Макс и Энди

Я лежал на кровати несколько часов подряд. И я думаю, что за это время я так и не пошевелился. Я не могу быть уверен, но я так думаю. Я нахожусь в полной прострации, в полной потерянности, в большой Черной дыре. На мне порванный халат хиппи, и я чувствую, как от меня снова несет все тем же миксом пота и грусти. Последнее, что я помню, это как кричал на Макса, и вырывался из его рук. Я отбивался от него, одновременно желая, чтобы он оказался сильней. Мы стояли в его комнате, и свет мигал в соседней, и меня накрыло какое-то отчаяние, какое-то странное и дикое чувство безысходности. Я смотрел на Макса, я смотрел на него и мои глаза становились неестественно мокрыми. Парень не должен плакать больше одного раза в год. Это первая фраза, с которой я начал разговор. Я пришел к нему, как мы и договаривались, но я испортил наш романтический вечер своим отчаянием. Я первый раз в жизни понял, что чувствует человек, который кричит, а не говорит с другим. Эмоции накатывали на меня волнами, и каждая была больше предыдущей. Я хватал воздух, а Макс пытался ухватить меня. Я кричал громко о том, что это ошибка, и что он - ошибка, что я - это ошибка. На этих словах я сорвался, и действительно зарыдал. Я пытался ему объяснить свои чувства, но сам не до конца их понимал. Я чувствовал боль в своей голове и где-то в районе сердца, куда обычно показывают в театре, говоря реплики о чувствах. Я сказал, что все это не правильно. На этих словах Макс опустил руки и посмотрел на меня. И мне стало в сотни раз хуже, миллионы иголок разлетелись у меня в душе. Он посмотрел на меня, и я понял, что он сдался. Он ранен, и это моя вина. Я крикнул что-то о том, что прошу меня простить, и что-то еще и просто выбежал из комнаты. Третий день прошел с того вечера. Я не выходил из дома, и не знаю, как дела у Макса. Душ я принимал вчера, или это было позавчера. Я помню какой-то шум воды. А может я вовсе не принимал его за три дня. Все это время рука тянулась к телефону. Все время хотелось позвонить Максу, или зайти на его страничку. И каждый раз, когда я брал телефон, и видел пустой экран без пропущенных или смс, я оставлял эту глупую затею. Череду моих увлекательных душевных терзаний нарушил стук в дверь. Я лежал неподвижно, так, словно постучали по крышке гроба, и я не собирался открывать. Но стучали настырней. И мне пришлось подняться. Не спрашивая кто за дверью, я просто ее открыл, и застыл, смотря перед собой на пришедшего человека. На пороге стоял Макс. В клетчатой рубашке и синих брюках. Он смотрел на меня, в то время как я смотрел на него. - Впустишь? - начал он. И я так смешно замешкался, пытаясь что-то сказать, что-то объяснить, и жестами показывая ему, чтобы он проходил. Макс был спокоен, возможно, я бы хотел сказать, холоден, но не хочу. Он прошел внутрь и расположился у меня на диване, стоявшем недалеко от кровати. Усевшись, он посмотрел на меня удивленными глазами. И оно понятно, я все так же стоял около открытых дверей, держась за ручку. - Энди? - вопросительно произнес Макс, глядя на меня. Я пришел в чувство, отпустил ручку и подошел к дивану. Я не решался сесть, продолжая стоять около Макса. Он же в это время поднялся, и словно в противовес ему я уселся на вторую половину дивана. Он отошел на несколько шагов, и, не поворачиваясь, сказал: - Я думал, что ты очередной гетеросексуал, который хотел повеселиться, запутавшись в своей ориентации. Но потом я вспомнил четыре недели, которые мы с тобой провели, и понял, что это не так. И я начал думать, почему ты вдруг заявляешься ко мне в комнату, и устраиваешь ураган. Правда, у меня было много вариантов. Не буду озвучивать тебе их все, иначе ты устроишь мне новый. И я вспомнил, что ровно перед тем, как мы встретились, ты провел выходные у своей семьи дома. И я начал копать. Оказывается, твои родители уважаемые в городе люди. Мать – биолог, а отец – судья. В твоей семье есть еще два брата, один из которых уже женился и обзавелся детьми. И я подумал, а не связаны ли эти два события между собой, твоя поездка к семье и твой скандал. И Макс снова посмотрел на меня. Я знал, что сейчас его взгляд пронзает меня насквозь. Я знал, что мне придется ему ответить, но я не мог. - Говори, Энди, - почти приказным тоном сказал Макс. - Не могу, - это все, что я выдавил из себя. Я опустил голову, обхватил ее руками и вдохнул полной грудью. - Как я мог тебе объяснить? Я просто не знал… Я приехал к ним на выходные, в доме уже гостили мои братья, и бегали племянник