Кактусовая Арда

— А еще есть такое растение — кактус, — если уж на тебя в теплый погожий денек повесили пару младших братишек, то нужно хоть провести время с пользой. Во всяком случае, так считал Куруфинвэ, рассказывая близнецам байки собственного сочинения. — Йаванна вывела его специально для того, чтобы отпугивать зло. — А что происходит, когда зло встречается с кактусом? — пискнул Питьяфинвэ. Что значит «зло», он представлял слабо и потому сразу подумал о братике Карнистире, недавно отнявшем у близнецов их рогатки и мрачно пообещавшем на следующее разбитое окно все же пожаловаться папе. — Это смотря по тому, как встречается, — охотно продолжил Куруфинвэ. Врал он со вкусом и так вдохновенно, что, если бы место семейного барда уже не было занято Макалаурэ, Первый Дом в Валиноре бы прославляли чуть по-другому. Но, к счастью для местных жителей, Куруфинвэ больше интересовала кузница, чем риторика. — Если просто подойдет близко — начинает чихать и кашлять, нос у зла тут же краснеет, словно свекла, глаза закрываются и из них текут слезы… — Фу, — скривился Тэлуфинвэ. — Это как когда режешь лук, только хуже? Для своего вранья Куруфинвэ как раз луком и вдохновлялся и поэтому подтвердил: — Много хуже. — А где растут кактусы? — спросил Питьяфинвэ. Куруфинвэ, сообразив, что у близнецов появился практический интерес к милым цветочкам, пошел на попятную, сказав, что не знает. Это он зря: услышь близнецы, что магический кактус растет на соседнем лугу рядом с ромашками, их интерес бы угас. А от трудных задач феаноринги не отступают. *** — Я еду в Тирион, — сказал Майтимо, каждой рукой прижимая к себе по близнецу. Отношения между братьями были… разными, как это свойственно большим семьям, но старшего обожали все шестеро. Особенно Амбаруссар (а материнское имя у младшеньких Фэанаро было одно на двоих), ощущавший с ним особую близость из-за рыжих волос. — Котятки, что вам привезти? — Кактус! — в один голос сказали близнецы. Майтимо озадачился. Он краем уха слышал об этом странном цветке от Финдекано, а тот — от своей бабушки, королевы Индис, которая столь почитала Валар, что собирала в саду все творенья Йаванны, включая и неудачные. Но… — Какой еще кактус? — С красными цветочками, — не растерялся Питьяфинвэ. — Вы что, хотите его какой-нибудь девочке подарить? — допытывался Майтимо, присев перед братом на корточки, чтобы уменьшить разницу в росте. Оказавшийся за спиной у Майтимо Тэлуфинвэ скривился: ну какие девчонки, если речь идет об эпичной битве со злом? А вот Питьяфинвэ пришлось ограничиться вымученной улыбкой, которую наивный Майтимо, уже доросший до романтических встреч, воспринял как согласие. — Ну хорошо, привезу, — легкомысленно пообещал он. Но выполнить обещание оказалось не так просто. Майтимо знал, что кактус растет в королевском саду, но наивно предполагал, что он есть и где-то еще. На поверку оказалось, что нолдор почитали Валар все же не в такой степени, чтобы портить свои палисадники колючим уродцем чисто из уважения к труду Валиэ. Поэтому выяснилось, что обещанный младшим братишкам алый цветочек растет только у королевы. А Индис была единственной в Валиноре эльфийкой, у которой Дом Феанора не стал бы просить даже снега зимой, не то что каких-нибудь кактусов. *** — Майтимо! Ты правда намерен залезть в сад моей бабушки и выкопать кактус без разрешения? — Финдекано, посвященный в план на правах лучшего друга, удивленно приоткрыл рот. — Может, все-таки попросить у нее отросток? — Чтобы отец прикопал меня рядом с кактусом? — Так далеко даже он не зайдет, — не поверил Финдекано. — Не зайдет, — вздохнул Майтимо. — Но разговаривать со мной пару лет не будет гарантированно. — Тяжело тебе с ним. На это Майтимо раздраженно дернул плечом: несмотря на давнюю дружбу, принимать жалость от сына Нолофинвэ первенец Фэанаро был не готов — отца он любил. Финдекано, заметив, как друг помрачнел, поспешил сменить тему. — Может, я сам попрошу этот