Спутанные наушники и чай без сахара

Вагон, в котором едет Луи, слегка шатает, вынуждая пассажиров крепче взяться за поручни. Здесь сыро, пахнет потом, хот-догами с сыром и усталостью. Рука Томлинсона находится в кармане его джинсовой куртки, где обычно полно мусора, пока пальцы сжимают две бумажки, водя по их краям и стараясь не порезаться. Они будто прожигают ткань, оставляя дыру, такую же, как и где-то в его голове. На самом деле, в планах Луи не было выигрыша в каком-то глупом конкурсе, при условии, что ради приза пришлось в понедельник утром ехать на четыре станции в противоположную сторону от места, где парень учился. Тем более, два билета в парк аттракционов совершенно того не стоили. Подобное могло обрадовать пару, не знающую, куда сходить на свидание или же двух близких друзей, готовых повеселиться, но точно не Томлинсона. Он бы предпочел провести день дома, нежели стоять в длинных очередях до онемения ног, но, ладно, это то, что есть. Луи едет в метро в час пик, в одной руке находится стакан с недопитым кофе, помогающем не уснуть, а в другой билеты, от одного из которых нужно избавиться. Ну, он всегда может выбросить его в контейнер рядом с выходом или, в крайнем случае, продать. Поезд останавливается на одной из станций, и пока из колонок раздается однотонный голос, людей, пихающих друг друга, становится еще больше. Мысль о том, что маленький мальчик с забавной кепкой на голове определенно обрадовался бы бесплатному пропуску в парк аттракционов, меркнет подобно сигарете, втоптанной в асфальт, когда за ним закрываются металлические двери. Шумный вздох Луи тонет среди шуршания бумажного пакета, кашля и громких ругательств мужчины, стоящего рядом. В этой толпе определенно нет того, кому можно было бы отдать лишний билет. Женщину с очками в толстой оправе вряд ли заинтересуют подобные развлечения, а дарить его девушке (да, Томлинсон видел ее прожигающий взгляд, и, честно, уступил ей место, если бы имел возможность хотя бы встать на ноги) казалось неэтичным. Просто замечательно. Луи в очередной раз пробежался глазами по карте метрополитена, висящей на серой стене, считая станции и стараясь не пропустить нужную. Через семь минут он выйдет на платформу с грязной плиткой под ногами, покрытой мелкими трещинками, вдыхая запах фаст-фуда, холода и сигарет. Здесь висит много плакатов с рекламой, ярко выделяющихся, а возле входа находится небольшой ларек с выпечкой. Луи иногда покупает там свой завтрак или же обед, когда у него есть на это время. Томлинсон опускает взгляд на людей в вагоне, и что-то абсолютно точно идет не так. Он явно не должен смотреть на незнакомца дольше, чем сорок секунд. Синяки под его ребрами перестают иметь значение, а вспотевшие пальцы вновь нащупывают билеты. Колени сидящего напротив парня, видные через дырки на джинсах, выпирают слишком сильно, на ногах перепачканные ботинки, а черты лица можно рассмотреть даже сквозь почти полностью скрывающие его пряди. У него вьющиеся волосы и Луи чувствует себя как щепка в костре или же ванильное мороженое в июльский день. Хотя, может, ему немного нравится это. Рукава черного свитера закрывают руки брюнета, оставляя видными лишь пальцы, держащие шнур от наушников, и это действительно имеет право называться эстетикой. Он выглядит как тот, ради кого хочется пересчитать все звезды на небе, ну, или хотя бы, кому можно отдать билет. Томлинсон просто надеялся, что половина людей выйдет быстрее, чем они приедут на станцию парня, и он все же сможет к нему подойти. Но спустя несколько минут на шатене все та же сумка с пятнами от чая, это все то же утро понедельника, а на лицах все так же нет улыбок. От гула, доносящегося со всех сторон, болит голова, а за окном мелькают тусклые лампы, освещающие тоннель. Луи встает, придерживаясь за металлический поручень, когда количество пассажиров немного уменьшается, пытаясь пройти вперед. Место почти сразу же занимают, но Томлинсон слишком занят своими мыслями, чтобы обратить на это внимание. Он практически придумал, что будет говорить, так что все должно пройти хорошо (на самом деле, фраза «Эй, у меня есть лишний билет в парк аттракционов, не хочешь сходить со мной?» звучит нелепо, поэтому шатен даже не имеет понятия, что скажет). Луи буквально падает рядом с парнем, проклиная свою неосторожность, развязанные шнурки и метро, пока тот, кажется, даже не замечает его. Рассматривать черный провод намного интереснее. Привлекая внимание, Томлинсон касается плеча брюнета, от чего тот слегка вздрагивает, выдергивая наушники из ушей и поворачиваясь. Его лицо слишком худое, а глаза напоминают теплое лето или траву после дождя. — Привет, — голос Луи скрипит как колеса старого поезда и расстроенная гитара, и он ненавидит себя за это. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — в ответ спрашивает парень, убеждаясь, что обращались именно к нему. Его зрачки похожи на маленькие черные дыры, и Томлинсон почти падает в них. — Думаю, что да, можешь, — говорит Луи, надеясь, что это будет не слишком странным и идея не настолько сумасшедшая, как кажется. — У меня есть билет в парк аттракционов и ты, эм, не хотел бы пойти? Парень секунду хмурится, а после мягко улыбается, пока в его глазах что-то зажигается так же, как и надежда в сердце Томлинсона. — Это немного необычно, но, пожалуй, я пойду с тобой, — теперь корабли не тонут в море, а ракеты не взрываются в космосе. Луи больше не жалел, что не остался сегодня в постели, что принял участие в конкурсе по радио и что потратил полтора часа на получение приза. — Тогда, я дам тебе свой номер и ты позвонишь, когда будешь свободен, — шатена не раз обманывали, и он не хочет ходить по кругу, совершая те же ошибки, решая отдать билет при встрече. Зеленоглазый кивнул, немного закатывая рукав огромного свитера. Кожа на руке была полупрозрачной, как лепесток цветущей вишни или крыло редкой бабочки. Чернила ручки, которую Луи достал из сумки, минуту роясь в ней, идеально смотрелись на тыльной стороне ладони, вызывая желание провести по надписи подушечками пальцев. Брюнет внимательно рассматривает криво выведенные цифры и такое же кривое «Луи» рядом, после представляясь. — Отлично, до встречи, Луи! — кричит Гарри, улыбаясь и показывая кремовые зубы, когда тот вскакивает с сиденья, чуть не пропуская свою станцию. Он, кажется, выглядит счастливым. Но Томлинсон не узнает, что парень в наушниках чувствует себя счастливым, лишь когда еда из его тарелки оказывается смыта в унитаз.

