Cold and Flames

В середине июня в городе дожди и ночью все еще холодно. Около четырех утра на окраине Сеула начинается дождь; первые капли глухо разбиваются об остывший асфальт, оставаясь никому неизвестными и никому ненужными. К пяти начинается ливень. Уже крупные капли, наверное целые семьи, барабанят по крышам и окнам, гулко звуча по сточным трубам домов. Окраинная симфония, без прекрас и без фальши. Юнги вырывает из сна очередной громкий удар по стеклу. Он моргает несколько раз, смотрит на открытое окно (днем невозможно жарко с закрытыми окнами) и думает, что капли, стекающие с подоконника, наверняка затопят соседей. Горячая тяжелая рука обнимает со спины, крепко прижимая ближе к телу сзади. Юнги давно научился выбираться. Блондин осторожно поднимает руку парня и мигом выскальзывает из объятий. Холод открытого окна сразу же отдает мурашками по коже и кажется, что забирается глубже. У Юнги внутри такой же беспросветный холод. Мин вылезает из кровати, но садится с ней рядом, на пол. Подобрав ноги к себе и слегка дрожа от холода, он смотрит. Чонгук сопит умиротворенно, спокойно, хотя и хмурит брови во сне, то и дело жмуря глаза. Юнги очень хочется думать, что это не из-за его побега. Юнги очень хочется, но никогда не получается. Порыв ветра из окна добирается до них, взъерошивая волосы. Юнги щекотно от выбеленных прядей, лезущих по всему лицу. А у Чонгука одна темная прядь спадает на глаза, заставляя сонно фыркнуть. Юнги улыбается. У Юнги внутри все еще холод.

"The room keeps going up in flames but I can't stop staring at you..."

