К службе годен!

             Капитан Уотсон уже полчаса возился с новобранцем, который прошёл первичный медосмотр ещё позавчера. Результаты анализов на венерические и прочие нехорошие заболевания были готовы и оказались отрицательными. К несчастью этого самого юноши. «Эх, совсем зелёный ещё…», — с тоской отметил Уотсон. Подумал и продолжил мысль о цветовом спектре: «Зелёный граничит с голубым… Совсем скоро зелени не останется».       Теперь настала часть приватного осмотра, в котором принимали личное участие полковник Моран и майор Шолто. Когда не было Морана, этого конченого ублюдка, Джон на правах капитана также мог присоединиться, но полковник на дух его не переносил, а потому ему будет уделена роль доктора с ограниченными возможностями. Какая жалость. Этот кудрявый скуластый экземпляр стоил самого тщательного обследования вплоть до самых укромных местечек.       Приватные осмотры проводились с целью подготовки нижних, «девочек» для остальной роты солдат. Такие нужны были для поддержания здорового духа у ребят, снятия напряжения, к таким не предъявляли претензий, если застукивали во время самоволки за ненадлежащее поведение. Их никогда не отправляли на передовую, на тяжёлые физические работы, у них даже были свои отдельные награды: медаль «За лучший командирский оргазм» и орден «Анальной верности». Самые красивые свежие «девочки» оставались в частном пользовании высшего начальства, пока не надоедали, потом их разжаловали до общего потребления рядового состава. Похоже, нынешний красавчик будет согревать исключительно полковничью койку, скупердяй Моран не даст отведать никому столь аппетитный сладкий кусочек, разве что понюхать и лизнуть, и то, чтобы похвастаться.       Джон был одет в один врачебный халат на голое тело и высокие военные берцы. Стандартная форма для таких осмотров, чтобы не тратить время на возню с одеждой, вот только Моран точно не допустит его к испытуемому, а значит, доктор только зря морозит яйца.       Джон провёл с новобранцем основные подготовительные процедуры. Тот, после клизмы и душа, взобрался на кушетку в чём мать родила, и нисколько себя не стеснялся. Да было бы просто смешно стесняться такого шикарного тела: высокое, стройное и рельефное, прекрасное от макушки тёмных кудрей и роскошного минетного рта до восхитительной упругой задницы и длинных ног. На белую, нетронутую солнцем кожу вообще было страшно смотреть, казалось, она не выдержит соприкосновения с грубым камуфляжем формы, — вон, ещё не служил, а уже воротничок натёр полосу на нежной шее. Эх, Моран поправит это дело, точнее, усугубит: ошейников у него целый арсенал. Он же и запретил обрезать «неуставные» кудри новобранцу, чтоб было за что его держать, когда… О-о-отставить! Об этом лучше не думать, потому как запустить руку в эти локоны и надеть соблазнительный рот на свой член уже хотелось до чесотки во всех местах.       Так, почёсывая себя под халатом, Уотсон, чтоб отвлечься, изображал видимость занятости: брякал склянками, перекладывал инструмент, перебирал бумажки. Пациент-новобранец разлёгся на кушетке своей невозможно притягательной задницей кверху и удобно устроил кудрявую голову на скрещенных руках.       Джон старался не смотреть лишний раз на то, что ему сегодня не достанется. А всё этот чёртов Моран…       — Как насчёт лечебного массажа, доктор?       Глубокий урчащий голос эхом отразился где-то у самой мошонки бедного медработника. Медицинские записи — не лучшая броня, но Джон попытался укрыться за ними. До этого наглец уже просил потереть ему спинку, когда Уотсон водил его в душ.       — Так как насчёт массажа? — повторил тот свой заказ и заёрзал на кушетке, приподнимая эти чёртовы ягодицы и слегка раздвигая ноги.       — Ты не перед тем выслуживаешься, — буркнул Джон, стараясь предать голосу строгость, но скрыть желание и смущение не удалось.       — Вообще-то я пытаюсь заставить вас услужить мне.       «Засранец», — подумал Джон и не смог сдержать улыбки. Этот парень врезался ему в память ещё с первой встречи, эксклюзивная внешность и острый язык стали для Уотсона главными темами размышления в душе.       Неугомонный юнец поднялся на руках, прогибая свою длинную спину, и недовольно нахмурился, когда заметил, что на него не обращают никакого внимания. Он плавно соскользнул с высокой кушетки и в миг оказался у стола доктора, по которому тот нервно выстукивал морзянку, судя по всему, сигнал SOS.       — Я могу начать первым, — раздалось у самого уха Джона, и длинные руки обхватили его торс, спускаясь ниже.       Капитан отреагировал незамедлительно. Пара резких, чётко выверенных движений, и обнажённый новобранец обнаружил себя нагнутым над столом с заломленными за спиной руками. Это должно было угомонить самодовольного красавца, но казалось, тот только этого и добивался.       — Превосходные рефлексы, — похвалил он капитана сквозь довольный урчащий смех и дёрнулся, чтобы вжаться бёдрами в его пах, прикрытый лишь тонким халатом. — И не менее превосходный ствол.       «Твою мать», — выругался про себя Джон, когда его личный солдат встал по стойке смирно не получив на то команды.       — Кто позволил начать осмотр без старших по званию?! — взревел вошедший полковник, когда дверь кабинета раскрылась и со стуком впечаталась в стену.       Моран был сволочным красивым гадом, к сорока годам дослужившимся до высокого звания и мечтающем о генеральских погонах. Над подчинёнными он измывался и лютовал так, что всякому непосвящённому с первого взгляда было понятно: сексуальный садист.       Вслед за ним в кабинет вошёл хмурый Шолто. Он тоже не жаловал Морана, как и любой нижестоящий по званию ненавидит командира-деспота. К тому же, у полковника в полном соответствии с высоким чином была привилегия «права первой ночи», а майору всегда оставался надкусанный пирог. Вот и сейчас опять вырисовывалась перспектива идти по проторенной полковниковым хером тропе. Хотя… Кажется, и полковнику сегодня не судьба стать первопроходцем, прыткий доктор такой ли не обскакал всё своё начальство, вон как недвусмысленно он нагнул лакомого парня над своим столом.       