***

В воздухе загорается май, а теплый ветер обволакивает как светлый липовый мед. Мягкие лучи солнца касаются кожи, почти не обжигая ее, заставляя покрываться легким золотистым оттенком. Луи ковыряет носком своих кед песок на дороге с иногда встречающимися камушками, похожими на осколки астероидов. На нем мятая футболка, в кармане вместе с билетами лежат лишь несколько купюр, а трещина на экране телефона слишком большая, чтобы рассмотреть время. Он заламывает пальцы на руках, смотря на человека в костюме героя какого-то мультфильма, стоящего на входе в парк, откуда веет сладкой ватой и яблоками в карамели. Его ноги затекают, а желудок неприятно урчит, но парень с растрепанными волосами и губами цвета неба на рассвете стоит того, чтобы подождать. Томлинсон готов ждать Гарри еще полчаса, ну, или, может быть, вечность, потому что это звучит более впечатляюще, чем пытаться отмыть остатки завтрака со дна кастрюли. Он уже может назвать количество воздушных шаров в ларьке, пока сзади кто-то кричит, спускаясь с американских горок, а в приближающемся силуэте можно рассмотреть парня из метро. Они почти не знакомы, но Луи почти что чувствует, как внутри него расцветает сирень, когда он протягивает брюнету немного помятую бумажку, так что все кажется вполне правильным. На небе каждого вспыхивает счастье, пока парни проходят сквозь яркую калитку, встречаясь взглядами.

