Луна

Мужчина с редкой проседью в русых волосах медленно шагал к вокзалу Кинг-Кросс. Он вышел из дома довольно рано, так что на улицах было немного людей: бездомные старики, пьяницы, которые не спешили возвращаться домой, боясь гнева своих жен, и парочка обычных горожан, которые вышли на работу пораньше. Римус любил вот так медленно шагать среди кирпичных магловских домов, видеть, как медленно просыпается Лондон… Как много лет прошло с его последнего прибывания в Хогвартсе.. И вот он возвращается туда уже не учеником, а преподавателем. Погруженный в свои мрачные думы Римус не заметил, как улица стала более оживленной, пока его внимание не привлекла какая-то странная девчонка, сильно выделяющаяся из серой массы прохожих. По тротуару ветер гнал осенние листья, и казалось, что идущая навстречу девушка не переступает по плитам, а скользит над ними, подгоняемая ветром и листвой. Слегка нагнув голову, она смотрела, как носки её туфель задевают кружащуюся листву. Её тонкое матовой белизны лицо светилось ласковым, неутолимым любопытством. Оно выражало лёгкое удивление.Серые глаза удивленно смотрели на мир.На ней было белое платье, делавшее её похожую на призрака. Ветви над их головами, шурша, роняли сухой дождь листьев. Поравнявшись с Римусом, девушка остановилась. Казалось, она готова была отпрянуть назад, но вместо того она пристально поглядела на Люпина, и её светлые, глаза так выпятились, как будто он сказал ей что-то необыкновенно удивительное. Потом, увидев, что в одной руке она сжимает билет на Хогвартс-экспресс (в другой она держала тележку с вещами), мужчина заговорил: — Вы, очевидно, ученица Хогвартса? Не отрывая от него пристального взгляда, девушка едва заметно кивнула. Римусу казалось, будто она кружится вокруг него, вертит его во все стороны, легонько встряхивает, выворачивает карманы, хотя она не двигалась с места. — Видимо, нам по пути. — произнесла она потусторонним голосом. — Можно я пойду с вами? Меня зовут Луна Лавгуд. Услышав её имя, Римус слегка улыбнулся — уж слишком оно напоминало ему своё школьное прозвище. — Луна… А меня — Римус Люпин. Я буду преподавать Защиту от тёмных искусств. Ну что ж, идёмте. На каком вы курсе? Тёплым ветреным утром они шли по тротуару, и Римусу чудилось, будто вокруг веет тончайшим ароматом свежих абрикосов и земляники. Он оглянулся и понял, что это невозможно — ведь на дворе осень. Нет, ничего этого не было. Была только девушка, идущая рядом, и в лунном свете лицо её сияло, как снег. Он знал, что сейчас она обдумывает его вопрос. — Я обучаюсь на факультете Когтевран. На втором курсе. — нараспев ответила Луна. Некоторое время они шли молча. Потом она сказала задумчиво: — Знаете, я совсем вас не боюсь. — А почему вы должны меня бояться? — удивлённо спросил он. — Многие боятся вас. Я хочу сказать, боятся оборотней. Но ведь вы, в конце концов, такой же человек… Римус ошалело уставился на свою новую знакомую. Севшим от удивления голосом он спросил её: — Как же вы узнали о том, что я… — он бегло окинул взглядом тротуар- о том, кто я? — Ваши мозгошмыги просто бесятся. Намного сильнее, чем у обычных людей. У оборотней всегда так.. Римус хотел уже возразить, что мозгошмыгов не существует, но почему-то не смог. В её глазах, как в двух блестящих капельках прозрачной воды, он увидел своё отражение, тёмное и крохотное, но до мельчайших подробностей точное — даже складки у рта, — как будто её глаза были двумя волшебными кусочками зеркала, навеки заключившими в себе его образ. Её лицо, обращённое теперь к нему, казалось хрупким, матово-белым кристаллом, светящимся изнутри ровным, немеркнущим светом. То был не электрический свет, пронзительный и резкий, а странно успокаивающее, мягкое мерцание свечи. Вдруг Луна сказала: — И давно вы стали оборотнем? — она говорила об этом так спокойно, будто о погоде. — Меня укусили ещё в раннем детстве. — уклончиво ответил он. Они прошли ещё немного. Вдруг девушка