кактус у бабушки? Если бы Финдекано предложил это в начале беседы, Майтимо, конечно, согласился бы. Но сейчас, когда призрак вражды Первого и Второго домов опять поднял голову, все изменилось. И он произнес: — Нет. Они мои братья, а не твои. — Тогда я пойду туда вместе с тобой. — Но… — Это не обсуждается! *** Для похода за кактусом двоюродные братья выбрали то время, когда старшее древо, серебристый Телперион, еще не зажглось с полной яркостью, а золотая Лаурелин уже погасла. Не Рассвет Валинора, конечно, но время, когда королевский сад оставался практически пуст, а жители дворца занимались другими делами. Сад королевы Индис был обширных размеров, но и Майтимо, и Финдекано были здесь уже не раз, а потому легко нашли нужный закоулок. И остановились, потрясенно открыв рты. Они хорошо помнили, что кактус здесь посадили всего пару лет назад, но оказалось, что для растения «пара лет» — это много, и крохотный и колючий зеленый комочек превратился в развесистый куст выше взрослого эльфа, который кузены не смогли бы обхватить, даже взявшись за руки. Впрочем, топорщившиеся во все стороны иглы в палец длиной отбивали охоту пробовать. А еще кактус цвел. Как и заказывали близнецы, алыми цветами. — М-да, — произнес Майтимо, задумчиво глядя на прихваченную с собой небольшую лопаточку. — Ну и как же его выкопать? — Мне интереснее, как унести, — ответил Финдекано, с опаской глядя на иглы. — Может быть, он размножается отростками? — предположил Майтимо, вспомнив прошлый год, когда Фэанаро вдруг воспылал страстью к грядкам — и тут же привил ее и своим семерым отпрыскам. К радости сыновей, увлечения их отца быстро сменяли друг друга, и огородная повинность завершилась уже к концу сезона. К тому времени у Майтимо образовались мозоли везде, даже на пятках, но он твердо усвоил, как надо правильно черенковать смородину и рассаживать землянику. — Возможно, — кивнул Финдекано. Вздохнув, Майтимо снял плащ и стал наматывать его на правую руку. Потом остановился, нахмурился, размотал плащ обратно и повторил то же самое с левой рукой. — Что ты делаешь? — спросил его двоюродный брат, с любопытством глядя на происходящее. — Хочу оторвать веточку на развод, — мрачно ответил Майтимо. И шагнул к кактусу. — Ай! — Возьми и мой плащ тоже, — сочувственно предложил Финдекано. Но оказалось, что и через два плаща кактус кололся не меньше. Следующей идеей стало поменяться местами: мол, кисть у Финдекано тоньше и ее легче просунуть между колючками. Но и из этой затеи ничего толком не вышло. Теперь уже оба кузена оказались расцарапаны до самых плеч, а вожделенный отросток в руки так и не дался. — Придется туники снимать, — вздохнул Майтимо. — Одних плащей недостаточно. Его двоюродный брат покорно взялся за ремень. Но тут с юными нолдор случилась досадная неприятность, которую они, положа руку на сердце, все же были обязаны предусмотреть. Королева Индис очень любила свой сад, и особенно ценила те часы, когда круговорот жизни, постоянно кипящий во дворце Финве, на время замирал. Вот и сегодня она, следуя давней привычке, вышла в сад… и почти сразу же ее внимание привлекли какая-то возня и пыхтение, раздающиеся из дальнего уголка с кактусом. Это растение, как оказалось, в заботах садовника не нуждалось и прекрасно росло само — вширь и ввысь. Так что Индис бывала здесь редко, но странные звуки вызвали у королевы нолдор законное любопытство… переросшее в недоумение, когда возле кактуса она обнаружила первенцев Фэанаро и Нолофинве, полуголых и исцарапанных. — Гм… — произнесла Индис. При звуке ее голоса злоумышленники прижались друг к другу. — Вы, разумеется, уже взрослые, но на свидания приглашать лучше девушек. Тут королева вспомнила о том, что ее собственный брак с Финве нарушил немало эльфийских традиций, равно как и то, что она долго старалась прослыть просвещенной властительницей с широкими взглядами. — Но вам виднее, конечно, — торопливо добавила она. Понимая, что правды