Перевернутое небо

Я давно свою грусть отпустила, О тебе можно только мечтать, И откуда взялась эта сила, Я хочу научиться летать, Ты зовешь меня в белое небо, Ты как гром среди ясного дня, Видно я тебя очень хотела, Что позвал ты на небо меня. (Анжелика Агурбаш «Крылья») Острый зигзаг молнии пронзил укрытое плотным пологом низко нависающих туч свинцово-серое небо, мрачно склонившееся над заостренными шпилями Облачной Башни – легендарной школы ведьм, вот уже долгие годы неизменно возвышающейся над просторным морем раскинувшегося внизу изумрудно-зеленого леса. Яркая вспышка ослепительно-белого света на долю секунды высветила из окружающего мир вязкого сумрака ночи одинокий девичий силуэт. Изящная платиновая блондинка с ногами забралась на подоконник настежь распахнутого высокого стрельчатого окна спящего замка, с наслаждением подставив точеное личико резким порывам ветра, приносивших с собой искристую россыпь влажных капель. Полуприкрыв льдисто-голубые глаза, юная колдунья отрешенно вслушивалась в тихую мелодию дождя, неспешно льющуюся сквозь далекие раскаты грома и звонкое дребезжание стекла, мысленно уносясь вдаль. В мир, где острые пики заснеженных гор почти касаются ледяными вершинами прозрачно-голубого безоблачного неба, а воздух немногочисленных городов, укрытых плотным куполом защитного полога, наполняют нежные ароматы сотен цветов, распускающихся в дворцовых садах. В день, ознаменовавший собою начало конца ее размеренной и спокойной жизни. К человеку, внезапно ворвавшемуся в ее судьбу подобно снежному вихрю, ежечасно сотрясающему широкие просторы ее родного мира, и оставившему по себе лишь горе и разрушения. Девушка глубоко вздохнула, возвращаясь воспоминаниями к дням, одновременно являющимися самыми счастливыми и наиболее горькими во всей ее недолгой жизни. А ведь все началось… Все началось с совершенно рядового, ничем не примечательного званого приема, мало чем отличающегося от сотен подобных, в изрядном количестве приходящихся на ежегодный сезон балов, длившийся в течение трех месяцев. В тот вечер ее раздражало решительно все. И сложная, до крайности неудобная прическа, украшенная множеством вплетенных в причудливо уложенные волосы черных атласных лент и тяжелых массивных заколок из черненого серебра. И крайне популярное в этом сезоне, но, на ее взгляд, совершенно нелепое длинное платье в пол из антрацитово-черного шелка с роскошным подолом, при каждом шаге подметавшее мощенные мраморные плиты просторного зала и сковывающее движения. И сама необходимость в который раз принимать многочисленные неискренние приветствия и пожелания давно уже слившихся в единую хаотично мельтешащую массу кем-то уважаемых гостей на правах хозяйки бала, вместо того чтобы проводить остаток такого краткосрочного лета на побережье моря в компании младших сестер, счастливо избежавших сей тягостной повинности. А сильнее всего – пристально-оценивающий взгляд очередного невесть что о себе возомнившего франтика, жегший ей спину. Лишь к концу вечера, видимо, сочтя ее особу объектом достойным его царственного внимания, молодой щеголь соизволил вспомнить о правилах приличия и поспешил представиться, держась излишне нагло для сына пусть и крупного, но всего лишь торговца, пытающегося расширить сферу своей деятельности и на территорию их княжеств. Сейчас, по прошествии достаточно длительного времени, Айси не могла даже примерно вспомнить содержание их короткой, наполненной взаимной едкостью и сомнительными комплиментами беседы, но граничащее с откровенным оскорблением церемониальное прощание юного Дарко Неруса, заставившее девушку впервые выделить дерзкого брюнета из общей массы навязчивых поклонников и молодых пижонов, постоянно околачивающихся при дворе ее отца, вряд ли сумела бы забыть. Острый, чуть насмешливый взгляд серых глаз стремительно пробежал вдоль изгибов девичьей фигуры, подчеркнутых стройным силуэтом узкого платья, на секунду дольше, чем нужно, задержавшись на