Старая моя маразматичка

Было уже темно, когда Марина наконец добралась до своей дешевенькой съемной однушки. Южное Бутово, как самый центр жопы мира по обыкновению дружелюбно встретил ее своими горящими через один фонарями. Помявшись возле дверей закрытого супермаркета, на котором гордо красовалась табличка "24 часа", она поняла - сегодня мы без ужина. Уж лучше бы осталась в родном Воронеже. Там оно, конечно, не фуа-гра, но мамин борщик и бабулины варенички всегда в шаговой доступности, без всяких там "закрыто на учет". От воспоминаний о вкусной и горячей домашней еде в и без того теперь впалом животе громко заурчало. За почти три года "благополучнейшего" проживания в столице нашей родины студентка третьего курса Московского Экономического Института скинула восемь кило, что было совершенно недопустимо при так называемой "комплекции ветра". Придя домой Марина быстро сняла потрепанные кеды и бросилась к холодильнику в надежде на чудо. Две банки пива, три сосиски и пол банки кукурузы, не считая майонеза и какой-то соевой заправки. В хлебнице аккуратно завернутая в пакет половинка черного - ужину быть! После не хитрого, но все же сытного перекуса, основательно пригубив последнюю банку пива, девушка извлекла из сумки моднявый кошелек - подарок самой себе на двадцатилетие. Пожалуй, единственная недешевая вещь, которую она позволила себе приобрести в Москве за все время проживания. Она примерно знала о его содержимом, но любовь к подсчету денег и планированию будущего бюджета сделали свое дело. Косарь двести! Марина прыснула со смеху. Было бы чего планировать. Несмотря на то, что провинциалка ухитрялась вкалывать на двух работах, денег катастрофически не хватало. Оплата более чем скромной однушки как ни крути вставала в копеечку, но Марина готова была есть через день, только бы не жить в садильнике, гордо именуемом общежитием МЭИ. В последнее время мысли о родном городе все чаще посещали упрямую темноволосую голову. Тоскливыми, голодными вечерами, когда денег не было даже на сигареты, домой хотелось до собачьего воя. Но что-то держало, заставляя стискивать зубы и терпеть... Не учеба, нет... У Марины не было стандартного набора девичьих грез и амбициозных "проектов" молодой провинциалки. Она не стремилась закрепиться в Москве путем удачного замужества, или заиметь себе богатого папика... или мамочку, что, признаться, было бы куда как приятнее. Иронично улыбаясь собственному идиотизму, студентка мечтательно подперла подбородок рукой, пытаясь как можно дольше удержать возникший перед глазами образ обожаемой женщины. Она бережно хранила его в памяти, возвращаясь к нему каждый раз, когда ей было невыносимо трудно и тяжело, когда, казалось, больше не было сил терпеть, когда безумно хотелось сдаться. Бросить все и вернуться домой, забив на так называемые "перспективы" большого города. Она выдохнула сигаретный дым в открытую форточку. Иногда ей казалось, что все это бессмысленно, хотя учеба удавалась, а любая работа, за какую бы она не бралась, спорилась в ее руках... "Заканчивай хандру, Марина Юрьевна!" - девушка прописала себе сочного леща. В конце концов, все это бабские настроения, весенний авитаминоз, классический ПМС и весьма ощутимый недоеб. По большому счету все было не так уж и фатально. С голоду сегодня не померла, за квартиру благополучно заплачено, на неделе даже сумела выкупить цепочку из ломбарда, а долгожданный аванс ожидался со дня на день. "И чего это я сопливлю?! Оказывается, не хуже других еще живем!" - брюнетка гордо кивнула сама себе. А вот хвосты по "любимому" предмету надо было срочно досдавать. Не то чтобы Марине не давались гуманитарные дисциплины. Имея аналитический склад ума и отличную память она без особых усилий запоминала любую доступно изложенную информацию. Однако пресловутая "теория государства и права" упорно не желала сдаваться. И если бы суть проблемы сейчас заключалась в ее собственной тупости, то девушка была бы даже рада. Покоя ей не давала та самая желанная и обожаемая женщина. Лисичка, любимка и другие нежно-слабоумные прозвища, которыми она величала про себя ничего не подозревающего профессора политологии - Лилию Анатольевну Туманскую. Влюбленность, конечно, предавала оптимизма и мотивации, чтобы держаться на плаву, не утонув в насущных проблемах и борьбе за выживание в чужом и негостеприимном городе, но учиться мешала конкретно. Сидя на Лилиных парах, девушка просто не могла сосредоточиться ни на чем, кроме самой Лили. Подперев лоб рукой, профессор размеренно и чуть отстраненно читала свои лекции. Но вместо государственных политических основ Марина слышала легкомысленный, эротический шепот обожаемого ей музыкального инструмента. Саксофона!.. Сделав вполне приличную научную карьеру, женщина, как это случилось со многими преподавателями, пережившими без зарплатные девяностые, порядком подрастеряла профессиональный интерес, и в работе теперь была ориентирована исключительно на деньги. Преподавая в трех вузах сразу, она имела огромное количество платников и, соответственно, интересовалась ими куда больше, чем остальными. Поэтому получить у нее родную тройку было делом совершенно несложным. Но, увы, не для Марины. Вполне уверенно зная материал, она едва могла выдавить из себя пару нечленораздельных фраз, сдобренных легким заиканием и дергающимся глазным нервом. Зрелище было так себе, особенно если учитывать странную реакцию самой Лилии Анатольевны. Казалось, ей нравилось смотреть как краснеет, бледнеет и покрывается пятнами ее нерадивая, а, вернее сказать - несчастная студентка. Она с каким-то странным, глубоким интересом наблюдала за тем, как девушка на негнущихся ногах возвращается на свое место. А затем сладко улыбаясь, ставила неуд. Марина неохотно перелистала свои конспекты. Все это она давно и прекрасно знала, но переизбыток запретных чувств неумолимо превращал ее во второклассницу. "Надо завязывать с этим, нахер!" - в который раз потребовала она от самой себя. Или менять преподавателя? Нет, вот этого она точно не выдержит... Глупая детская влюбленность! Вместо того чтобы проходить, наоборот, усиливалась с каждым мгновением. Или же не детская?.. За три года Марина так и не сумела дать точную оценку масштабу своей трагедии.