Майтимо в жизни не скажет, ибо боится гнева отца куда больше, чем Индис и кактуса, вместе взятых, Финдекано мужественно засунул руку прямо в центр зловредного растения и, оторвав один из побегов, украшенный вызывающе ярким цветком, протянул его кузену. Майтимо, быстро смекнув, что за романтическую встречу в чужом саду им влетит намного меньше, чем за воровство кактусов у королевы, охотно принял цветочек… вот так и родилась легенда о страстной любви наследников Первого и Второго домов. *** — Рыжеволосый гаденыш! — ругался Мелькор, прикрывая нос и рот полой черного плаща. К сожалению, от кактусовых шипов не спасали даже перчатки, да и плечам со спиной тоже изрядно досталось. Темный Вала знал, что, уехав из Тириона, старший сын Фэанаро в приступе ностальгии посадил кактусы возле Форменос, но не думал, что зловредная фауна так разрослась. Еще ведь и двадцати лет не прошло! — Любовь у него, видите ли, — продолжил ругаться Мелькор, зло обрывая очередной ярко-красный цветок и тут же громко чихая. — Развел тут колючую клумбу! Он давно заподозрил, что подобный растительный уродец у не страдающей дурным вкусом Йаванны мог спеться лишь на волне «добрых» чувств к ее брату-отступнику, и теперь получил этому подтверждение. Кактусы, несомненно, его ненавидели. Мелькор жестоко чихал от пыльцы с их цветов, и из носа и глаз почти непрерывно текло. Если добавить все это «счастье» к гигантским колючкам, картина выходила очень и очень нерадостная. — Попадитесь вы мне! — пригрозил Мелькор не то Валар, не то феанорингам и, на ходу выдергивая иголки, захромал прочь, оставив идею проникнуть в Форменос без лишнего шума. Похоже, придется все-таки договариваться с Унголиантой… Вот так из-за кактусов Благословенный Аман остался без света Древ, а нолдор — без короля. *** Ожидая приема у короля, Эклетион смотрел в дворцовое окно, из которого открывался прекрасный вид на город, и вздыхал. Ондолиндэ, Утес Музыки Воды, построенный Турукано, потихонечку привыкавшим к синдарскому имени «Тургон» в память о Тирионе-на-Туне, был просто великолепен. Но одного сходства мало, и тоска изгнанников по оставленному ими дому часто поднимала голову. И вот сегодня Эклетион случайно узнал один факт, который вполне мог порадовать нолдор. — Она пронесла его через Хэлькараксэ? — удивился Турукано, выслушав новости. — Но каким образом? — Под плащом, — ответил Эклетион. — И спала с ним в обнимку? О женщины! — король покачал головой, удивляясь тем жертвам, на которые может толкнуть эльфа любовь. — Он же колючий! С легкой руки его старшего брата Финдекано красные кактусы в Валиноре сделались символом романтики, и, как оказалось, одна из нолдиэ решила не расставаться с цветком от возлюбленного даже в походе сквозь Льды. Кактусы в Белерианде росли не столь быстро и цвели не так ярко, как в Валиноре, но все же росли. И теперь Эклетион предлагал королю увеличить число колючих растений прекрасного Ондолиндэ, уже получившего у синдар прозвание Гондолин, «Тайный утес», с одного до парочки сотен, а может, и тысяч кустов. Благо плодородная почва долины, в древности бывшей дном озера, это вполне позволяла. Выслушав Эклетиона, Тургон призадумался. С одной стороны, кактусы неприятно напоминали ему про Дом Фэанаро. С другой — моду на них в Валиноре ввел не Майтимо, а Финдекано, да и напиток из кактусов очень помог воинству Нолофинве в тяжелом походе. — Я согласен, — произнес он. — Но только с одним условием. — Каким, о Владыка? — Кактусы в Ондолиндэ не должны цвести красным… ничего красного у меня в королевстве! Пусть наши нолдор займутся селекцией и сделают их… например, голубыми. А после этого — разводите, где хочется. Голубые кактусы оказались несложной задачей, и скоро пологие склоны долины Тумладен поросли кактусами. По какой-то причине изготовляемая из них настойка оказалась еще более забористой, чем валинорский напиток, и разошлась по окрестным землям, всего через тридцать лет обнаружившись