Джону, застигнутому в столь компрометирующей позе, предстояло проявить недюжинную смекалку, чтоб отвертеться. Представ пред гневными очами командиров, он тут же отпустил заломленные руки новобранца, встал навытяжку и отдал честь, прикладывая руку к пустой голове. Голый пациент, в медкарте которого стояло имя Шерлок Холмс, также готовился отдать честь, правда, иного рода — прикладывая задницу к капитанскому члену.       Грозного командного тона юнец ничуть не испугался, словно служебная овчарка, приученная не бояться грохота боевых действий. Он лениво повёл освобождёнными плечами, удобнее устроился на столе и подпёр кулаком подбородок. Для полной картины релакса не хватало смачного зевка. Демонстративно-скучающим взглядом новобранец окинул вновь прибывших экзаменаторов, но в глубине светлых блудливых глаз плескался скрытый интерес. Внешность Морана впечатляла: он был высоким и жилистым, с красивой мордой и уверенными властными движениями. Шолто пониже званием и ростом, с постным лицом, но вполне крепкой ладной фигурой. Полевая камуфляжная форма на обоих сидела как родная, ремни в соответствии с уставом находились на поясе, а не болтались на яйцах, как у неряшливых салаг, брюки заправлены в шнурованные высокие ботинки, на головах береты.       Бедный доктор не знал, как прикрыть свою эрекцию оплошность, и чтоб хоть как-то уравновесить унижение, с размаху звонко шлёпнул причину своих бед — эту намагниченную для неприятностей задницу.       — На четвереньки! Живо!.. Да не здесь, а на кушетке! — прикрикнул Уотсон, когда изображающий из себя покорное невежество новобранец опустился перед ним на пол, скрываясь за столом от взора пышущего негодованием полковника. — Прошу прощения, полковник, но рядовой Холмс сам нарушил устав! Я не давал ему команды к прохождению осмотра без вашего присутствия. — Опустив глаза вниз, капитан оценил позу голыша у своих ног. «Вылижет мне всю казарму, ползая на коленях. И никакой швабры не вставлю… не выдам!» Призывно оттопыренная попка так и напрашивалась на грубое обращение, чёрный ботинок капитана сам притянулся к белой коже и твёрдо установился на одной ягодице. Ох, это божественная картина — тонкое светлокожее тело под гнётом тяжёлого армейского сапога. Ну… пускай не совсем сапога, двадцать первый век всё-таки, но зато отпечаток протектора подошвы незабываем. Благо полковник не видит, а то с него станется учинить подобную татуху на заднице своего фаворита.       Полковник глазами-прицелами подозрительно просвечивал капитанишку на предмет лжи, но открытое честное лицо доктора не давало повода заподозрить даже мельчайшее нарушение устава.       — И ты решил его наказать за непослушание, м-м? Ничего, сейчас мы прогоним его по всем правилам, будет знать, что такое армейская дисциплина.       Плотоядная улыбка Морана заставила Джона мысленно пожалеть о том, что не нашёл у Холмса какой-либо недуг, который не позволил бы ему приступить к несению службы. Хотя, что он мог? Парень здоров по всем показателям, от потрохов до психики, даже его худоба хоть и граничила с недовесом, но не была критичной. Придумать Шерлоку какое-нибудь плоскостопие? Да такого как он здесь согласны носить на руках, а ноги понадобятся только затем, чтобы их раздвигать.       Сам пациент, в отличие от доктора, никак не переживал за свою бесценную задницу и, вернувшись на кушетку, выпятил её так, чтобы представить в лучшем свете. Хотя такое совершенство как ни крути, а слюни всё равно текут, это словно копчёный окорок в лавке деликатесов, с любой стороны сожрать охота.       Моран решительно шагнул к кушетке.       — Ну что ж, приступим к вводу войск на новые территории, — воодушевлённо объявил полковник, похлопав пятернёй по мягким округлым воротам в землю обетованную. Джон едва не заскулил от сожаления, что не воспользовался моментом ранее, когда новичок так настойчиво предлагался ему. Стоять в стороне и молча наблюдать за введением войск и не принимать самому участия в боевых действиях… Это хуже дезертирства, это какая-то политика невмешательства, вооружённый нейтралитет, мать его!       — Майор, вводите свой батальон с переднего фланга, — отдал приказ Моран, быстро и ловко избавившись от ремня на собственных брюках. Шолто замялся с исполнением приказа. Обычно полковник настаивал на том, чтобы его ублажали первым, и пользовал рты новобранцев до тех пор, пока их языки не полировали его член до лоска, с каким начищают ботинки для парада. — Я же займусь прорывом обороны с тыла, меня он должен, как говорится, за милю жопой чувствовать. Так что, начнём наступление. Приступить к выполнению приказа!       Шолто вытянулся по стойке смирно, гаркнул «Есть приступить!» и обошёл кушетку, встав перед лицом Шерлока и уперев руки в бока. Майору едва удалось скрыть довольную улыбку, когда он увидел вблизи рот, который ему милостиво уступили. Похоже, Моран прогадал. Да с такими губами вокруг своего члена майор и без лишних погон почувствует себя подполковником… в смысле, не под, а лучше просто полковником.       — Приступай, рядовой, — скомандовал майор, качнув бёдрами. Повторять дважды не потребовалось. Новобранцу хватило и одной ловкой руки, чтобы справиться с его ширинкой.       Джон, сохраняя навязанный нейтралитет, не знал, куда смотреть и кому завидовать: с одного фланга этого роскошного длинного тела готовился к наступлению полковник, с другого новобранец уже добровольно сдавался в плен майору.       