замысловатой драпировке стягивающего грудь лифа. Легкий, едва заметный намек на поклон, вынуждающий ее протянуть руку для поцелуя. Почти незаметное движение юноши, легко разворачивающего тонкую кисть и влажное прикосновение губ к внутренней стороне запястья. Мгновенно вспыхнувшая в льдисто-голубых глазах ярость, резко контрастирующая с дежурной улыбкой, привычно застывшей на лице. Торжество и насмешка в черных глазах удаляющегося парня, неспешно спускающегося по широкой мраморной лестнице к стайке молоденьких девиц в пестрых платьицах, провожающих харизматичного брюнета восторженными взглядами. А в следующее мгновение – ее собственный, еле слышимый издевательский смех – на середине пути гордо шествующий франт неожиданно споткнулся и, неловко взмахнув руками в попытке удержать равновесие, кубарем скатился вниз, пересчитав остаток ступеней и, напоследок, уткнувшись холеным носом в пол. По бледным губам пробежала тень улыбки. Хотя в то время ее дар был очень слаб и практически не развит, мгновенно покрыть любую поверхность тонкой корочкой льда, а затем так же быстро испарить его, скрывая следы преступления, уже тогда было для постепенно набирающей силу ведьмы одним из излюбленных и крайне легких фокусов. Впрочем, прятать истинные эмоции за показным равнодушием с подобной легкостью у девушки все еще не получалось, и поспешно поднимающийся с пола Дарко без труда определил истинную виновницу своего падения, уловив на ее лице не успевшую скрыться улыбку. Ответный взгляд уязвленного парня был не менее красноречив, смешивая в себе дурманящую горечь обиды, плескавшуюся где-то в глубине сузившихся черных глаз крошечную примесь восхищения и кричащий, неприкрытый вызов. Вызов, который она не замедлила принять, тем самым добровольно подписывая приговор и себе, и ему. Но ни он, ни она тогда этого еще не понимали, все сильнее запутываясь в установленных силках, каждый подхлестываемый своими причинами. Он, несомненно, желал доказать и себе, и другим, что заносчивая княжна, посмевшая прилюдно унизить его, ничем не отличается от всех прочих девиц и вскоре падет к его ногам, подобно остальным. Она всего лишь искала способ развеять скуку непрекращающейся череды балов и приемов, давно уже приевшихся фальшивым блеском и осыпающейся мишурой. Привычная череда однотипно-серых дней раскрасилась яркими красками острых и емких словесных баталий, обличенных в изящные формулировки взаимных оскорблений и разнообразных, граничащих с откровенным хулиганством выходок, совершенно не подобающих их статусу и воспитанию. Игра априори не имевшая победителя стремительно захватила их обоих, заставляя потерять голову и впервые за долгое время, позволить эмоциям управлять ее желаниями и поступками. Девушка откинула крышку небольшой шкатулки черного дерева, лежащей у нее на коленях. Новая вспышка молнии ярко осветила бархатно-синюю подкладку, заиграв мириадами огней на тончайших, кажущихся хрустальными, лепестках удивительно хрупкого цветка с серебристым стеблем – ее приз за проигранное Дарко пари, единственное, что осталось от ее прежней жизни и разбитой любви. Одержав победу в одном из споров со ставшим ее постоянным спутником парнем, девушка пожелала заполучить цветок снежного олеандра, расцветающий на рассвете и растущий лишь на вершинах гор. Естественно, подобное задание было исключительно шуточным, и она уже предвкушала, как будет наслаждаться попытками Дарко отказаться от выполнения ее опасного каприза, но брюнет внезапно согласился добровольно рискнуть свернуть себе шею и, не прощаясь с ошеломленной девушкой, отправился за цветком. Первое время отсутствие навязчивого щеголя проходило незаметно, но уже к концу недели девушка к собственному неудовольствию неожиданно осознала, что отчаянно скучает по едким замечаниям и излишне наглой манере держатся своего спутника. Харизматичный франт, незаметно для нее самой, перестал быть очередной игрушкой или банальным средством развеять скуку, за короткое время