даже в закрытом для нолдор — но не для алкогольной продукции — Дориате. Нужно ли говорить, что Мелькор, с его непереносимостью кактусов даже на дух, Гондолин возненавидел особенно сильно? Когда Маэглин, племянник Тургона, раскрыл темному Вале тайный путь в Гондолин, тот очень обрадовался. Преждевременно, как выяснилось. После начала штурма Мелькор в полной броне и с Грондом наперевес расхаживал возле подземного хода, ожидая возвращения волколаков-разведчиков. Они вернулись — скуля и потирая лапами носы, в которых Мелькор с ужасом увидел знакомые еще по Валинору колючки. — И много их там? — спросил Темный Вала дрогнувшим голосом, и даже последнему орку было понятно, что он имеет в виду отнюдь не защитников Гондолина. — Засажена вся долина, Владыка, — пролаял седой волколак, перетекая в человеческую форму. — Владыка, — вмешался Гортхаур, видя сомнения Мелькора. — Позволь мне возглавить штурм! Клянусь, что я принесу тебе голову короля и его меч еще до заката! Темный Вала кивнул и устроился в тенечке, подальше от кактусов. Обрадованный Гортхаур отправился покорять Гондолин. И, дойдя до города, выяснил, что Мелькор был отнюдь не единственным из айнур, кого не любила Йаванна. О мятежном майа, переметнувшемся от ее мужа к Отступнику, валиэ, видимо, думала еще чаще. Потому что от запаха кактусов Гортхаур даже не зачихал, а надрывно, до тошноты закашлялся, став совершенно небоеспособным. Сердобольные орки, не разобравшись в происходящем, принесли Повелителю Воинов графинчик с водой… на поверку оказавшийся графином с гондолинской настойкой из кактусов. Никогда в своей долгой жизни, ни до этого случая, ни после, Гортхаур не был так близок к тому, чтобы отдать Эру фэа, и никогда он в такой степени не сомневался в собственном бессмертии. И одновременно — желал умереть, чтобы меньше тошнило. — Папа, — тихо спросил юный Эарендил, глядя на страдания майа с городской стены, — а почему Темные силы так ненавидят кактусы? — Потому что они все трезвенники, — пробурчал его отец, презрительно плюнув в сторону нападающих. — Туор, — укоризненно произнесла Идриль. — А что, скажешь, нет? Отказывают себе во всех радостях… злобу копят… а как от злобы своей почернеют совсем, называются Темными силами. — Поэтому Моргот и Черный Враг? — догадался ребенок. — Он совсем-совсем чернокожий? — Конечно, — уверенно ответил Туор, беря сына на руки. — Чернокожий, ростом с гору и три… ну, уже два Сильмариля во лбу. Если встретишь — не обознаешься. Так родилась очередная легенда. *** Во Вторую эпоху те нолдор, что отказались уплыть в Благословенный Аман после Войны Гнева, образовали новые королевства. Часть выживших собралась на востоке Эриадора, в местности, называемой Эрегион, «Край падубов», под началом нолдиэ Нэрвен из рода Финве, больше известной как Галадриэль, и ее мужа, Келеборна из синдар. С ними же поселился и Келебримбор, сын Куруфина и внук Феанора, и, возобновив дружбу с гномами, стал развивать всяческие ремесла. И столь велико было его мастерство, что слава Эрегиона быстро стала славой Гвайт-и-Мирдайн, Братства Ювелиров, и с каждым годом лишь возрастала. Как и влияние Келебримбора. И вот однажды в Эрегион пришел путник в запыленной одежде. Кто-то говорил, что путь его лежал со стороны Мглистых гор, кто-то рассказывал, что он переправился через реку Бруинен… а может, и через Сираннон. Долгий мир притупил бдительность эльфов, а потому точно о тех событиях знают только одно: пройдя по улицам Ост-ин-Эдиль, столицы Эрегиона, путник остановился у дома с восьмиконечной звездой Феанора над входом и спросил главного мастера. Он назвался Владыкой даров, Аннатаром, и совершенно очаровал окружение Келебримбора и речами, и обликом, и кузнечным искусством. Но не все обитатели королевства оказались столь доверчивы. Ранним эрегионским утром Владычица Галадриэль занималась очень важным делом. Она подрезала кактус. Предками Голвенорнгило, как Галадриэль ласково называла свое