Шерлок даже не поднял взгляд на Шолто и тот мог видеть только кудрявую макушку, когда он высвободил его готовый к бою член, провёл рукой по всей длине, словно примеряясь, и, послав Джону насмешливый взгляд и издевательскую улыбку блядских губ, резко взял в рот. До того, как двигаться, он сглотнул и от этого кадык изящно прошёлся по длинному горлу. Видя это, организм доктора тоже совершил глотательный рефлекс, но без всякого изящества, а чисто с функциональной целью — не захлебнуться слюной.       В то время, как на передней линии боевых действий уже вовсю происходило наступление войск, сопровождаемое чмоканьем и хлюпаньем, на заднем фланге вторжение пока задерживалось по техническим причинам. Полковник накануне вечером хорошо заправился отличным вискарём, прибывшим с родины, а потому опасался, что в самый стратегически важный момент из-за несоответствующего топлива откажет зенитно-ракетная установка. Он расстегнул ширинку на своём камуфляже и оттуда, как пьяный из бара, вывалился полустоящий член. Зенитка функционировала, хоть и со скрипом.       Полковник окинул взглядом предстоящее перед ним поле битвы: заснеженная узкая долина спины, острые пики лопаток, цепочка позвонков под тонким слоем снежной кожи, ямочки на пояснице, два идеальных круглых холма, с которых, наверное, в мирное время хорошо кататься на санках, а в суровое военное необходимо вторгнуться и захватить секретный пункт, находящийся в узком ущелье между холмами. Поставив и обрисовав себе задачу, полковник удовлетворённо отметил, как его зенитное орудие устремилось строго в зенит. Он приказал доктору:       — Подготовьте его, сестра. — Джон вынес это издевательство сцепив зубы. Уотсон направился к столу за медицинскими перчатками из тончайшего латекса, какие использовали только хирурги, когда чувствительность играла немаловажную роль в операции. Он вернулся к кушетке с тюбиком лубриканта и уже было распределил холодящую смазку по обтянутым в латекс пальцам, как Моран напомнил ему о стратегии невмешательства. Будь он проклят!       — Отставить! Никакого личного контакта!       — Вы отдали приказ его подготовить.       — Используйте шприц, сестра, — осклабился Моран. Уотсону ничего не оставалось, как стиснув зубы, повиноваться. Он ждал, что хотя бы сам испытуемый запротестует с перепугу, Холмс ведь всё слышал. Но какой там перепуг? Он настолько увлёкся собственной капитуляцией перед майором, что уполз по кушетке вверх, пошло причмокивал и мычал, и судя по шипящим звукам, что испускал Шолто, новобранец был близок к тому, чтобы лишить непробиваемого майора привычной маски отстранённости и невозмутимости.       Доктор Уотсон совершал отступление к столу за шприцем, не поворачиваясь к противнику полковнику спиной, иначе эта неуправляемая безбашенная зенитка — очень солидного диаметра причём — оприходует рядового без всякой подготовки. Он выбрал шприц Жане для такой важной глубокой высокой цели. 150 миллилитров объёма — даже больше, чем вмещает в себя тюбик смазки.       Набрав в цилиндр вязкой ароматной жидкости, док снял иглу, измазал поверхность шприца лубрикантом, что остался на пальцах, и двинулся к цели. Он уверенно отодвинул высокого полковника в сторону, ведь Уотсону предстояло проведение важной процедуры, а Моран со своим расчехлённым зенитным орудием только мешал и отвлекал. Но оттеснить нетерпеливого вояку за радиус рабочего пространства не вышло, и теперь полковник нависал над плечом и ворчал под руку, наблюдая за манипуляциями с высоты своего полёта.       — Хватит нянчиться с ним! — гаркнул полковник, когда Уотсон увлёкся, потирая кольцо трогательно-розоватых мышц, а потом и вовсе забылся, и сунул шприц с лубрикантом в карман халата, чтобы освободить вторую руку для дополнительных ласк. Ну как тут устоять, когда получаешь такую отдачу? Новобранец, не отрываясь от фронтальных работ, гнул спину и вытягивался навстречу сумбурным прикосновениям.       Наконечник шприца легко проник внутрь, широкая часть инструмента коснулась мышц сфинктера, и почти не встречая сопротивления, так же плавно погрузилась под лёгким нажатием доброго доктора.       Рука Джона, направляющая шприц, двигалась медленно, что было вызвано скорее желанием продлить себе чувственное удовольствие, чем бережным отношением к пациенту. Цилиндрическая форма инструмента позволяла без проблем проворачивать его внутри, что врач-романтик и делал, чтобы придать строго медицинскому процессу оттенок интимной ласки. Смотреть, как розовые мышцы охватывают пластиковый шприц наподобие губ, как он проникает глубже и глубже, как подаётся назад, а «губы» его не отпускают без поцелуя. Смотреть, как скользкий пластик мягко вращается, как совершает слабые намёки на фрикции, как подрагивают нежные ягодицы… Смотреть на всё это можно было бесконечно, наравне с текущей водой и пламенем костра. Даже полковник ненадолго выпал из своего орлиного образа, потерял командный вид, раскис и склонился ниже к объекту подготовки. Видать, с двухметровой высоты не хватало остроты зрения для правильной оценки цели. Но Моран был бы не Моран, если от вида задницы так легко забывал о своём тяжёлом пути к генеральским эполетам. Он поторопил:       — Быстрее, Уотсон, хватит так обильно пускать слюни! Я не хочу пользоваться твоим биологическим материалом для проникновения в эту жопу! — получив эту язвительную команду, доктор покрепче стиснул ягодицу новобранца, которую до этого поглаживал свободной рукой. Что ж… полковник сам подписал себе приговор. Раз Джона Х. Уотсона допустили к осмотру исключительно в роли врача, он не побрезгует злоупотребить этим положением и позлить мерзкого полковника. Говорите «быстрее»? Ну, это навряд ли… Не для этого нас обучали в университете.       Он медленно нажимал на поршень, и Холмс дёрнулся, почувствовав, как внутри, под давлением, разливается смазка. Нарочито медленно, только имитируя сопротивление, доктор вытащил шприц, но отступать и сдавать позиции врагу он не собирался. В запасе ещё имелись диверсионная и партизанская тактики вредительства.       — Рядовой не имеет достаточной подготовки, мне придётся дополнительно разработать его, — преспокойно сообщил Уотсон, пожав плечами: мол, ничего не поделаешь. Ложь наглая и очевидная. Предварительный осмотр показал, что приём в себя члена у данного новобранца происходит куда чаще, чем приём пищи, но лишить себя хотя бы тактильного удовольствия Джон не позволит. Взведённый полковник рявкнул:       — Какого хрена?! Как ты не выяснил этого раньше? Ещё скажи, что он грёбаный девственник, и прежде чем выебать его, надо устроить вечер с шампанским и розами! Кончай валять дурака, капитан!       — Если вы переживаете о том, что эрекция спадёт, то не волнуйтесь, у меня найдётся для вас таблеточка виагры, — успокаивающим тоном заботливого доктора пояснил Уотсон, силясь сдержать ехидную ухмылочку.       — Вот говнюк! Я тебя под трибунал отдам! За членовредительство! — Моран побагровел от злости и обе его головы сравнялись по цвету. Бешенства добавлял ещё и тот факт, что полковник понял, как серьёзно прогадал с расстановкой флангов. Начал бы с разминирования… в смысле с минета, уже корчился бы и стонал, как поганец Шолто. Вон он, везунчик, глаза контуженно закатывает, сопит, ручонками измял всю причёску салаге. А ты тут стой в полной боевой готовности и жди, когда безрукий доктор подготовит площадку для установки твоего дальнобойного орудия.       Тем временем Уотсон вернул всё своё профессиональное внимание беспризорной заднице. Стоило только коснуться похотливой дырки, как мышцы начали быстро сокращаться, требуя большего. Доктор скользнул одним пальцем в добротно умащенное нутро, вводя его только по вторую фалангу, хоть без проблем мог вогнать сразу два и до основания. Колени Холмса самовольно расползлись в стороны, предоставляя лучший доступ. Джон круговыми движениями прощупал себе путь. Красота. Что называется, в темноте-тесноте, да не в обиде. Мягко, уютно, тепло, как в постели на «гражданке». Он уже принялся размеренно потрахивать новобранца пальцем, как заслышал сверху нервное сопение полковника. Так. Нужно хотя бы имитировать растягивание. Уотсон тут же подсуетился, добавил второй палец и развёл их в стороны. Рядовой Холмс инстинктивно повёлся на приятные манипуляции внутри себя и отполз навстречу им, так, что Шолто пришлось покрепче ухватить его за неуставные кудри, чтобы вернуть на место. Такая отзывчивость уже достаточно распалила дока и он задался диверсионной целью: заставить эту блядскую роскошь кончить при помощи одних только пальцев в заду, чтобы другим не досталось такой чести. Третий палец Уотсон вводить не стал, не то полковник решил бы, что бойница уже достаточно разработана для его крупнокалиберного ствола. Он сложил руку «пистолетом» и перешёл на мелкие толчки. Новобранец явно потерял интерес к происходящему на передовой и вновь предпринял попытку самостоятельно насадиться на обтянутые латексом пальцы. Уотсону пришлось придерживать его, чтобы не ёрзал, а то ещё чего доброго, Моран заподозрит, что кому-то хорошо, тогда сразу поспешит исправить ситуацию.       Джон, будучи опытным армейским доктором, а также чутким любовником, моментально нащупал средним пальцем чувствительный бугорок и тут же усиленно принялся массировать его. Под рукой, которой он удерживал Шерлока за торс, сократились мышцы рельефного живота, а одно из разведённых колен чуть не сползло за край кушетки. Уотсон слегка вытащил пальцы, чтобы можно было дотянуться большим пальцем до мошонки. Новобранец чуть не поперхнулся членом майора, когда неестественно гладкий из-за перчатки палец дразняще погладил его между яичек. По немому заговору с доктором, он заставил себя сдержать стон, чтобы не выдать удовольствия и тем самым продлить его. Не позволяя Шерлоку сконцентрироваться на новой ласке, Джон резким толчком вогнал пальцы на промеренную глубину и атаковал простату с новыми силами. Он уже перестал удерживать пациента на месте, позволив ему ёрзать и извиваться, а освободившейся ладонью скользнул под живот, чтобы насладиться результатом своих стараний. Полностью вставший член грел руку, душу и докторское самолюбие.       Новобранец скрестил лодыжки и стал покачиваться вперёд-назад, толкаясь в милостиво подставленную ладонь, одновременно с этим сильнее насаживаясь ртом на майорский член, а подаваясь назад, надевался на профессиональные врачебные пальцы.       — Отставить! — наконец взревел Моран, наблюдая за таким приступом самовольной активности. — Уотсон, хренов врач без границ! Только попробуй ещё и кончить вперёд своего командира! Ты субординацию забыл?       — Что вы, полковник. Как я могу кончить? Доктор — существо бесполое.       — А то я не вижу, что у тебя торчит под халатом. И не говори, что это пистолет.       — Нет, это не пистолет, своё оружие я оставил в кобуре. Но я не могу получить сексуальной разрядки, называемой оргазмом, только оттого, что стимулирую пальцем анальное отверстие человека, с которым не нахожусь в психологическо-эмоциональной связи.       — Умничаешь, капитан? Мудрёные слова будешь говорить перед трибуналом, а пока свободен. Можешь достать пистолет из кобуры и смазать его, чтоб смазке не пропадать. — Моран заржал, довольный своей тупой солдафонской шутке.       Уотсон и рад был вытащить свой импровизированный пистолет, дуло которого состояло из указательного и среднего пальцев из жаждущей влажной дырки, но натренированные анальные мышцы плотно сжались, ощутив скольжение пальцев в нежелательном направлении, так что доктор «застрял в окопе». Орлиное зрение Морана не проворонило этого досадного инцидента. Полковник замахнулся раскрытой пятернёй и со всей дури влупил по поджатой заднице, так, что красный пылающий отпечаток на нежной аристократически бледной коже вполне мог сойти за перманентное тату. Врезал он, кстати, по соседней половинке с той, на которой ранее красовался отпечаток ботинка, шикарный диптих, однако! В момент ягодичной пощёчины заорал дурным голосом майор — видать, владелец задницы от неожиданности пустил в ход зубы. Зато пленённый в окопе доктор был освобождён.       — Майор Шолто, готовьтесь к отступлению! Применим к противнику другую тактику! — скомандовал Моран, и ухватив новобранца под бока, столкнул его с высокой кушетки на пол. Рядовой Холмс сбрякал костями и распластался на полу в вольной позе. Разъярённый полковник прошествовал вдоль соблазнительных, но так и незавоёванных территорий, схватил новобранца за беспорядочно торчащие кудри и дёрнул его голову вверх, заставляя висеть в своих руках. Неженка Холмс страдательно щурился, видать — больное место.       — Упор лёжа принять! — гаркнул Моран. Новодранец исполнил команду и балансировал на руках, пока полковник спускал камуфляжные брюки до колен и удобно усаживал свою командирскую задницу на полу, подложив снятый с головы берет. Когда Моран занял наиболее выгодное положение боком к испытуемому, тот увидел, как перед его глазами точно метроном раскачивается жилистый полковничий хер. М-да, длиной и диаметром ствола конструктор не обидел Морана, наверное, не обошлось без взятки, ведь обычно длина бывает обратно пропорциональна росту, а тут и в вершок и в корешок.       Полковник отклонился назад, опираясь на руки и отдал новый приказ:       — Пятьдесят отжиманий с моим генералом во рту. Приступить! — Пока новобранец примерялся и рассчитывал траекторию, Моран повернулся к доктору и осклабился. — Уотсон, считай. Если умеешь.       Джон погасил неуставную улыбку по поводу высокого звания морановского члена. Считать? Ну, а что, блять, ему ещё остаётся? Он оценил обстановку: руки новичка мускулистые, но худые, едва ли выдержит все пятьдесят отжиманий, того гляди, свалится в обморок и подавится морановским членом. Хм, так доктор Уотсон ещё не терял пациентов прямо в своём кабинете.       Сам же новобранец шёл в бой без страха и сомнения. Облизнул припухшие от разминирования майора губы и обхватил ими объёмную, покрасневшую от длительного ожидания боеголовку полковника. Холмс подался корпусом вниз, заглатывая член Морана только по уздечку, но Уотсон это засчитал.       — Раз!       — Не мухлюй, завистливая ты скотина! — прорычал полковник, а новобранец тем временем двинул своей кудрявой башкой ниже, заглатывая текущего «генерала» до половины, интенсивно лаская языком.       — Никакой передышки, рядовой! — отрезал уязвлённый доктор, когда новобранец задержался на полусогнутых локтях, ублажая Морана. Холмс приподнялся, и мускулы на тонких руках напряглись. Не дожидаясь, чтобы его подгоняли, новобранец резко опустился обратно, и доктору, сцепив зубы, пришлось сосчитать. — Два!       Майор Шолто тем временем сидел на кушетке, болтая ногами и покачивая неразминированным членом, и дожидался своей очереди. Уотсону ждать было нечего. На пятом отжимании лицо рядового раскраснелось от такой физической нагрузки, а ноздри быстро раздувались — дышать через нос и без того было трудно столько-то времени! Но упорства ему было не занимать.       — Шесть, семь, восемь… — Уотсон ускорил счёт по мере того, как Шерлок набирал ритм.       — Уххх, хорош малец! — прошипел Моран сквозь сжатые зубы. В ответ на похвалу постепенно теряющий стойку член новодранца заинтересованно дёрнулся, а роскошные сочные губы только крепче сжались на толстом генерале полковника, двигаясь с грубым нажимом. Моран, в отличие от нижестоящих по званию, в проявлении эмоций себе не отказывал и стонал во всё горло. Уотсон же совершенно сбился со счёта.       — Семна… восемна… двадцать! — считал он количество отжиманий, а казалось, отсчитывал секунды до собственного оргазма. Сосать в упоре лёжа — достойно телешоу «Британия имеет таланты»! Вон, как кудрявый старается. Пальцы босых ног норовят скользнуть по полу, а он всё держится, вдувает раскрасневшиеся щёки, чтобы как можно плотнее обхватить полковничий поганый хер.       В это время личный солдат доктора (не всем же генералов иметь!) вовсю сопереживал происходящему, окончательно отвердел и флюгером устремился в направлении желанного объекта, парусом натянув халат.       Уотсон так увлёкся созерцанием искусных движений, что смазка, проступившая на собственном члене, показалась ему слюной из этого, без вариантов, горячего и влажного рта. Он уже и забыл о том, что должен был вести счёт. Впрочем, Моран бы тоже положил на это хер, если бы его физически можно было положить в таком-то состоянии.       Где-то на тридцать седьмом подходе полковник дёрнулся, зашипел как ручная граната с выдернутой чекой и вцепился своими лапищами в спутанную шевелюру новобранца.       — Достаточно! — Но Холмс ещё пару раз отжался по инерции, пока не свалился на пол, так и не выпустив полковничьего члена изо рта. Напротив, заглотил по самое горло, так, что лобковые волосы неприятно щекотали нос. Морану буквально пришлось отнимать его от себя, словно младенца отучать от мамкиной сиськи. Если бы не эта экстренная мера, то отважный член приёмной комиссии так бы и кончил… экзамен раньше времени, а у Уотсона, гляди, и секундомер найдётся, и медицинская таблица для определения скорострелов. Ну уж нет!       — Продолжим проверку физической подготовки! — Моран разлёгся на полу медкабинета, словно на пляже в Ницце, скрестив руки за головой. — Пятьдесят приседаний на мой член! — слишком самонадеянно заявил полковник, не выдержавший всех пятидесяти отжиманий. Новобранец уже было опять рвался в бой, резво поднявшись с пола, и тут добрый доктор вспомнил о своей диверсионной стратегии членовредительства.       — Не так быстро, полковник, сначала наденьте бронежилет, — сказал Уотсон, протягивая начальству презерватив.       — На кой хер мне это?!       — На ваш, сэр.       — Но ты сказал, что этот блядун чист!       — Я не могу утверждать того же о вас, полковник.       — Четвертýю!       — Если хотите, мы можем сделать некоторые анализы, но в таком случае пенетрацию придётся отложить…       — Ещё чего! Давай сюда. — Пока полковник раскатывал презерватив по своему возмущённому члену, новобранец и доктор незаметно ухмыльнулись друг другу. Более того, Шерлок кивнул в сторону, жестом веля Уотсону встать в ногах у полковника. Капитан не мог припомнить такой наглости, чтобы ему указывали нижестоящие по званию, но этому нижнему невозможно было не повиноваться.       — Рядовой, приступай! — гаркнул Моран, и новодранец встал над ним, расставив свои длинные стройные ноги наподобие циркуля, но при этом развернувшись к полковнику спиной, а лицом, соответственно, к Джону. Краснота с распалившихся от усердной работы щёк сошла, задержавшись нежным румянцем на острых скулах, так что можно было подумать, будто Холмс смущён. Но не тут-то было! Испытуемый согнул колени в полуприсесте, уверенно обхватил длинными пальцами уже знакомый член полковника и плавно опустился на него с протяжным чувственным стоном, неотрывно глядя Уотсону в глаза.       — Раз… — сосчитал за доктора обалдевший Шолто, заворожённо наблюдая за этим зрелищем. Доктор эрегировал весь, с головы до пят, челюсть некрасиво отвисла, едва не капая слюнями. От такого развратного наипошлейшего стона казалось, вздрогнули сами стены, не говоря уже о не менее окаменевшем докторском члене. Тело Уотсона предусмотрительно спрятало руки за спину, чтобы невменяемая душа не пустилась в откровенную дрочку. Однако, когда бесподобная задница Холмса очередной раз взлетела вверх по члену и опустилась на него с влажным чпоком, тело Джона неосознанно качнуло бёдрами вперёд, выражая своё участие и полное духовное единение.       Шерлок неотрывно следил за ним помутнёнными светлыми глазами, не считая тех коротких моментов, когда развратно закатывался при стонах. Идеальное зрелище. Порно-сеанс для одного зрителя (Моран не считается, так как участник, а у Шолто невыгодное место в зрительном зале). Главный герой представления выбрал для Джона такое место обозрения, с которого тот не мог видеть раздражающую рожу полковника, а только его подрагивающие ноги в берцах и спущенных до колен камуфляжных штанах, да толстый член, исчезающий в опускающейся заднице. К сожалению, вид на саму задницу был предоставлен лично полковнику, но тут уж по-другому никак, на то он и полковник. Зато Уотсон отлично видел фасад Шерлока во всей красе, видел, как напрягаются мышцы на животе и на внутренней стороне бёдер, как проступает паховая вена, как стоят торчком маленькие соски, как широко открываются припухшие губы в сладострастном глубоком стоне, как похотливо блестят глаза, глядящие прямо на него. Полковник за кадром уже стонал и матерился во всю, Шолто также стонал бэк-вокалом, и только капитан Уотсон стоял неподвижно, сложив руки за спиной и молча истекал предэякулятом, от чего, казалось, мог подохнуть, как от потери крови.       К чёрту физподготовку и блядский осмотр. Новобранца хотелось просто взять силой, обездвижить, не позволяя тому и вздохнуть без разрешения, не то, что приседать. Повалить бы его прямо на полковника и щедро отыметь. Втрахиваться языком в этот бесстыдный рот, отрастить ещё пару рук, чтобы одновременно прокручивать соски, другую пару рук, чтоб мять задницу, а родными руками надрачивать его тонкий, до нелепого изящный член. Уотсон сам застонал от этих мыслей.       Взгляд новобранца, направленный на него, сделался ещё более пьяным, а губы зашевелились в подобии слов. «Повторяй за мной». Холмс опустил взгляд на оттопыренный промокший халат доктора, потянулся рукой к собственному члену и опять посмотрел Уотсону прямо в глаза, устанавливая над ним гипнотический контроль. Доктор, тут же сдавшийся гипнозу, обхватил под халатом собственный изнемогающий орган. Только пальцы, всё ещё облачённые в латексную перчатку, сомкнулись на члене, как новодранец тут же застонал, словно мог прочувствовать это. Шерлок стал двигать рукой по собственному члену, одновременно насаживаясь на полковника, и Джон чуть сам не заприседал, зеркально повторяя его движения. Он настолько подпал под влияние рядового, что даже замер, когда тот остановил руку у основания члена, хоть самому Уотсону страх как хотелось довести себя до разрядки в пару толчков.       Ещё один утробный стон этого невероятного парня — его вторая рука, обхватившая мошонку — доктор, повторивший манипуляцию с собственными яйцами — Шолто, открывший в себе талант вуайериста — готовый разорваться член полковника, ощутивший, как сильно вдруг сжали его мышцы ануса, — и в комнате кончили все. Кроме дьявольского рекрута. Он же медленно и изящно поднялся с полковничьего хера и гордо вскинул подбородок, оглядывая командиров с таким надменным видом, будто это он сам отымел здесь каждого.       Пока высшее начальство лежало на поле боя и корчилось в оргазменных конвульсиях, рядовой подобрался, выудил из-под задницы Морана его же форменный берет и прикрыл им пах. Полковник, одеваясь, даже не заметил пропажи, а когда увидел, что голый парень прикрывается его головным убором, вместо того, чтобы разозлиться (ведь по уставу берет надевался на верхнюю голову), умилился. Видать, все злобные яды вышли из организма путём семяизвержения.       — Вернёшь, когда постираешь, — великодушно позволил мутирующий на глазах в добряка Моран, решив, что рядовой спустил в его берет. Холмс, изображая из себя невинного салагу, сделал испуганное лицо и быстро закивал.       Моран и Шолто привели себя в надлежащий вид, полковник достал сигареты.       — Идёмте-ка, майор, курнём, а потом в столовку, восстанавливать растраченные силы. — На этих словах рёбра рядового возмущённо выпятились из-за сбившегося от обиды дыхания. У кого тут ещё силы растрачены?! Нет, ну вы посмотрите, майор с полковником ещё и жмут друг другу руки в благодарность за проделанную работу!       — К службе годен! — объявил полковник Моран и в подтверждение своих слов шлёпнул напоследок эту эксклюзивную задницу, будто ставя печать. Майор проделал то же самое с другой ягодицей.       