***

Голова шатена кружится, в ушах стоит легкий шум, а перед глазами мелькают звезды, когда он сходит с одной из каруселей. Гарри смеется, в глазах играют блики зажигающихся огней. Уже почти стемнело: небо медленно становится цвета лепестков фиалки, а парк освещается разноцветными гирляндами. — Куда дальше? — спрашивает он, пока его ресницы слегка дрожат. Это похоже на солнечные лучи или фейерверк на карнавале. Людей вокруг становится немного меньше, где-то начинает звучать гитара и, Луи жалеет, что может быть для Гарри лишь парнем, просто отдавшим ему билет. Но, ладно, у него есть еще немного времени, крошки от карамельного попкорна в кармане и пока не разбитое сердце. — Я хочу сладкую вату, — говорит Томлинсон, замечая вывеску позади них, а стеклянный пол, на котором стоит Гарри, созданный им самим, начинает трескаться. Он поджимает губы, рассматривая облезшие носки своих ботинок, пока Луи тащит их к ларьку. Здесь пахнет сахаром, шоколадным шербетом и счастьем, а выбор действительно большой. Девочка в сиреневом платье и с цветами в светлых волосах берет большую сладкую вату, и голубоглазый повторяет ее заказ, возможно, немного больше желая чувствовать на своих губах сладость от губ Стайлса. Но он старается избавиться от подобных мыслей, отдавая пересчитанную мелочь продавцу и забирая из ее рук сладкий шар на палочке, напоминающий светло-розовое облако. Томлинсон протягивает сладкую вату Гарри, но в ответ получает лишь отстраненный взгляд. Больше всего Луи хочет увидеть ямочки на щеках парня, которым можно найти тысячу сравнений, а брюнету просто не нужны лишние килограммы. Чуть позже, когда луна отражается в стеклах, а кончики пальцев голубоглазого липкие, он предлагает выпить молочный коктейль и Стайлс чувствует, что ему во второй раз становится плохо. Гарри просто не хочет думать о молоке, в котором около сорока калорий и сиропе, где их еще больше. Но Луи держит свою руку на его плече все время, пока выбирает между черничным и малиновым вкусами, так что все кажется немного лучше. (Брюнет надеется, что Томлинсон ничего не заметил, выбрасывая коктейль, с которым ходил почти двадцать минут, не сделав ни единого глотка. Он чувствует себя немного виноватым, потому что парень тратит на него свои деньги, но ничего не может с этим сделать).

***

Спустя несколько часов это почти прекращает напоминать обычную прогулку. В первый раз они берутся за руки, проходя мимо горок, планируя прокатиться на колесе обозрения чуть позже, и именно так все и должно быть. Парни говорят о глупых засохших цветах во дворе и соседях, по ночам играющих на гитаре, стоя в очереди, а дети вокруг кричат слишком громко. Руки Гарри холодные и шершавые, но Луи все равно нравится держать их в своих, пока кабинка поднимается выше, отсвечивая вспышки камер.

***

— Хэй, Гарри, тут недалеко есть небольшое кафе, мы могли бы зайти туда. Ты, наверное, голоден. Они стоят у выхода из парка, рассматривая оборванные бумажки, лежащие под ногами. Облака на небе похожи на мазки кистью, а ночь чересчур теплая для весны. Луи рассказывает почти обо всем меню кафе, и Гарри хочется заткнуть свои уши чем-нибудь. Он борется с чувством голода дольше, чем месяц, и ему не нужно возвращаться к началу. Вес, наконец, начал немного падать, и это повод гордиться собой. — Это не ресторан, но, уверен, тебе понравится, — и все-таки Стайлс не может отказать, потому что улыбка шатена напоминает теплые волны на рассвете и слишком мягкая для этого серого мира.