растение, ибо, в отличие от родни, мужа и прочих мужчин, кактус ни разу не врал, числились голубые гондолинские красавцы. Но само «мудрое дерево со звездой» было вполне себе зеленым, отличалось мясистыми листьями и имело в ареолах кроме колючек еще и глохидии, которые при неосторожном прикосновении вонзались в кожу и оставались в пальцах. Келебримбор, который когда-то привез одного из предков Голвенорнгило из Нарготронда, куда кактусы просочились из Гондолина милостью Ородрета, научил Галадриэль легко избавляться от них при помощи расплавленного воска, который, застывая, отделялся от кожи вместе с коварными глохидиями. Но всяческим неприятным гостям, норовящим без спроса потрогать ее кактус или сорвать с него пару белых цветочков, она открывать сей волшебный рецепт не спешила. И так получилось, что в середине этого крайне ответственного процесса пришли Келебримбор и Аннатар. Галадриэль уже слышала о появившемся в городе майа, который пообещал эльфам раскрыть секреты Ауле и еще парочку золотых гор в придачу, и, конечно, хотела с ним познакомиться. Но оттого, что гости явились в такой неподходящий момент, она ощутила досаду. Правда, была в столь внезапном визите и хорошая сторона: увидев кактус, майа вдруг задохнулся и отступил на полшага назад, а растение распушило колючки. Голвенорнгило и Аннатар невзлюбили друг друга с первого взгляда. — Ну и что ты предлагаешь сказать мастерам? — прошипел Келебримбор, то и дело оглядываясь на дверь. Галадриэль попросила его «на минуточку выйти с ней», но Аннатар все еще ждал… и слух у него был отменный. — Что майа Ауле, мол, не понравился твоему кактусу? — Ты же сам видел, как его перекосило при виде Голвенорнгило, — ответила Галадриэль. — Кактусы отваживают тех, кто пришел в гости со злом. И отпугивают воров. — Ты намекаешь, что он хочет меня обокрасть? — возмутился мастер. — Он совершенно тебя очаровал, вот ты и не видишь в нем тьмы… На этом Аннатар перестал подслушивать, повернулся к открытой двери, через которую виднелся внутренний дворик с растущим там Голвенорнгило, и, зло скривив губы, почти беззвучно сказал: — Когда мои орки захватят Эрегион, я пущу тебя на варенье. И буду травить им своих нерадивых прислужников. Как оказалось, непереносимостью кактусов на вид, запах и вкус страдали не только Мелькор и Гортхаур, но и все орки и прочие темные твари, чья родословная шла от музыки Темного Валы. С учетом того, что кактусы всего за каких-нибудь три века дорастали до высоты в четыре человеческих роста и, засыхая, становились крепче дерева, жители тех областей, где уцелело достаточно орков, какое-то время строили из кактусов хижины. И орки не могли даже приблизиться к этим домам. Но потом Гортхаур возвел Барад-Дур в землях Мордора и постарался, чтобы знания о полезности кактусов против сил Тьмы объявили нелепыми суевериями. Времени у бессмертного майа было достаточно… и вот — прошло всего двести лет, а он уже преуспел. Поняв, что переубедить Келебримбора в отношении Аннатара ей не удастся, Галадриэль покинула Эрегион и забрала с собой Голвенорнгило. Чуть позже она подарила его отросток Элронду, который хоть и признавал пользу кактусов, но не слишком любил их колючки и потому ласково прозвал свой экземпляр «тещиным креслом». Конечно, в присутствии родственников это растение именовалось немного иначе… *** Траину не слишком-то нравилось то, что его наследник появляется в Дейле. Что интересного в человеческом городе для будущего Подгорного владыки? Однако Торин, во-первых, был молод и интересовался весьма и весьма многим, а во-вторых, был не один, и сказать приятелям, что его не пускает отец, казалось ему унизительным. Конечно, они не стали бы и пытаться оспаривать запрет Траина… если бы о нем знали. Сначала они шли по городу вместе, но ярмарка оказалась большой, поэтому гномы договорились встретиться через час возле ратуши — и разошлись кто куда. У Торина, как и у других гномов, были с собой