с племянницей. Мы общались и говорили много о том, как сейчас дела обстоят в наших жизнях. Мне пришлось рассказать родителям об Аманде. Я сказал, что мы не подошли друг к другу, и время пришло расстаться. Моя мама сразу начала вспоминать милых аспиранток со своего университета, с которыми она может меня познакомить. А я только улыбался и отмахивался. Они поняли, что мне кто-то нравится, и замяли разговор. Сказали, что ждут в следующий раз меня в гости с ней. Я ехидно улыбнулся, и дальше мы начали обсуждать жизнь брата, который никак не может остановиться на одной девушке. И тут мама встряет в разговор с рассказом о каком-то своем коллеге, который недавно признался в своей нетрадиционной ориентации. Она сказала, что не понимает этого, хотя все на работе отнеслись с пониманием. Мама заводилась все сильней, и постоянно говорила о том, что эта новая «мода» навязана нам с экрана, и если так продолжится, человечество начнет вымирать. Потом она продолжила свой рассказ в каких-то биологических терминах, и я запутался окончательно. К ней подключился отец, который не понимал всех этих «голубых», и только в стороне остался старший брат, у которого дети. Все остальные включились в дискуссии о нетрадиционной ориентации с каким-то чрезмерным оживлением. А я уходил в себя все больше и больше. Мне хотелось выйти из комнаты, просто, чтобы не слушать о том, как это «мерзко» и «не правильно». - Не правильно… вот откуда эта фраза, - прервал меня Макс. - Макс, я не знал, что мне делать. Я сидел и думал о том, как я скажу своей семье о том, что я встречаюсь с парнем. Я представил, как мы сидим вот так за обеденным столом, с женами братьев и с их детьми, и выслушиваем осуждения моей семьи… Макс снова прервал меня: - Семья для человека играет огромную роль. Ты - для родителей и братьев, они - для тебя. Но со временем твои решения и твоя жизнь становится автономной. Ты носишь их фамилию, но руководствоваться должен собственными решениями. Твоя мать нашла мужчину, с которым она хочет быть, и твой брат свою жену… и ты нашел меня. Общество воспитывает нас правильными, но правила иногда меняются. Я не скрываю свою ориентацию, как другой человек не скрывает, что у него есть две ноги. Почему его никто не осуждает? Почему меня кто-то должен осуждать за правду? Энди, человек свободен в своем выборе. Но за счастье нужно бороться. Энди, ты хочешь быть со мной? Я молчал, набрав чувств и эмоции в рот, и боясь их проронить. Макс подошел обратно к дивану и сел около меня. - Энди, последнее что ты мне сказал, когда уходил, это правда? Я судорожно пытался вспомнить, что я сказал, но вспоминалось только что-то очень плохое, и я не имел сил это повторить. - Уходя, ты крикнул, что так сильно не влюблялся еще ни в кого. Я смотрел на него, округлив глаза, думая о том, что он меня подкалывает. Потом вспомнил всю историю сначала, и понял, что для подкола точно не время. Он взял меня за руки и посмотрел в глаза: - У тебя есть только один шанс прожить жизнь так, как ты хочешь. Ты думаешь, мнение твоих родителей, твоей собаки или психотерапевта сделает тебя счастливым? Чтобы быть счастливым, нужно быть смелым. Энди, ты хочешь быть со мной, и это не вопрос. Сегодня не девятнадцатый век, и за наш выбор нас никто не повесит на дереве. А даже если бы и так, я все равно был бы собой. И я прошу тебя перестать насильно делать из себя натурала, который тайком смотрит гей-порно. Когда Макс говорил, каждое его слово барабанило внутри меня. Я так сильно был с ним согласен, я так сильно хотел, чтобы он был не прав. Мама рассказывала, что родители отца были религиозными людьми, и они не хотели, чтобы их сын встречался с биологом. Но отец вырос, смог сделать самостоятельный выбор, и этот выбор приняли, хотели того или нет. Макс говорил, и я чувствовал, как же сильно хочу его обнять, но даже не представлял, как мне заслужить прощение за то, что я натворил. Он закончил говорить и встал, направившись к двери. И на расстоянии вытянутой руки, пока я мог к нему дотянуться, я схватил его за рубашку. Я сполз с дивана на колени, и стоял перед ним как маленький мальчик, раскаянно опустив голову. - Макс… Он слегка повернулся ко мне: - Отпусти, - тихо сказал он. Растоптанный этими словами, я отпустил край рубашки, опустив руки и голову. Но Макс не ушел, он развернулся ко мне, и обнял меня. Мои руки потянулись к нему. И вот так мы и стояли посреди комнаты, я - перед ним на коленях, обнимая за бедра, он - опустив свои руки мне на плечи.

***