Когда за командирами захлопнулась дверь, новоявленный служащий вооружённых сил Великобритании утомлённо вздохнул и продефилировал обратно к кушетке, покачивая помеченными ягодицами.       — Итак, на чём мы остановились? — деловито спросил Холмс, будто свершившийся экзаменационный беспредел был не более чем отвлекающим манёвром. Наглец уселся на край кушетки, широко разведя ноги и откинулся назад, опираясь на руки. Перед Уотсоном встала… кхм… загадка: рядовой убрал руки от промежности, но полковничий берет не свалился на пол.       — Это что ещё за фокус? — проворчал капитан, подходя к облюбованному телу. Он приподнял берет и оказалось, что тот покрывал головку вполне себе стоящего новодранского члена, да не просто стоящего, а стремительно тянущегося вверх, точно рука первоклассника, желающего, чтобы с него спросили по полной программе. Шерлок самодовольно лыбился, гордясь произведённым впечатлением.       — Ты стонал как грёбаная порнозвезда и не кончил?       — Мне нужно было поскорее заставить кончить их, чтобы добраться до вас, доктор. Но вы меня разочаровали, где хвалёная военная выдержка? — колко поинтересовался рядовой, забираясь своей прыткой рукой под антисанитарно испачканный халат доктора, чтобы нащупать там почти мягкий полуопавший член.       — Ты сам меня спровоцировал! — рыкнул уязвлённый Джон, припоминая этой подлой сладкоголосой сирене зеркальную дрочку.       — Да это так… прелюдия, — отмахнулся Шерлок, тяжело вздыхая. — Тогда угостите хоть массажем, у врачей такие чувствительные нежные руки… — он взял капитана за руку и приложил её к своему члену. Джон сжал любезно предоставленный ему ствол и наклонился ближе, выдыхая скрываемую, не проглоченную до конца похоть в надменное лицо новодранца.       — Зачем мне это… — он показательно прошёлся по члену Шерлока, слегка проворачивая запястье, — …нужно, если я уже кончил? — Уотсон надеялся, что если мальца ткнуть носом в такой просчёт, то спеси в нём поубавится. Напротив! Тот положил руку поверх джоновой, заставляя его продолжать ласку. Рядовой широко ухмыльнулся, обманчиво раскрыл свой возмутительный рот, чтобы что-то ответить, но вместо этого приглушённо простонал Уотсону в губы:       — Потому что ты всё ещё хочешь меня. — И как бы подчёркивая сказанное, полоснул своим острым языком по смиренно сжатому рту капитана. Чёрт! А ведь права же эта блудница казарменная! Близость распутного трахабельного тела вызывала сексуальное желание даже сразу после разрядки, что подтверждал фантомный стояк доктора. Стоило только этим длинным натруженным рукам скользнуть Джону на поясницу, притягивая ближе, как ему отказал элементарный половой эгоизм. С фантомным стояком ведь реального удовольствия не получишь. Плевать! Остальные части тела Джона по-прежнему хотели эту невероятную проказливую шлюшку. Особенно руки, будто обретшие сверхчувствительность от соприкосновения с горячим, пульсирующим членом Шерлока. Да если Уотсон собственноручно заставит кончить этого змея-искусителя — без сожалений и с чувством выполненного долга сможет уйти на военную пенсию. Джон не мог поверить своему счастью, а потому не мог собраться. Обнажённый парень тем временем вполне самостоятельно пользовал его руку как игрушку для мастурбации, а Джон тупо уставился на влажные соблазнительные губы, которые от самого начала представлял сосущими свой член, а теперь, куда, спрашивается их применить?       «Поцелую его. Трахну хотя бы языком. А назовёт меня сопливым романтиком, — поцелую ещё раз и откушу язык!» Пока Уотсон принимал для себя решение, рядовой сам качнулся вперёд и смял его упрямые тонкие губы в требовательном поцелуе. Сочные мягкие губы оказались довольно упорными, Джон смог перехватить инициативу только когда Холмс запихнул свой гибкий искусный язык ему в глотку. Продолжая «гонять шкурку» рядовому в нарочито ленивом темпе, свободную руку Джон запустил во вздыбленные кудри и больно сжал их в кулаке, вылавливая всхлип среди пошло-влажных звуков поцелуя. Был бы у него настоящий стояк, док проявил бы настоящую жесткость, а с ментальным возбуждением остаётся только дразнить, дожидаясь, пока ленивый солдат под халатом вернётся из увольнения.       Продолжая терзать сдавшиеся в плен губы, поочерёдно покусывая то полную нижнюю, то причудливо изогнутую верхнюю, Джон отпустил член Шерлока и стал растирать внутреннюю поверхность его бёдер, распаляя жар и лишая даже намёка на скорую разрядку. Новодранец протестующее замычал, скрестил лодыжки у дока на пояснице, сильным толчком притянул его на себя и принялся тереться покинутым на волю судьбы членом о скрытый под халатом живот Уотсона. Джон тут же ухватился за приподнявшиеся ягодицы подчинённого, сминая их как повар тесто. Память подбросила ему две алые метки от командирских ладоней и капитан ревностно сжал упругие половинки впиваясь ногтями в нежную кожу. Уотсон задался целью поставить собственную метку, да такую, что задержится подольше на этом восхитительном блядском теле. Рука доктора тут же вернулась к спутанным волосам Холмса, потяни за них, и малец задёргается как марионетка на верёвочках. «Чувствительная кожа головы», — определил для себя врач. Джон потянул Шерлока за волосы, теперь уже резко и беспощадно, открывая себе доступ к незалапанной командирами территории — к длинной шее в кокетливых родинках. Шерлоку пришлось здорово прогнуться навстречу и ухватиться за плечи своего экзаменатора, чтобы не свалиться назад от такого резкого порыва.       