деньги, но наблюдение за людьми занимало его куда больше, чем покупки. Стояла ранняя осень, лучшее время торговли и основное время для свадеб в селениях людей. Гномы жили тем, что дают им горы, меньше зависели от погоды и урожая, но и у них случались плохие годы. Судя по оживлению в Дейле, в этот год урожай был отменным, и дюжие молодцы, дочерна загорелые от полевых работ, спешили продать свой товар и метнуться туда, где предприимчивые торговцы раскладывали на лотках девичьи украшения. Взгляд гнома не остановился бы ни на одном: даже тот пояс, что сестра Торина, Дис, носила как ежедневный, отличался куда более тонкой чеканкой, а уж о качестве металла не приходилось и говорить. — Почтенный гном ищет что-то для дамы? — спросил его продавец. Судя по сморщенной, как печеное яблоко, коже и отсутствующим передним зубам, человек был уже стар, но его глаза казались моложе лица. Люди часто упрекали гномов в высокомерии, хоть и не столь часто, как и те, и другие винили в нем эльфов, поэтому Торин проглотил первый, резкий ответ и произнес более вежливый: — Простите, почтенный, но ваш товар мне не нравится. Против ожидания, торговец совсем не расстроился и не стал бить себя в грудь кулаком, доказывая, что браслеты и броши с его лотка самые лучшие в Средиземье. — Эти поделки, — произнес он, — привезены для ребят из селений, чей скромный доход не позволит им оплатить даже мифрил и алмазы, не говоря уж о тонкой работе эльфийского или гномьего мастера. Торин слегка покраснел, надеясь, что борода скроет румянец. Конечно, он знал, что не все в Дейле и тем паче в окрестностях города столь же богаты, как гномы Эребора. — Я не считаю монеты в чужих кошелях, милостивый государь, — холодно произнес он и уже собирался уйти, но торговец воскликнул: — Пожалуйста, подождите! Торин нехотя остановился. — Я не планировал обижать вас и ваш уважаемый народ, приношу извинения, — сказал продавец. — Но, возможно, у меня есть и то, что интересно вам. С этими словами торговец нырнул под телегу и вытащил оттуда… горшок. — И что это? — спросил Торин, глядя на мясистый зеленый стебель, покрытый колючками. На вершине этого безобразия красовался бутон, так что, наверное, это было цветком. Но Торин еще не видел настолько странных растений. — Это кактус. Легенды гласят, что он отпугивает воров… и отгоняет зло. — Интересно, каким образом? — пробормотал Торин, осматривая товар со всех сторон. Торговец пожал плечами. — В легендах такое не объясняют. Подгорные короли не боялись воров, но кактус Торин все же купил. Для сестры. *** Когда дракон Смауг напал на королевство Эребор, Дис едва не погибла. В тот день она была очень напугана, как и остальные гномы и гномки. Их безопасный и казавшийся незыблемым в своих традициях мир рухнул даже не в один день — всего за пару часов. В суматохе она потеряла Торина и, всхлипывая, брела по коридору, сжимая в руках глиняный горшок с подарком старшего брата. Дис не хотелось думать о том, что и он, и отец уже, вероятно, погибли, ведь задача королевской семьи — вести мужчин в бой, чтобы дети и женщины успели скрыться. Но какой бой может быть с огнедышащим ящером? Дис повернула за угол и внезапно увидела Смауга. Дракон был совсем близко, его уродливая морда повернулась в сторону гномки, ноздри раздулись… а потом Смауг чихнул. И еще раз. И еще. От каждого чиха вокруг морды чудовища возникал сноп искр, но этот досадный приступ не давал ему возможности по-настоящему выдохнуть пламя. Не сводя глаз со Смауга, Дис медленно, шаг за шагом, отступила за угол. И только тогда припустила во все лопатки. Когда вечером того страшного дня она рассказала брату историю о своем чудесном спасении, Торин вспомнил слова торговца о цветке, отгоняющем зло. К сожалению, Дис уронила горшок, когда пролезала в лаз тайного хода, и оружие против дракона оказалось потеряно. Но легенда о деве, практически одолевшей дракона, пошла гулять по Арде, а Торин поклялся, что все