став необходимой и важной частью ее жизни. Теперь она уже начинала жалеть о своем безумном капризе, ощущая смутное беспокойство за вот уже неделю как сгинувшего в неизвестном направлении парня. Но вскоре юноша вновь напомнил о себе в своей излюбленной дерзкой манере. В сотый раз, пробегая щеткой по гладким, как шелк серебристо-белым волосам, девушка мрачно вглядывалась в свое хмурящееся отражение, мысленно подсчитывая шансы найти не рассчитавшего своих сил парня живым, если начать поиски пропавшего завтра, когда со стороны распахнутого окна послышался приглушенный шорох. Поспешно поправив сползший с плеча полупрозрачный халатик, наброшенный поверх тонкой рубашки, колдунья подскочила к окну и выглянула на улицу – ночной гость ловко спрыгнул с оплетающего фасад здания изумрудно-зеленого плюща и стремительно скрылся в темноте. Досадно вздохнув, блондинка собиралась захлопнуть тяжелые створки, но неожиданно заметила простую деревянную шкатулку, лежащую на подоконнике. Уже догадываясь, какой именно подарок оставил ей пожелавший остаться неизвестным поздний визитер, девушка откинула полированную крышку. Тонкие пальцы пробежали по гладкому дереву. Этот без сомнений красивый и рискованный жест Дарко невозможно было не оценить или оставить без внимания. Тогда ей казалось, что парень при следующей встрече, отчаянно пытающийся скрыть глубокий рваный порез на узкой ладони, оставленный острыми, как бритва листками из последних сил цепляющегося за жизнь цветка, в полной мере заслужил и ее благосклонность, и даже нечто большее. Улыбающаяся девушка, сидела в прохладной тени ажурной беседки, скрытой в глубине просторного сада, раскрашенного сотнями оттенков пестреющих со всех сторон удивительно красивых цветков, наполняющих воздух тяжелым приторно-сладким ароматом. Придирчиво изучив крупный, спелый персик, сорванный с ближайшего дерева, она с наслаждением откусила тающий во рту кусочек нежного плода, чувствуя, как по губам течет сладкий сок. Поймав на себе жадный взгляд сидящего напротив парня, колдунья вкрадчиво спросила, понизив голос до хриплого шепота: - Скажи, тебе ведь нравятся персики, Дарко? Однако вместо ответа брюнет резко подался вперед, застав замешкавшуюся девушку врасплох и жадно приник к испачканным сладким соком губам. Занесенная для пощечины рука была ловко перехвачена на середине пути, а спровоцировавший события шелковистый плод выскользнул из ослабевших пальцев, с тихим стуком упав на мраморный пол беседки. Устало привалившись к холодной стене, ведьма горько усмехнулась. Счастливая эйфория, заставившая ее потерять всякую осторожность, продлилась недолго, и судьба не замедлила нанести новый удар. Сейчас, оглядываясь назад, она не могла понять, как могла быть настолько беспечно и так слепа, но тогда все казалось иным. Без колебаний Айси позволила парню увести себя в пустынный сад, скрывшись с очередного приема. Без страха приняла из рук дорогого человека хрустальный бокал красного, словно сама кровь вина. Лишь удивлением встретила внезапную темноту в глазах, подумав только, что падать на холодные плиты беседки будет достаточно больно. Последним, что она помнила, были руки Дарко, успевшего поймать ее в сантиметрах от пола и его тогда еще совершенно непонятное и ненужное «прости», осознание которого пришло слишком поздно, когда ничего нельзя было исправить. Колдунья до сих пор не знала, действительно ли парень сожалел о своем предательстве, однако это уже не имело значения. Последствия его измены и ее беспечности были слишком страшными и непоправимыми, и она никогда не смогла бы их простить. Ни ему. Ни себе. Айси очнулась от дикого, пронизывающего до костей холода, спустя мгновение осознав, что лежит на истрескавшемся от времени голом каменном полу погребальной камеры одного из многочисленных захоронений древних северян, в изобилии встречающихся на территории всех северных княжеств. Теперь и странное поведение Дарко, и ее неожиданный обморок получили