Будешь моей тюремной женой?

Евгения разбудила противная сирена, доносившаяся откуда-то из коридора. — Это будильник? — сонно спросил он, не в силах оторвать головы от подушки. — Да. — Васек поднялся с нижней койки и потянулся. — Как спалось? Парень, лежа на верхней, перевернулся и уткнулся носом в подушку, ничего не ответив. — Понятно, — мужчина стал заправлять кровать. Евгений почти не спал ночью — часа четыре, не больше. Вначале за стенкой, в соседней комнате, кто-то громко ебался, затем соседи с другой стороны устроили шумную потасовку, но сразу после появления охранника затихли. Оставшееся время юноша пролежал, разглядывая грязный, обшарпанный потолок и думая о своей несуразной жизни. Утро второго дня было тоскливым, но еще не таким болезненным, как последующие. Евгений чувствовал усталость, с неохотой завтракал и жил лишь одной мыслью: вчера казалось, его первый день никогда не закончится, но вот он прошел; пройдет и этот, пройдут и остальные три сотни дней. Некоторый интерес в юноше пробуждала предстоящая работа. Он плохо представлял, что будет делать. Васек сказал: «Сам не знаю, куда сейчас новичков направляют»; отчего парень стал, надеясь отвлечься, перебирать возможные занятия — стройка, сборка чего-нибудь, может — мастерская какая? Евгению крайне хотелось, чтобы дело, которое ему поручат, хоть частично увлекло его — тогда можно будет ненадолго откинуть все эти больно свербящие в висках мысли. Но, увы (а если ты имеешь дело с государством — все будет «увы»), работы, даже отдаленно походящей на интересную, молодой человек не получил. — Умеешь шить? Евгений покачал головой, боязливо озираясь на зеков, занявших свои места за столами в швейной мастерской и уже взявших в руки иголки и прочие приспособления. Парню показалось, что это опрометчиво — давать заключенным колющие предметы. Правда, потом юноша быстро сообразил, что надзиратели не суются сюда, наблюдают со стороны, в опасности здесь только сами зеки, а о них в тюрьме мало кто думает — они отбывают наказание, что плохого, если оно окажется чуть строже? Ну, загонит один зек другому иголку под ноготь, укоротит ножницами уши — тоже мне, проблема. С Евгением особо не нянчились: бригадир нахмурился, возмущенный тем, что ему прислали такого бестолкового работника, и ответил: — Ну, иголкой знаешь как пользоваться-то? Парень хотел ответить: «А что там знать-то?», но передумал и пожал плечами. — Не очень. — Мамка носки тебе штопала, что ли, всю жизнь? Юноша смутился и промолчал. Восемь часов подряд, не считая обеденного перерыва, он занимался какими-то мелкими поручениями: то выворачивал с изнанки на лицо рукавицы, которые шили зеки, то подметал пол, выносил мусор. Ближе к вечеру Евгений совсем уж закис, часа два выполняя рутинную работу: отбирая рукавицы по две и скрепляя вместе, под одну резинку, левую и правую; думая лишь о том, что вот-вот он сможет с чистой совестью отправиться в свою камеру, уткнуться носом в подушку и весь мир перестанет для него существовать. Мысли, что надо будет сходить на ужин, внушали молодому человеку отвращение. Он с трудом запихнул в себя все, что было на обеде, и был уверен — этого дерьма ему хватит надолго. В том смысле — воспоминания о вкусе тех блюд и о боли в животе от переедания будут преследовать его еще пару дней. Неожиданный хлесткий подзатыльник выбил Евгения из мечтаний. — Сучий сын, ты что делаешь?! — после этих слов бригадир вытащил из коробки пару скрепленных рукавиц и с размаху дал ими рыжему по морде, и будьте уверены — так по лицу не бьют, только по морде. Юноша весь затрепетал, чуть не упал со стула и зажмурился, закрывая лицо рукой, боясь получить новый удар. Бригадир — а это тот же зек, но выбранный начальником над другими в каком-то деле — саданул его еще пару раз рукавицами. Затем грубо схватил за волосы, отчего Евгений неожиданно взвыл, сам от себя такого не ожидая, — издал какой-то жуткий вопль и тут же затих, еще больше испугавшись своей реакции, чем побоев. — Ты, блять, посмотри, что ты нахерачил мне?! Это, мать твою, на чьи руки?! Парень, чуть дыша, приоткрыл один глаз и в ужасе глянул на скрепленные вместе две левых рукавицы. — Я случайно, я-я, извините! — Ты знаешь, сука, что всю бригаду наказывают, если хоть один косяк будет?! Мразь, из-за такого петуха лишаться выходного. Ты мне переберешь всю коробку, блядюга, и если хоть одну пару пропустишь, я тебя отмудохаю как следует, ты меня понял?! Евгений спешно закивал, хотя в голове крутились совсем другие мысли: «он же не станет меня бить по-настоящему… Как же Васек?». Бригадир словно угадал его вопрос: — Ты не думай, что если ты кому-то там подмахнул, тебе это здесь с рук сойдет. То — тюрьма. А это, блять, работа. Тут не действуют те правила. Накосячил — расплатишься по полной. — Я все переберу! Пожалуйста! Я прошу прощения, я не знаю, как так вышло. Зек отпустил его волосы и указал на пару больших заполненных рукавицами коробок. — Живо, а то я тебе твое красивое личико быстро подправлю, и потом тебе уже никто здесь не будет предлагать покровительство за трах. Евгений быстро, но очень внимательно перебирал рукавицы, перекладывая их в другие коробки. И вправду встречались сцепленные неправильно. Парень каждый раз дрожащими руками с ужасом откладывал их и копошился