Будешь моей тюремной женой?

— Ты в порядке? — встретив Евгения в коридоре, с тревогой спросил Васек. — Как ты так быстро узнал? — удивился парень. — Да, все в норме. Просто это было неожиданно. Поблагодари своих парней от меня. — Мне тут же доложили. Ладно, только слушай: не ходи больше один. Все время будь в толпе, понял? — Зачем? Это просто был какой-то псих… — Нет. Я уверен, это сделал Карп. — По-моему, у тебя паранойя. — Евгений скептически посмотрел на него. — Да и зачем ему нападать на меня, если он вроде как, напротив, клинья подбивает? — Если не вышло по-хорошему — нужно действовать по-плохому. Это закон тюрьмы. Думаю, он хочет припугнуть тебя. Пожалуйста, будь осторожнее, — сказав это, мужчина положил руку парню на плечо, а затем нежно коснулся щеки. — Как твои родители? — Теперь дерьмово, — Женя помялся, переживания еще не утихли в нем. Он не знал, что еще добавить, да и не хотел зря начинать разговор. Вместо этого юноша вдруг, одолеваемый неожиданным порывом и обидой, потянулся к губам зека. Васек, удивившись, ответил на поцелуй и притянул парня к себе. Евгений сильно злился на отца и себя самого — до того заключенного ему совершенно не было никакого дела. — Слушай, это же ничего, что я тебя при всех поцеловал? — отпрянув, молодой человек вдруг оживился и огляделся — никто не обратил на них внимания. — Нет, с тобой я могу свободно целоваться. — Это потому, что я твоя «жена»? — юноша насмешливо показал зубы. Васек наклонился к его уху и тихо объяснил: — Нормальный зек может целовать только слащавых, молоденьких заключенных. Не обязательно тебе быть моей женой. Ты просто должен хоть отдаленно напоминать бабу. А обычных мужиков я целовать не могу. — Какое глупое правило. Это, бля, вообще почему? — Ну, считается, что, если ты сосешься с молодняком, — это ты бабу себе заменяешь, а если с таким же, как ты, — то это уже гомосятина. — Чушь какая-то! По-хорошему… это все гомосятина! Васек хмуро посмотрел на юношу, говоря этим, что он не должен произносить такого вслух, если не хочет неприятностей. — Я зайду сегодня к Куцему. Не пугайся, — предупредил зек. — Да мне плевать, говорю же. Я ушел на работу, — Женя махнул рукой. — Проводить тебя? — Сам дорогу найду! «Упертый, — подумал про себя мужчина, пристально следя за тем, как он скрылся за поворотом коридора. — Может, этим и нравится?» После обеда Васек, сдержав обещание, заглянул в швейную мастерскую. Зеки, только вернувшись с перерыва, рассаживались по местам. Увидев мужчину, они все вмиг перестали шуршать приспособлениями для шитья, замерли, во все глаза глядя на него, предвкушая предстоящий накал страстей. Все здесь прекрасно знали, что Евгений — его жена, и видели, как того обхаживал Куцый. Бригадир искал что-то в ящике своего стола, но вдруг ощутив тишину, загустевшую в воздухе, поднял глаза на незваного гостя. Он даже встал на ноги и, указав пальцем на дверь, сказал: — В коридоре. Чтобы здесь мне не смели. — Ко мне? — Куцый сидел, закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку стула. Женя, сидя за соседним от него столом, сгорбился и сунул руки между колен. Хоть он и говорил, что предстоящее не касалось его, увидев Васька здесь — такого решительного и опасного, — молодой человек вдруг разволновался. — К тебе, — кивнул зек. Куцый поднялся и, задвинув за собой стул, неспешно прошествовал мимо мужчины — тот только сильнее нахмурился, недоумевая, отчего он не боится? Зайдя за угол, молодые люди холодно посмотрели друг на друга. Коридор был довольно узок — они стояли в полуметре друг от друга. Пауза продлилась недолго. — Я могу начинать бить тебя? — вяло спросил Васек. — Как предусмотрительно, что ты спросил разрешение. Видно, правда, дрейфишь, что у меня козырь в рукаве? — уверенно глядя точно в глаза мужчины, спросил зек. — Один пришел, ребят своих не кликнул, странно, а? — А что, есть какой козырь? — скептически спросил мужчина. — Может, и есть, — пожал плечами Куцый и улыбнулся, щуря глаза. Васек разозлился, понадеялся, что заключенный просто блефует, выпалил: — Ты охуел совсем? Я тебя измордую и отправлю в карцер на месяц. — Ха, а может, лучше отсосешь мне? — зек подался вперед и, лукаво приподняв бровь, показал кончик языка. Васек плотно сжал губы и медленно поднес кулак к носу мужчины, тот, ничуть не теряясь, весело продолжил: — А-а, ты не помнишь? — он улыбнулся, а затем подался ближе к заключенному и прошептал ему на ухо: — Как сосал мне? Васек тут же стал мрачен, убрал кулак и опустил мутный взгляд в пол. Его скулы нервно задрожали, глаза замерли на месте. Он вспомнил. — Да, — продолжил Куцый. — Где-то с год назад, я за что-то расплачивался перед тобой: стоял раком, а ты вдруг подхватил меня на руки, прижал спиной к стене и стал целовать в губы, трахая. Аж с языком, мерзость какая, да? Но тебе, кажется, нравилось, впрочем, потом и этого стало мало: ты меня разложил на кроватке и вместо того, чтобы трахнуть еще раз, медленно скользнул вниз, к паху, и загнал себе в глотку мой стояк целиком! Что зеки скажут, если узнают, что их авторитет