равно сыщет управу на мерзкого монстра. Но это уже другая история. *** Этот год выдался несчастливым для Рохана. На шестьдесят седьмом году жизни здоровье Теодена, семнадцатого короля Рохана, стало неожиданно ухудшаться, серьезно обеспокоив и его семью, и подданных. Но дела Рохана ждать не могли, и когда стало ясно, что нездоровье Теодена затягивается, отложенную из-за его болезни ежегодную поездку в Дунхарроу пришлось совершить Теодреду. Уступив просьбам юной кузины Эовин, уже десять лет живущей в Золотом чертоге после трагической смерти родителей, Теодред взял ее с собой. Эовин очень хотела посмотреть на место, полное для рохиррим суеверий и тайн, на холмистые долины Фириэнфилд и лес Димхольт, возле которого жила мудрая знахарка, как говорили, предсказывавшая судьбу. Они покинули Эдорас, зеленый холм в долине возле Белых гор, с небольшим отрядом и, подгоняемые холодами короткой, но суровой роханской зимы, что уже маячила на пороге, не сдерживали бег своих знаменитых на все Средиземье коней. Бег их был столь быстр, а сами всадники Рохана — настолько неутомимы, что в весьма скором времени Теодред уже осаживал скакуна возле узкой долины Харроудэйл. На сотню локтей выше долины дорога проходила между двумя скалами и, поднимаясь ввысь, выходила к Фириэнфилду. Теодред должен был остановиться в Дунхарроу, а дорога на Димхольт вела дальше. Поэтому он отрядил половину отряда в сопровождение Эовин, хоть двоюродная сестра и горячо протестовала. И вот лес, в который так рвалась Эовин, возник перед нею. И мудрая женщина оказалась на месте. Как и любая хорошая знахарка, она не брала платы, но жители ближайшей деревни охотно сообщили, что предсказания она дает редко, так что, возможно, высокой гостье и не повезет, в этих делах не стоит настаивать и давить. Но все же Эовин надеялась на ответы. — Здравствуйте, — сказала она, приоткрыв дверь хижины. Внутри одуряюще пахло травами. Сама знахарка была еще не стара, вероятно, одних лет с матерью Эовин, и при этой мысли она ощутила уже ставшую привычной печаль. — Заходи, — поманила ее знахарка. — Я знаю, зачем ты приехала. Эовин прошла к очагу и опустилась на низкую скамеечку, указанную хозяйкой. Та пытливо вгляделась в ее лицо. — Ты слишком красива, — произнесла она, покачав головой, — и вижу я, что твоя красота будет притягивать к себе всякое зло, словно свет мотыльков. — Я… — Пока помолчи, — знахарка сделала паузу. — Я вижу, что тучи в твоей судьбе уже сгустились, и темная страсть к тебе уже горит в сердце с нечистыми помыслами. В твоей жизни будет и Тьма другого пошиба, против которой ни я, ни другие ничего сделать не смогут. Но с этой маленькой гадостью справиться я тебе помогу. Знахарка скрылась за занавеской, отделявшей часть помещения, и вернулась с горшком, в котором росло невзрачное на первый взгляд колючее растение. — Что это? — Это кактус. Говорят, что они привезены эльфами еще с Запада и что они отгоняют зло. Когда мужчина придет просить твоей руки, предложи ему отведать кактус. «С подобным условием я никогда в жизни замуж не выйду», — озадаченно подумала Эовин, косясь на иголки, но спорить не стала. И через несколько лет, когда Грима Червеуст подошел к ней с предложением, Эовин вспомнила знахарку из Димхольта с большой благодарностью. — Съесть это? — Грима смотрел на разросшийся кактус с подлинным ужасом. — Но для чего? — Мне напророчили, что только тот, кто отведает кактус, мой подлинный суженый, — выкрутилась Эовин. История о ее поездке в Димхольт была при дворе Теодена довольно известна, и Грима тоже припомнил подобные разговоры. Раньше он не придавал им значения, но сейчас, когда Теодред пал в бою, а Теодена совсем уж ослабили годы и яд, тайно подсовываемый ему Червеустом, дорога к руке Эовин показалась открытой. Но кто же знал, что преградой вдруг станет невзрачный уродец в горшке, которого, видите ли, надо съесть! Тьфу! С ненавистью посмотрев на кактус, Грима вышел, подумав о том, что