спросила: — Правда ли, что оборотни обожают морщерогих кизляков? — Нет. Морщерогих кизляков не существует. Поверьте моему слову. — Странно. А вот мы с папой собираемся как-нибудь отправиться ловить их. Папа говорил, что оборотни очень легко идут с ними на контакт. И с острокрылыми задирябчиками тоже. Он рассмеялся. Девушка быстро вскинула на него глаза. — Почему вы смеётесь? — Не знаю. — Он снова засмеялся, но вдруг умолк. — А что? — Вы смеётесь, хотя я не сказала ничего смешного. И вы на всё отвечаете сразу. Вы совсем не задумываетесь над тем, что я спросила. Римус остановился. — А вы и правда очень странная, — сказал он, разглядывая её. — У вас как будто совсем нет уважения к собеседнику! — Я не хотела вас обидеть. Должно быть, я просто чересчур люблю приглядываться к людям. — А это вам разве ничего не говорит? — Он провел указательным пальцем по лицу, где были видны шрамы. — Говорит, — прошептала она, ускоряя шаги. — Скажите, вы когда-нибудь обращали внимание, как зелье Поиска меняет свой цвет, если в него добавить щепотку молотого кофе? — Меняете тему разговора? — Мне иногда кажется, что те, кто пьёт растворимый, магловский кофе не умеют всматриваться в окружающие предметы — продолжала она. — Покажите им зелёное пятно, и они скажут: ага, это трава! Покажите розовое — они скажут: а, это розарий! Белые пятна — дома, коричневые — коровы. Однажды моя мама трудилась над каким-то очень важным зельем.Его в оригинальном виде было очень сложно изготовить, так она добавила в него ингредиенты веселящего зелья. В итоге она слишком переборщила, и зелье бабахнуло так, что мама умерла, а её тело пропиталось этим газом так, что все, кто подходили к её могилке начинали смеяться до икоты. Представьте себе: стоит у могилки человек и хохочет. Смешно, правда? И грустно. — Очень жаль вашу маму — сказал Римус, испытывая неловкость. В ответ та лишь коротко улыбнулась и продолжила говорить. — Я редко смотрю колдовизор, и не бываю на матчах по квиддичу. Вот у меня и остаётся время для всяких сумасбродных мыслей. Видели бы вы наших домашних соплохвостов. Сейчас они длиною в двести футов. А знаете ли вы, что когда-то они были длиною всего в двадцать футов? — Нет, я этого не знал! — Римус коротко рассмеялся. — А я ещё кое-что знаю, чего вы, наверно, не знаете. Знаете ли вы, что слюна гномов полезна? Он попытался вспомнить, знал ли он это когда-нибудь, но так и не смог и вдруг почувствовал сожаление. — А если посмотреть туда, — она кивнула на небо, — то можно увидеть облако в виде ореха. Римус сказал что-то неопределённое в ответ — по его мнению, почти все облака были похожи на орехи. Дальше они шли молча, она — задумавшись, он — удивляясь и чувствуя неловкость, по временам бросая на неё озадаченные взгляды. Они подошли к вокзалу. — Что здесь происходит? — Римус с удивлением посмотрел на длинноволосого мужчину в кислотно-зелёном костюме, который, не обращая внимания на маглов, показывал юным волшебникам — Римус понял это по тележкам с совами, которые принадлежали подросткам — журнал с яркими колдографиями. — Да ничего. Просто папа уже выпустил новый номер придиры, где он раскрывает правду на счёт многих вещей. Сейчас правда — это редкость, всё равно как ходить пешком. Говорила я вам, что папу чуть не арестовали? Да, за то, что он шёл пешком. По воздуху.О, мы очень странные люди. Римус спорить не стал, лишь озадаченно посмотрел на свою собеседницу. — Так это твой отец? Девушка засмеялась. — До скорой встречи, профессор! — сказала она и повернула к платформам 9 и 10. Но вдруг остановилась, словно что-то вспомнив, опять подошла к нему и с удивлением и любопытством вгляделась в его лицо. — Вы счастливы? — спросила она. — Что? — воскликнул Римус. Но девушки перед ним уже не было — она бежала прочь и растворилась где-то между платформами 9 и 10. Люпин ещё пару минут простоял на вокзале, озадаченный таким вот странным знакомством, и медленно пошёл следом за ней.