Блондин чувствует, будто вокруг него все пылает. Дождь методично отбивает удары по черепице, но это больше похоже треск огня в каком-то вакууме, за каким-то толстым стеклом, откуда звук идет глухой, искаженный. Юнги ощущает себя чем-то лишним и неправильным, чем-то, что не горит и даже не плавится. Чонгук для него охвачен пламенем, он горит и переливается яркими языками огня в стеклянных глазах. Горит, но не сгорает. Чонгук горячий всегда: во сне, зимой, в любое время дня, в огне. Чонгук хочет греть и делить с кем-то тепло, которого в достатке. У Юнги все промерзает до глыб, сковав инеем душу. Ближе к шести на улице все еще темно, а тучи только сгущаются, лишь меняя мелодию дождя на более спокойную. Ближе к шести Юнги тянется к окну и смотрит на дорогу со второго этажа дома. Пачка сигарет на окне в опасной близости маленькой лужи, собравшейся на подоконнике из-за открытого окна. Юнги хватает ее, смахивая все же попавшие капли воды. У них на подоконнике на подоконнике дома стоит маленький коричневый горшок с фиалками. Юнги смотрит на них, пальцами касаясь крупных холодных капель дождя на маленьких листьях, гладит цветок. Во рту начинает горчить от того, как хочется вдруг закурить. Юнги переставляет горшок на стол, подальше от окна. Сигареты все же кое-где намокли, так что блондину приходится минут пять возиться с зажигалкой, тихо и спокойно матерясь. Это как будто должно было стать привычкой, неким рутинным ритуалом. Материться, если что-то пошло не так. Юнги иногда смеялся, что за свою брань (буквально пожизненную) будет гореть в аду, как худший из грешников. Может быть тогда и согреется. Дождь не прекращается, тихим звучанием падающих в лужи капель разбавляя тишину недоутра. Дым въедается в легкие, губы и кожу, кажется, что остается пеплом на волосах (Юнги думает перекраситься в серый). Дым растворяется в воде за окном. Чонгук открывает глаза очень медленно, чувствуя знакомый до покалываний в носу запах сигарет хёна. Одеяло сбилось где-то в ногах от постоянного ворочания, но Чонгуку и не нужно. Он горит изнутри, работает лучше любой батареи. Это только хён такой странный - мерзнет, а от тепла бежит. "И где же он похож на кота?.." – Чонгук почему-то вспоминает слова Хосока-хёна, что Юнги только ушей и хвоста не хватает, чтобы котом быть. Чонгук еще тогда подумал, что никто толком не разглядывал этого странного хёна. Брюнет хмурится и откидывает отросшую челку с глаз, а потом замечает силуэт Юнги у окна. Он в одних шортах и майке, свободно висящей на его худом теле. Чонгук почти уверен, что тот дрожит. Вставая с кровати, младший накидывает одеяло сверху и отчего-то крадется, хотя знает, что Юнги его слышал. Ступает осторожно, волоча за собой длинное одеяло (Юнги любил заворачиваться в него дважды, привыкнув, что младший, в общем-то, не мерзнет). Блондин даже не вздрагивает, когда Чон просто кладет голову на плечо, вставая сзади. Не касается, только подбородком чувствует, насколько бледная кожа Юнги холодна. Тот стряхивает пепел, докуривая вторую сигарету. – Ты замерз– – Я неправильный какой-то, Чонгук-а, – спокойно перебивает Юнги, не давая парню вставить проклятое "хён", однажды приведшее к этому. Чонгук вздыхает ему в шею. – Не живой, как будто, – он продолжает после затяжки. Говорит и выпускает дым одновременно (подальше от Чонгука, "чтобы не дышал гадостью"). – Я не знаю, чувствую ли вообще хоть что-то. Чонгук руками скользит по бокам Юнги, обхватывая затем его правую руку и вынимая сигарету, зажатую между пальцами, и сильнее прижимаясь к телу напротив. Одеяло наровит упасть. Чонгук медленным движением касается тлеющей сигаретой до руки Юнги – прямо между большим и указательным пальцем, где и без того тонкая кожа натянута, что видны даже вены. Касается, а затем прижимает буквально на мгновение, чтобы выбросить потом в окно, после того как старший в его руках дергается и вырывает руку. – Ты чувствуешь. Юнги позволяет себе раздраженно-весело усмехнуться, сдаваясь. Он чувствует. Чонгук к нему забирается в жилы лучше любого никотина или того же дождя, кажется, затихшего с его приходом. А Чонгук вдруг вспоминает, что после дождя всегда бывает радуга. И Чон Чонгук хочет верить, что Мин Юнги способен любить. Одеяло наконец-то падает на плечи низкого хёна, чьи губы кажется приобрели оттенок глубин океана. Чонгук сгребает его в охапку, прижимаясь сильнее, будто тот сейчас выпорхнет, не держи его. Юнги откровенно колотит крупной дрожью и ему остается только надеяться, что холодные порывы июня не продули его насовсем. А Чонгук удивляется, ощущая в объятиях слишком худое тело, откуда у хёна вообще силы жить. Юнги как будто слышит его мысли и усмехается в воздух. – А руку вообще-то больно. Чонгук почему-то не может сдержать своей улыбки акульей, а затем целует блондина в линию челюсти слева. Мажет носом по щеке, оставляет поцелуи впредь до виска. Чонгук зарывается лицом в выженные волосы и чувствует призрачный запах краски и резонирующий с этим запах сигарет. Юнги курит крепкие, такие, что у сильного телом Чонгука горечь во рту остается на весь день, а кашляет он беспрерывно около пары минут. Юнги с того дня мелкому насовсем запрещает даже мысли о сигаретах. Даже просто попробовать. – Сегодня суббота, хён. Пошли спать. Юнги как будто мнется, ощущая вдруг, что согревается в объятиях одеяла и Чонгука. Он мелкими шажками разворачивается к нему лицом, и маленькими ручонками притягивает лицо младшего к себе. Юнги целует Чонгука и ощущает, как теплеют собственные губы. Когда Чонгук кладет свои руки поверх небольших и болезненно бледных рук хёна, Юнги ощущает как горит его собственная кожа. Чон Чонгук верит, что Мин Юнги способен любить. Мин Юнги кажется, что Чонгук впервые прав.