***

На двери у помещения с причудливой вывеской висит звоночек, а на барной стойке стоят цветы. Здесь много диванов с подушками, еле слышно играет музыка и это место похоже на горячую чашку чая в осенний вечер. Окна прикрывают почти прозрачные занавески, на каждом столе находятся салфетки с забавным узором, а из подставок под чашки торчат нитки. — Ну же, Гарри, выбери что-нибудь, — просит Луи, изучая слегка мутные глаза напротив. Официантка подходит к их столику во второй раз, пока брюнет продолжает молча смотреть в меню, теряясь среди букв. Он буквально чувствует, как раздуется, словно шар и завтра уже не сможет влезть в свои любимые джинсы, если хоть одна ложка какого-то из этих блюд попадет к нему в желудок. Руки потеют, а в голове не находится ни единого оправдания. — Если хочешь, я возьму что-то на свой вкус, — в ответ Гарри может только кивнуть, потому что здесь пахнет вафлями и сгущенкой, и его начинает тошнить. И это лишь из-за того, что запах слишком сладкий, а не потому, что парень не помнит, когда нормально ел в последний раз. (Кажется, это было в прошлую среду. Ему стало плохо на чертовом зачете по волейболу и пришлось на глазах у тренера съесть кусок курицы и тарелку салата из столовой. Гарри не хочет повторять подобного). — Клянусь, что шоколадный чизкейк здесь — самое вкусное, что я когда-либо ел, — говорит Луи спустя пятнадцать минут, замечая официанта, идущего с их заказом. Когда два белых блюдца оказываются перед ними, Стайлс чувствует головокружение. Кусок кажется просто огромным, политый каким-то сладким сиропом и с шоколадной посыпкой сверху. Гарри даже не хочет думать, что это будет внутри него. В одной чайной ложке, которую Луи сейчас подносит ко рту, калорий больше чем во всем, что брюнет съел за последние пару дней. — Это невероятно вкусно, — почти стонет он, ощущая вкус шоколада на языке, а Гарри вообще не понимает, как еда может быть вкусной. — Попробуй. — Я не голоден, — бормочет парень, пялясь на свои пока что худые запястья. Ну почему сейчас не может произойти что-то вроде землетрясения или падения метеорита на это кафе? — Я весь день пробыл с тобой, за это время мы выпили лишь по коктейлю, и ты просто не можешь быть не голоден, — продолжает настаивать Луи, а перед глазами Стайлса возникают цифры на электронных весах, которые завтра утром будут намного больше, чем сегодня. Он пытается сосредоточиться на руках Томлинсона, рисунки на которых рассказывают истории, а не на своей проблеме. Но даже так десерт все еще перед ним, а в глазах шатена мелькают крупинки грусти. Гарри немного ненавидит себя, потому что в ответ может лишь неловко улыбнуться, отрезая кусочек чизкейка и размазывая его по тарелке. Клубничный сироп смешивается с шоколадом, и это чем-то напоминает лаву, вытекающую из вулкана. — Боже, не знал, что ты такой стеснительный, — слова звучат ни разу не осуждающе, и, возможно, внутри зеленоглазого тоже извергается вулкан. У Луи есть огромный плейлист в телефоне, который они непременно будут слушать вместе, и сейчас он протягивает Стайлсу свой торт на своей ложке, кормя его. Мир кажется настолько несправедливым, что Гарри хочется выплюнуть то, что попало к нему в рот, а потом заплакать. Его порция до сих пор не тронутая, но Томлинсон пахнет летним дождем, слишком много болтает о мелочах, и, может быть, брюнет все же сможет с этим справиться. (Под конец вечера они решают, что прощаться еще рано, пока в кружках остывает их чай. Сейчас все в порядке, потому что чай не содержит калорий, а Луи предложил ему снова встретиться на следующей неделе. (И, конечно, Томлинсону необязательно знать, что Гарри провел все следующее утро в ванной, стирая слезы со щек и желая разбить весы о холодный кафель).