дальше, ища противоположную пару. Прозвенел звонок, бригада вышла в коридор, где ее стали обшаривать, а Евгений все занимался своим делом. — Сиди перебирай, сука, — сказал ему бригадир. — Завтра с утра первым делом посажу человека, который твою работенку перепроверит. Хоть одну пару хуевую найдет — пизда тебе. Парень закивал и продолжил. От нервозности даже в ушах звенело, юноша шумно дышал через рот, словно в помещении было душно, на деле — вполне комфортно, даже скорее холодно. Один зек из бригады отчего-то не спешил уходить и подошел к Евгению. Тот поднял к нему многострадальное, измученное лицо. Мужчина улыбнулся — юноша, запыхавшийся, с огромными зелеными глазами, сидящий на полу на коленях, перед коробками, с дрожащими руками и губами, выглядел более чем привлекательно. Евгений тут же смекнул об этом и плотно стиснул зубы, готовый обороняться. Черт разберет этих зеков, что, если на работе и изнасилование «не считается»? — Да ладно. Не трясись ты. Я помогу, а то ты еще часа два копаться будешь. Пропустишь ужин. Мужчина лет тридцати пяти опустился напротив него и также стал вытаскивать из ящика рукавицы и перекладывать в другой. При этом он все время не отпускал попыток завести беседу — простую, незатейливую. Но у Евгения все равно плохо получалось ее поддерживать: на вопросы «как тебе в тюрьме?», «долго сидеть?», «кто ты вообще по жизни?» юноша отвечал кратко и малосвязно. «Ну так себе», «не очень», «да черт знает, кто я». Позднее парень все же разговорился. Прошло минут сорок, вторая коробка подходила к концу, была запланирована повторная проверка. Надеясь убить время, парень сначала с поддельным, а затем с настоящим интересом слушал рассказы своего нового приятеля. Он назвался Куцым — Евгений так и не понял: фамилия это или прозвище? — все время пытался пошучивать, а потом вдруг, когда парень немного расслабился и, рассмеявшись, зажмурился; накрыл его руку, забытую в заполненной до краев коробке, своей. Юноша тут же утратил улыбку и даже вскочил на ноги, в действительности испугавшись. Ему вдруг подумалось: «что если я своим поведением дал повод? Вдруг он не остановится?!» Но Куцый остановился, он лишь примирительно поднял руки и указал парню взглядом на пол. Делать было нечего, не в силах усмирить быстрого биения сердца, Евгений продолжил работу, вновь напряженный и нервный. — Ты, кстати, зря ухватился за первого попавшегося. Я понимаю: Васек, он авторитет, но это не самое главное. Он удовлетворяет тебя? В комедийных фильмах обычно герои, услышав подобные неэтичные, совершенно крышесносные вопросы, роняют что-то на пол, громко разбивают и лишь ошарашенно смотрят на спросивших подобное. Евгений не выронил рукавиц, но глаза все же округлил, встретившись взглядом с Куцым. Затем юноша сглотнул и, подталкиваемый обидой, возразил: — Я думал, подобное со мной обсуждать запрещено… — Ну-у, ты же ему не скажешь, что я завел этот разговор. Правда, я волнуюсь. Все в тюрьме знают, что Васек малость… ну… — Что? — Бывает неадекватен в смысле секса… То он трахается с тобой, как обычный зек, а потом просит разрешить ему… ударить тебя. Ну и он нехило так людей, бывало, забивал. — Ты выдумываешь! — Нет, послушай, он типа просит разрешения, ласково-ласково, а потом слетает с катушек в самую пизду! У вас с ним все нормально? Он тебя не бьет? — Мне кажется, если я расскажу ему, что ты схватил меня за руку, — он будет бить тебя. — Не нужно. Я же так… Ну случайно, рылся в той же коробке и угодил на твою руку… Чушь. — Если он такой псих, ему будет этого достаточно. — Евгений злился, сам не понимая, почему это с ним происходит: выбесили его разговоры о сексе или же он заступается за Васька? — Ладно, все, я отстал. Просто будь осторожен. Он шишка в тюрьме. Но ты понимаешь, что шишек все боятся… и не зря? Что, чтобы заслужить себе авторитет, нужно у многих его отобрать подчистую. Ты ну… держи у себя в голове мыслишку: когда ты с ним, зеки тебя не достанут, но что если он сам и есть главная тюремная опасность? Да и с соседом его бывшим случилась пренеприятнейшая история... Осторожнее. Евгений помялся, ему стало не по себе. Васек к нему не лез — это было главным на данный момент. — Мы закончили этот разговор, — отрезал он и продолжил разбираться в рукавицах. Когда в тишине закончилась вторая проверка, не выявившая ни одной ошибки, юноша устало поднялся на затекшие ноги и поспешил к двери. Там зеков ждал охранник, он выругался матом, что они так долго копались, и хорошенько их обыскал. Евгений тут же понял, что пронести что-то отсюда — точно не вариант. Не то чтобы он сделал такую заметку для себя — просто подумал: «Ночью буду спать спокойно, ни у кого в тюрьме нет иголок». В коридоре Куцый нагнал Евгения и предложил: — Пошли играть в карты. Там много народу соберется. Будет здорово, я обещаю. Евгений тут же вспомнил наказ Васька — ни во что с зеками не играть, даже под угрозой смерти! Но мужчина наседал уж слишком уверенно: «Да не будет ничего страшного, просто посиди, раз играть отказываешься, десять минут, поглядишь. Вдруг понравится — в другой раз сыграешь! Нельзя в тюрьме без игр!» Парню очень хотелось отмазаться, но Куцый так напористо его тащил к камере, что Евгений уже потерял всякую надежду и твердо решил: «Ровно десять минут и я ухожу!».