Джон с рыком припал к его шее, слегка мазнул языком по бесподобным родинкам, и впился в нежную кожу полу-укусом-полупоцелуем, втягивая и посасывая эти сексуальные маленькие пятнышки, словно брызги шоколада. Зубы ощутимо сжали кожу, чтобы добавить собственную метку. Шерлок застонал, низко и хрипло, — по-настоящему, а не в стиле порно, и это прибавило Джону самодовольства. Он опрокинул рядового на спину, сам оставаясь стоять у кушетки, опёрся локтем ему поперёк груди, тем самым обездвиживая, и, не отрывая взгляда от охрененно красивого лица, отыскал рукой его член. Обхватив течного младшего красавца, Джон двигал рукой быстро и грубо, сминая и оттягивая полнокровный, сочащийся смазкой орган. Казалось, ему нужно совсем немного… Шерлок сам ухватился за руку Джона, лежащую на его груди. Он откровенно кайфовал и отрывисто постанывал, но кончать никак не собирался. Джон наращивал темп, прокручивал запястье, массировал непокорного «красавчика», поглаживал обтянутые нежной кожицей яички — всё даром. Когда Уотсон окончательно устал и заебался так ебать, то бросил строптивый пунцовый член рядового, обошёл кушетку, небрежно раздвинул ноги подопечного шире, и грубо вогнал два пальца в припухшее отверстие. Давление на простату усилило стоны, но не принесло ожидаемого результата. Руки доктора трахали парня и внутри и снаружи, грозясь к черту оторвать член, а эффект всё тот же. Джон уже склонился между его длинных ног, оставил пару засосов на нежнейшей коже внутренней поверхности бёдер, а поганец только стонал, закусывал губы и извивался.       — Ну чего тебе ещё надо?! — взмолился капитан.       — Я не могу… не могу… — хрипел Шерлок сквозь сбившееся дыхание, а Уотсон обратно оббежал кушетку, склоняясь над рядовым, как над ложем умирающего, чтобы услышать последние слова. — Мне не позволено кончать без команды! — Джон облегчённо ухмыльнулся, вернул руку на послушно держащийся в тонусе член и прошептал на ухо рядового: — Кончай...       

***

             «...Кончай валять дурака и делать вид, что спишь, Шерлок», — первые слова, что он услышал, пробуждаясь от накатившего оргазма. Шерлок разлепил сонные веки и недоуменно осмотрел комнату: домашние обои вместо светлых кабинетных стен, родная мягкая кровать вместо твёрдой кушетки, никаких банок, склянок, шприцов и прочего инструмента. Из медицинского оборудования только Джон, сердобольно родной и нежный, а не врач-капитан-извращенец. Снисходительно улыбается, глядя на Шерлока и поглаживает его обмякший после оргазма липкий член.       — Шерлок, я тебя, конечно, очень люблю, но трахаться в одиночку скучно. И чего тебе вздумалось притворяться спящим? Очень ненатурально получилось, кстати, ты так стонал, что я успел кончить дважды.       Шерлок резко сел в кровати и упрямо уставился на Джона, глядя каким-то очень странным новым взглядом.       — Шерлок, ты в порядке? — Джон протянул к нему руку, но престранный любовник её оттолкнул, злобно засопел и голой пулей вылетел из их давно уже общей спальни.       За неделю Шерлок вообще разучился нормально дышать, а вместо этого продолжал злобно сопеть и смешно пыжиться, когда Джон находился рядом, то есть, постоянно.       В первый день Джон списал всё на его причуды, на второй день решил, что Шерлок ставит на себе дыхательный эксперимент, только на третий день Джон начал догадываться, что тот на него в обиде. На выяснение причины ушли оставшиеся четыре дня. Не обошлось без допроса с пристрастием. Плотина сопящей непокорности прорвалась со словами: «Ты хочешь делить меня с другими, конченый извращенец!» А когда дошло до обоснуя, Джон уже совершенно не знал, куда себя деть. Уши вяли, скручивались и горели от детальных описаний чужих членов и физподготовки. Стараясь слушать отстранённо, чтобы не придушить рассказчика-гада голыми руками, бывший военный врач думал, что если бы кто-то из властных верхов услышал воодушевлённый рассказ Шерлока о легализированной гомосексуальной проституции в армии, награждаемой орденами и медалями, то специально для него вернули бы гильотину через повешение.       — Ты знаешь, Джон, что я никогда не сплю даром. Во сне мой мозг решает задачи, которые я задаю ему днём. Тогда я думал над тем, какого разнообразия тебе хотелось бы в постели, и вот результат — тебе бы понравилось смотреть, как меня имеют во все места твои армейские командиры! — Шерлок продолжал пыхтеть от возмущения, а Джон закатил глаза и кивал, «выключив звук».       Уотсон рефлексировал на тему, как его сумасшедший любовник вообще мог до такого додуматься. Может, этому поспособствовал тот факт, что Джон любил хвастаться им, Шерлоком, перед окружающими. Совсем ненавязчиво, собственнически ограждая его от посторонних, прикасаясь везде, где позволяет внешний этикет, как бы говоря: «он восхитительный и мой». Может, тут сыграла ревность Шерлока к его армейским приятелям, которых Джон уважал наравне с Шерлоком, а долговязый уникум привык быть во всём на голову выше. Уотсон не слишком углублялся в эти размышления, прекрасно понимая, что воспринимать всерьёз всё, что несёт его домашний гений, здравомыслящему человеку никак нельзя. А потом Джон вспомнил ещё и похотливые стоны «новодранца» сквозь этот безумный сон, и кое-что понял. Понял и сделался очень даже суровым и более строгим, чем капитан из Шерлокового сна.       — Шерлок… — опасно начал Джон, наклонившись и сжав его бедро. — Это были не мои потайные желания, а твои. — Шерлок отрицательно фырнул, но посмотрев на постепенно вскипающего Джона, молча сглотнул свои возражения. — Если бы я был доктором из твоего сна, то первым делом ринулся бы не подготавливать твою «магнитную для неприятностей задницу», а кастрировать тех, кто на неё посягнул.       — Но-они-были-выше-по-званию… — виновато пробормотал себе под нос дрочун-лунатик.       — Это был раз! — гаркнул Джон, припоминая ему счёт во время физподготовки. Чёрт бы побрал его детективное внимание к деталям, Джон уж точно не хотел услышать эту порно-мечту в таких мелочах. Приучил когда-то Шерлока говорить обо всём откровенно, теперь страдай от этого. — А во-вторых, тебя нужно наградить только хорошей поркой, а не орденом «Анальной верности».       — Джон…       — На четвереньки! Живо!.. Да не здесь же!