***

Тихий шелест страниц, напоминающий волны во время прилива, отбивался от стен, будучи единственным звуком в помещении. Пыль на книгах, стоящих здесь, могла рассказать намного больше, чем напечатанные в них слова. Полы были покрыты мягкими коврами, а перед окнами располагались широкие подоконники. Гарри сидел на одном из таких, поджав под себя ноги и вникая в жизнь персонажей очередного романа. Почему в нем все было так легко, словно слово способно уничтожить всю боль, а предложение стереть все ошибки? Глаза внимательно вчитываясь в каждую строчку, пока уши привыкли к тишине, внезапно нарушенной. — Привет, — почти шепотом поздоровался парень, заставляя Стайлса поднять голову. На нем футболка с дурацким рисунком, губы растянуты в едва заметной улыбке, а по лицу бегают блики от солнца. Гарри кажется, что он достоин всего в этом мире просто потому, что существует. А еще немного потому, что Луи единственный, кто знает, где найти Стайлса летними вечерами, принося ему чай со льдом, после чего они идут домой, пока солнце медленно прячется за горизонт. Подобное продолжается на протяжении двух с половиной недель, и никто не хочет, чтобы оно когда-либо заканчивалось. Это похоже на возвращение домой после длительной командировки или на приготовленный завтрак в постель. — Зеленый чай со льдом и без каких-либо добавок, как ты любишь, — шатен садится на подоконник, пока Гарри делает закладку в книге, боясь потерять нужную страницу. В библиотеке довольно душно, поэтому он обхватывает стаканчик двумя руками, немного освежаясь. Парень говорит тихое «спасибо» прежде чем делает большой глоток, отвлекаясь на привкус во рту. Что-то определенно не так. Чай должен быть горьким, а не иметь вкус ложки сахара. — Лу, ты уверен, что это мой чай? — спрашивает он, пробуя еще раз. — Что-то случилось? — Луи хмурится, отпивая из своего стаканчика, после чего добавляет. — Упс, кажется, я перепутал наши напитки, — и все, абсолютно все не так. Гарри ощущает легкое кружение перед глазами, потому что любимый напиток шатена — карамельный чай. Ладно, может, еще не поздно все исправить. — Я… мне нужно отойти, — он быстро вскакивает, надеясь на понимание Томлинсона, даже не замечая, как книга с коленей падает на пол. Все идет хорошо до того момента, как чужие пальцы обхватывают его предплечье, и, кажется, это самое время паниковать. — Гарри, я не хотел над тобой подшутить или что-то вроде того, честно. Я просто перепутал, — теперь Луи чувствует себя виноватым, и Гарри добивался определенно не этого. Ему просто нужно вырвать то, что он проглотил несколько минут назад. — Отпусти меня, прошу, — он слабо дергается, ощущая жжение в глазах. — Подожди, что… — Луи не успевает договорить, прежде чем Стайлс садится на пол, пряча голову в коленях. Брюнет ненавидит то, что плачет перед этим парнем, ненавидит те лишние калории, которые попали в его желудок, ненавидит эту Вселенную. — Я не должен употреблять сахар, — он всхлипывает, но Томлинсон разбирает каждое слово, спускаясь к нему. — Мне срочно необходимо в уборную. Внутри каждого что-то разрывается, пока щеки Гарри мокрые, а ладонь Луи путается в кудрявых волосах. — Боже, Гарри, — выдыхает шатен, теперь понимая все. — Я не хочу в реабилитационный центр, пожалуйста, — в дрожащем голосе можно различить лишь мольбу, и это просто больно. — Никогда, — и обещание не будет нарушено. Луи прикасается своими губами к соленым губам зеленоглазого, пусть даже это похоже на сюжет книги, лежащей на полу около них. Цвет стен в библиотеке напоминает морскую пену, откуда-то из-за горизонта приближается гроза, а Гарри, кажется, наконец-то нашел понимание.

***

Грязно-зеленый шифер все еще был теплым, нагретый за день лучами солнца. Они провожали июнь на крыше, куда можно было попасть, лишь открыв окно, сидя на мятой простыне. Вечером здесь пахло нектаром и немного овсяным печеньем, а луна освещала проплывающие мимо редкие облака. Звучащие в наушниках голоса рассказывали о прошлом, а может, и будущем, пока провод был спутан с руками. Стайлс лежал на спине, пытаясь найти смысл в Млечном пути, узнавая первые аккорды знакомой песни. Губы едва заметно двигались, беззвучно подпевая, и Луи готов был каждый день целовать их, пока на острых ключицах парня зажигались звезды. Руки Гарри все еще слишком худые, а Томлинсон все еще не может ему помочь, но это все не имеет значения, пока их пальцы находятся настолько близко друг к другу, а они рассматривают названые кем-то ранее созвездия.