логичное, но крайне мрачное объяснение. Колдунья сжала кулаки, до боли впиваясь острыми ноготками в тонкую кожу ладоней, усилием воли заставляя эмоции отступить на второй план. Выяснять причины похищения, равно как и цену, за которую парень продал ее, можно и позже. Разминая затекшие мышцы, девушка осмотрелась, ища способ покинуть помещение, однако стены полукруглой камеры были сплошь усеяны неглубокими вертикальными нишами, заполненными тяжелыми каменными саркофагами, а единственный выход перекрывала прочная металлическая решетка, управляющий рычаг которой находился в соседнем помещении. Обреченно вздохнув, ведьма начала мысленно подсчитывать вероятность найти за одним из гробов скрытый выход, которым предки частенько снабжали на первый взгляд абсолютно изолированные помещения, не разбудив при этом обитателей склепа, когда со стороны перекрытого прохода послышались приближающиеся шаги. Подцепив с пола ближайшую глиняную вазу для подношений, девушка прижалась к стене, занеся руку для удара. Спустя секунду решетка тяжело заскрежетала, поднимаясь, а в камеру вошел Дарко. Видимо что-то почувствовав, он успел в последний момент закрыть голову руками – с силой обрушенная ваза раскололась на мелкие черепки, располосовав инстинктивно выставленное предплечье. В следующее мгновение парень прижал брыкающуюся колдунью к стене, предотвращая очередную попытку смертоубийства. - Мразь! С трудом удержав истерично дернувшуюся девушку, брюнет крепче сжал тонкие кисти. - Успокойся, я пришел тебе помочь! Нам нужно убираться отсюда, как можно скорее. Обещаю, я все тебе объясню, но позже. Сейчас у нас просто нет времени. Однако успокаиваться Айси совершенно не желала, напротив, только участив попытки вырваться из жесткого захвата или хотя бы впечатать острую шпильку каблука в ногу противника. - Помочь? Как благородно! Но ведь именно твоими усилиями я вообще оказалась в этой чертовой гробнице. Тогда с чего такая смена приоритетов? Парень отвел взгляд. - Обстоятельства изменились. Они обещали, что ты не пострадаешь, что тебе ничего не грозит, но сейчас собираются убить, - Дарко резко обернулся, встречаясь с разъяренной колдуньей взглядом, и тихо закончил. – А я не могу позволить тебе умереть. - Какая трогательная забота, - но, не закончив едкую фразу, девушка стремительно побледнела, подавшись вперед. – Подожди. Если я не была главной целью всего этого фарса, тогда кто же? Под пронзительным взглядом льдисто-голубых, заполненных нарастающей тревогой, глаз парень отшатнулся, отпуская побелевшие кисти рук юной ведьмы. - Понимаешь, твой отец… Однако она больше не слушала – получив подтверждение своих самых страшных предположений, Айси стремглав бросилась бежать по узким петляющим коридорам древнего кургана, в отчаянной надежде успеть предотвратить непоправимое. - Стой, ты все равно ничего не сможешь сделать! В вине было зелье, заглушившее на время твой дар. Ты же совершенно бессильна, - Дарко бросился следом, пытаясь удержать быстро удаляющуюся девушку от безрассудного самопожертвования. С трудом оттолкнув тяжелую стальную дверь, перекрывающую выход на поверхность, ведьма выскочила из уходящего под землю склепа и бегом бросилась к скрытому за снежным барханом центру руин, окруженному осколками массивных каменных колоссов. Тонкие витые босоножки глубоко утопали в пышном покрывале снега, беснующийся вихрь спутывал растрепанные волосы, бьющаяся в воздухе острая ледяная крошка со злостью впивалась в незащищенную кожу, укрытую лишь легким атласным платьем с открытыми плечами. Однако она не чувствовала ни холода, ни боли, спеша к древнему алтарю, со стороны которого доносился приближающийся шум близящегося к окончанию сражения. На последних метрах пути ее догнал Дарко - на гребень крутой снежной волны они вылетели одновременно и как раз вовремя, чтобы Айси смогла увидеть, как ее отец, отражающий удары двух нападавших, не заметил подобравшегося со спины еще одного противника. Наступившую тишину