он ее когда-нибудь? Любил ли вообще? Водоворот мыслей в сознании заглушал ее собственные крики.       — Я не могу… Не смогу… — выдохнула она, срываясь в тяжелые задыхающиеся хрипы. И он все еще оставался реален, убирая с ее лба прилипшие волосы.       — Ты должна. Базу атакуют. Тебе нужно сделать это сейчас, нам нужно убираться отсюда! Давай же, еще немножко. Осталось совсем немного, — ее боль была его собственной, и они делили ее как и чувства при зачатии их ребенка.       — Нет, ты не… Не понимаешь…. Я не смогу… — ее покрасневшие от боли глаза закатились, и он вглядывался в них, словно мог передать хотя бы толику жизненной энергии. — Мне не хватит сил.       Ее пытали в плену. Ее забрали у него, оставив ему лишь эти последние минуты. Ему не увидеть их ребенка, не увидеть ее стоящей при свете, ласково дотрагивающейся до живота, радуясь созданной ими новой жизни.       — Ты вытерпишь. Мы вместе. Даже не смей, не смей сдаваться, — в его голосе прорезалась отчаянная мольба — она слабела, жизнь покидала ее измученное тело.       Это был не его выбор. Он хотел не этого. Его уделом было править галактикой, восстановить утраченный порядок, но сейчас, сейчас, когда она почти выскальзывала из его объятий, старые цели казались бессмысленными. Безымянный ребенок и безымянная мусорщица — его сердце болело ими сильнее, чем он был готов признать.       Душераздирающий крик через пару минут — крошечные легкие вдохнули воздух. Она обмякла тряпичной куклой. Ее последний вздох означился облачком тумана в ледяном помещении, и он бы отдал душу, чтобы вернуть его обратно, в ее легкие, где ему полагалось быть.       У него не было права голоса в мире, где не правили смертных. Взмахом руки он казнил бы миллионы в галактике, но в мире, куда направлялась она, ему быть королем, не больше чем ей королевой. Мокрые ресницы застыли… Ее окровавленная фигура, бледная до синевы кожа, приоткрытые губы, сквозь которые вырвался последний вздох — до мельчайших деталей впечатались в его сознание.       В этот миг сын, убивший отца, понял, что готов умереть за мать своего ребенка. И это было…       Давно забытое течение Силы, светлой и чистой, пробудилось в нем, стремясь к ней, вместе со всей доступной ему жизненной силой. Пусть бы даже оно отняло его собственные годы — он обойдется без них, если только это спасет ее…       Двумя неделями позже.       Бесконечные луга, нагретая за день земля и легкий бриз — стали ее мироощущением в странном месте под странной луной. Безмятежные, успокаивающие, если бы не…       …оно действительно пнуло ее, напомнив…       «Не обращай внимания, что за назойливый бесенок!»       Рей засмеялась.       Но и в ней самой не исчезала тень. Поначалу ей становилось одиноко и грустно, и еще страшно. Но подобно этому, ей было одиноко на Джакку, и она справилась. Почему же тень этой земли окажется другой? Она полюбила безмятежную ауру вокруг вещей, которые мерцали и шептали в сумерках.       Она не ела уже несколько дней. Затем, вспомнила, что это и не нужно. Отсутствие еды и сна или забот простых смертных не трогали ее тут, на этой стороне Силы.       Кроме крошечного бесенка.       Что за?... Оно продолжало преследовать ее, выглядывать из-под камней и кустарников. Скалилось на нее из случайных мест.       «Иди, иди. Обратно, обратно», — дразнило оно, не давая окончательно забыться.       Рей покачала головой.       — Обратно… куда?       Он не брал на руки сына должным образом. Однажды, сравнив свою огромную по сравнению с головой младенца ладонь, он запретил себе прикасаться. Это создание слишком маленькое и хрупкое. И еще бледное, с карими, разбавленными оттенком зеленого, глазами и крошечными прядками темных волос на макушке.       И Кайло не представлял, что с ним делать. Все, в чем он был уверен: ради него он убьет что угодно и кого угодно. Но, пожалуй, кроме этого, он оставался потерянным в бесконечном океане среди звезд без нее.       — Ты выкинула неплохой номер. Это плохая шутка, Рей. Последнее наказание, перед тем как ты проснешься, да? — он ходил туда-обратно перед медицинской капсулой.       Слава Силе в ее жилах — иначе ее ждала неминуемая гибель. Она спала в глубоком трансе, погруженная в него древней джедайской техникой для восстановления сил и исцеления духа и тела.       Слышала ли она?       Он упал на стул и взлохматил волосы.       — Все не так плохо. А что мы знали о счастье? А что хорошего могло стать правдой? Ты не можешь поступить так с нами… с ним. Знаешь, я даже не назвал его, — взгляд обратился к маленькому свертку рядом со спящей.       Она продолжала спать, но ему было известно, что могло потревожить ее сон. На его лице появилась улыбка, когда он взял ее за руку.       — Энакин. Звучит здорово, правда? Да, — мечтательно протянул он. — Я думаю, мы назовем его Энакин Кайло Шив Органа. Не Соло, естественно…       Возможно, ему померещилось, но он услышал тихий всхлип. Но ресницы не дрогнули — как и все прошлые недели.       Он сжал ее руку в своих.       — Ты в миллионах миль отсюда. Я знаю, где ты. Там спокойно. Но если бы ты только вернулась, то полюбила бы его. Я не справлюсь, я даже не смогу описать его тебе. А он не должен знать тебя только по голокронам. Я не могу…       На этот раз всхлип стал явственным. Ее сухие губы приоткрылись, пусть и ненамного.       — Бен… — слабо пробормотала она.       — Да. Да, я здесь, — ему пришлось контролировать собственное дыхание, ставшее тут же сбивчивым.       — Имя… Его имя Бен… Я помру снова… назовешь… его… Шив.       Он вздрогнул, распахнутыми глазами встретив ее взгляд — того же оттенка, как и у их сына. Странное сочетание зеленого и карего.       Он прижался губами к ее запястью, там, где слабо, но уверенно, бился пульс.       Сверток на постели издал хныкающий звук, и Рей снова всхлипнула, обернувшись на звук, впервые услышав голос сына. Спокойствие забвения сменилось мелочным хаосом жизни, но выбор был сделан. И через какие-то мгновения она почувствовала…       …будто вернулась домой.       Пока меддроиды суетились вокруг, проверяя кучу прикрепленных к ней датчиков, Кайло поднял ребенка и протянул ей. И они вместе посмотрели на него, не обращая внимания ни на что, кроме маленького лица, в котором соединились черты каждого из них.