как-нибудь да решит эту проблему. Но не успел, ибо Гэндальф Серый уже направил коня к Эдорасу. *** Через несколько лет после битвы на Пеленнорских полях Фарамир, младший сын наместника Денетора, навестил Эовин в Эдорасе. Молодые люди очень сблизились за время своего долгого совместного лечения, и при взгляде на Фарамира сердце Эовин билось чаще. Ей казалось, что эти чувства взаимны, но… предсказание гадалки пришло на ум очень некстати. Она даже не представляла, какими словами ей предложить Фарамиру попробовать кактус… — О! — с восторгом произнес гондорец, увидев горшок. — Да это же опунция. Как славно! — У вас они тоже растут? — Раньше росли, — оживленно подтвердил Фарамир, — у Гондора было целое поле из кактусов возле реки. Но после падения Осгилиата с этим деликатесом пришлось распрощаться, орки все уничтожили на корню. — Вы что же… их ели? — переспросила Эовин, боясь поверить в такую удачу. — Конечно! — воскликнул Фарамир. — Это так вкусно, что просто слов нет! Я помню отличный рецепт: телятина с гарниром из кактуса. Если только ты разрешишь мне отрезать пару листочков … — Да забирай его хоть целиком, — улыбнулась Эовин, протягивая Фарамиру горшок. Вот так принцесса Рохана нашла своего суженого. *** Даже в Четвертую эпоху ветра Валинора все еще любили беседовать с Манвэ Сулимо. И узнав от них о странном поведении Намо, Король Арды призвал своего верного Торондора и направил его к вратам в Мандос. По дороге Манве думал о том, что ветра все сильно преувеличили, раздув из мухи целого дракона, но оказалось, что нет: они даже скорей приуменьшили. Все пространство на расстоянии ста шагов от входа в Мандос было аккуратно размечено с помощью веревок и колышков. Прямо возле врат стояла бочка с водой, возле которой на четырех больших ящиках сидела Вайрэ и скептично наблюдала за мужем. А сам Намо, раздевшись до пояса, сосредоточенно выкапывал яму за ямой. — Здравствуй, Вайрэ. Приветствую, Намо. — И тебе доброго дня, — поздоровалась с Манвэ Ткачиха, а Судья просто еще разок махнул лопатой, пробурчав что-то себе под нос. Король Арды подошел к нему ближе. — Намо, что ты делаешь? — спросил он. — А на что это похоже? Я сажаю кактусы вокруг Чертогов Ожидания. Приглядевшись, Манвэ понял, что облюбованные Вайрэ ящики и правда содержат кактусовую рассаду. Видимо, Намо посетил расположенный неподалеку Форменос. — Но для чего? Услышав этот вопрос, Намо наконец-то оставил лопату, воткнув ее в землю, и начал бурно жестикулировать обеими руками: — Это все нолдор. У меня на них уже не то что проклятий — даже банального зла не хватает. — Мертвые нолдор? — переспросил Манвэ. — Нет, — покачал головой Намо. — Вполне живые, к несчастью. Судя по взгляду, брошенному на лопату, об убийстве Владыка Судеб уже подумывал. Манве на всякий случай чуть отодвинулся. Бессмертие бессмертием, но самосохранение Эру не отменял. — Заявляются сюда каждый день. Говорят, что затем, чтобы навестить родственников. Я отказываю, конечно, но это прямо-таки паломничество. Как эльфы из Средиземья вернулись — все, нескончаемый поток. И ладно бы только сами сюда приходили, так ведь гостинцы для умерших тащат, свитки с балладами всякие… здравур. Я кроме писем пока ничего не беру, но они выпивают все принесенное прямо здесь, а сивушный душок в Чертоги идет, и… Манвэ, ты представляешь себе несколько тысяч подвыпивших нолдорских фэа? Они и при жизни-то мирными не были отродясь, а в Чертогах и вовсе распоясались. Никаких сил нет! Поэтому я накопал кактусов в Форменосе, посажу их сейчас тут везде и ускорю рост магией. Я, разумеется, не Йаванна, но Вала в отчаянном положении может многое, ты же знаешь. И к вечеру будет тут непроходимая кактусовая роща. Манве прикинул, что, не дойдя до врат Мандоса, жаловаться на Владыку Судеб и его кактусовую плантацию эти нолдор побегут на вершину Таниквэтиль. — Намо, — задумчиво произнес он, — когда ты закончишь, пришли мне, пожалуйста, пару отростков…