прорезал громкий надрывный крик, мгновенно привлекший внимание убийц, добивающих выживших, но девушка, не отрывавшая наполненный отчаяньем взгляд от фигуры, медленно оседающей на залитый кровью снег, даже не сразу осознала, что кричит она сама. По онемевшей от холода бледной щеке скатилась одинокая слеза, почти мгновенно превратившаяся в крошечный кристаллик льда, а в следующий момент переполнившая сердце, почти физически ощущаемая боль растворилась затопившей душу холодной расчетливой ненавистью и жгучей жаждой мести. Подняв на приближающегося наемника пустой, лишенный каких-либо эмоций взгляд прозрачно-голубых глаз, колдунья отрешенно улыбнулась, легко щелкнув пальцами. Внезапно укрывающий склон глубокий шар снега всей массой взвился в воздух, заплясав в центре руин огромным темным смерчем. Приближающийся к неподвижно замершей девушке убийца замедлил шаг, другие наемники, тоже не горевшие желанием разбираться в причинах странного феномена, начали медленно отступать от алтаря, слившегося с основанием вихря. Однако спустя несколько секунд ураган распался, а на его месте застыла пятерка ослепительно белых снежных барсов, замерших в ожидании приказа. - Убейте их. Ни один не должен уйти отсюда. В следующее мгновение пять черно-белых вихрей за долю секунды настигли попытавшихся скрыться убийц, жадно вгрызаясь в глотки и разрывая тела уже мертвых наемников. Спустя минуту все было кончено. Еще один зверь стремительно пронесся мимо девушки, равнодушно осматривающей последствия устроенной по ее приказу бойни, сбивая ошарашено замершего Дарко с ног. Оскаленная пасть замерла в сантиметре от его горла. Парень с отчаяньем заглянул в глаза обернувшейся ведьмы. Колдунья подошла ближе и равнодушно спросила: - Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не могу убить тебя прямо сейчас. - Я люблю тебя. Спокойная уверенность, прозвучавшая в голосе юноши, застывшего на пороге смерти, заставила девушку вздрогнуть, внезапно почувствовав тяжесть с новой силой захватившей душу боли и давящий груз вины за первое в ее жизни убийство. Искрящаяся в крови колдовская сила истощилась, сменившись стремительно подступающей слабостью. Тихий и надломленный голос был едва различим в шуме ветра. - Уходи. Но запомни, если ты посмеешь, еще хоть раз появится в моей жизни, я лично убью тебя. Она легко взмахнула рукой, заставляя напряженно замершего ирбиса рассыпаться снежной пылью и, не оборачиваясь, начала спускаться с обагренного кровью склона вниз, к алтарю. Дойдя до распростертого на снегу тела отца, колдунья опустилась на колени, а в следующую секунду потеряла сознание от истощения, проваливаясь в блаженное забытье. Сидевшая на подоконнике блондинка с силой сжала хрупкий цветок в изящной ладони, безжалостно сминая тонкие лепестки. Последующие после ее личной катастрофы дни она помнила плохо, постоянно находясь в состоянии глубокой апатии, из которой ее сумел вывести только поспешный приезд сестер и внезапное осознание лежащей на ней ответственности за судьбу Дарси и Сторми. В тот вечер, после похорон она надолго заперлась в фамильном склепе, и, прижавшись к гробу отца, долго обдумывала свои последующие действия. В конечном итоге Айси приняла решение передать власть над княжеством лучшему другу и довереннейшему из соратников отца вплоть до своего совершеннолетия, и отправиться в легендарную Облачную Башню, прихватив сестер, дабы научится контролировать и использовать всю мощь своего дара, спасшего ее в ту ночь. Девушка легко разжала руку, позволяя ветру подхватить хрупкие серебристые осколки. Тогда, беззвучно рыдая в склепе, она поклялась, что больше не позволит дорогим ей людям умирать, какую бы цену не пришлось за это заплатить. А любовь … Часть ее души, способная любить, умерла, сгорев в пламени боли и предательства, став ценой за пробудившееся могущество. И пепел развеян по ветру. Смятые полупрозрачные лепестки плавно опадали на землю, смешиваясь с размоченной дождем грязью.