обожает подобные утехи? Васек не перебивал, не менялся в лице, он лишь сжал кулаки и отвернулся. — Кто тебе поверит… — Мне — мало кто, но нас же много по тюрьме таких, кого ты ротиком обслужил. Я прав? Поскребу по сусекам, найду людей — это в одиночку они боялись сказать, а так все вместе с легкостью прилюдно объявим: наш авторитет — хуесос и петух. И тогда тебя хорошенько поимеют. Наверное, ты даже обрадуешься — под хвост ведь тоже, поди, любишь? Васек вдруг схватил Куцего за горло и ударил затылком о стену, тот зажмурился. Мужчина смотрел на него зло — показав зубы, нахмурившись так, что на его лбу выступили жилки. Впрочем, неизвестно, кого он ненавидел больше: его или себя? — Тише-тише, — сдавленно прохрипел зек, пытаясь освободиться от руки заключенного. — Я предлагаю сделку! Васек, опомнившись, отдернул руку: не хватало ему еще добавить сроку за убийство и это на последнем-то году заключения! — Я грешил раньше, — прокашлявшись, начал Куцый. — Блядовал с зеками, но мне деньги были нужны, я с этого кайфа не ловил. А теперь мне еще три года сидеть, а уважение убито в пизду. Я за этот год еле-еле в люди выбился, хоть стал обычным, но тюрьма ж все помнит. Мне нужно вот что: давай я твоего рыжего раз трахну, а? Если кто узнает, что я твоего мальчика поимел и мне за это ничего не было, — я же стану одним из самых уважаемых, ты это понимаешь? — Блять, ты ебанутый. Херню мне какую-то втираешь. Он — мой, уяснил? — Я как будто со стеной разговариваю! — всплеснул руками Куцый. — Я найду людей, и вся тюрьма узнает, что ты любитель поиграть на флейте! Алё! Это не просьба, а условие моего молчания! Сука, можешь не давать мне его буквально трахать, пусть все только подумают… — Я потеряю весь свой авторитет, если позволю подходить к моей сучке петуху типа тебя! — яростно прошипел Васек. — Разговор окончен. Я выбью тебе все мозги, если ты хоть попробуешь спиздануть кому-нибудь. — Можешь начинать! Ты сам отбитый. Если ты думаешь, что у меня не получится, — я пойду к Карпу, доложу все на блюдечке, и он, уж, думаю, ты хорошо понимаешь, это так просто не оставит: через десять минут вся тюрьма уже будет знать! Мужчина, услышав это, окончательно всполошился. Вечно собранный, сейчас он совсем не знал, что ответить и что ему, собственно говоря, делать в сложившейся ситуации. Васек вдруг схватился за голову, затем резко опустил руки, грязно выругался на самого себя. Как он мог так облажаться: да, ему хотелось, но он же знал, что зеки типа Куцего — блядские крысы! Заключенный искренне ненавидел себя за то, что тогда, изнемогая от желания доставить удовольствие такому беззащитному, полностью сломленному существу, не смог справиться с собой. Васек проклинал себя не только за слабовольность, но и, вообще, за подобные желания. Внутренняя гомофобия была в нем как никогда сильна. Куцый удивленно смотрел, как на его глазах вконец потерялся тюремный авторитет, человек, не смеющий показать и секундной слабости на людях. — Эй, ладно тебе… — вдруг начал он, захотев его успокоить. — Я дам тебе время, подумай до завтра. Обсуди с рыжиком. Ничего такого не случится. Да и ты сам сказал, что хочешь отбыть свой последний год в тюрьме без шума и эксцессов, ну станешь ты чуть менее авторитетным. Ничего страшного. Выбора-то… извини, я тебе все равно не предоставил. И… я просто хотел сказать, не знаю, зачем, но мне правда никогда не нравилось с мужиками. Я просто наклонялся, услужливо подставлялся, забирал деньги и уходил. Но тогда с тобой… я кончил три раза. Было хорошо. Васек все время смотрел в пол, а на последних словах вдруг поднял глаза на мужчину. Будь Куцый помоложе, он бы, может, и покраснел, а так — лишь отвел взгляд, затем повернул голову к зеку и закрыл глаза, подавшись вперед. Зек отупело смотрел на него, затем он быстро огляделся по сторонам. Что-то внутри требовало, кричало, на грани нервного срыва заключенному особенно сложно было с этим справляться. Накрыв губы мужчины своими, Васек крепко вцепился в его плечи и стал с жадностью целовать. Это было совсем не так, как с Евгением, — небритость Куцего больно царапала его щеки, а сам он отвечал намного увереннее. Васек шумно дышал носом, прижимаясь всем телом к зеку. Разорвав поцелуй, они несколько мгновений стояли, не шевелясь: Куцый с жадностью хватал ртом воздух, зек уперся взглядом в стену за его плечом. — Тебе правда нравятся мужчины? — вытерев губы рукой, спросил у Васька заключенный, но тот не ответил, тогда он продолжил: — Серьезно, тебе ведь именно это и нравится: чтобы твой партнер был мужественным? Знаешь, тогда ясно, почему тебя тянет к рыжему: он противоположность этому… ты как бы хочешь настоящего мужика, но боишься себе в этом признаться, поэтому с таким желанием и лезешь к этому сладкому парнишке. Ты просто искусственно убедил себя во влечении к нему. А на самом деле ты хочешь Карпа, а забрав у него понравившуюся ему игрушку, заигрываешь с ним. Но игрушка вам обоим не нужна — отдайте ее мне! — Ты, блять, психолог, что ли? Завались вообще, — вдруг едко улыбнувшись, спросил Васек. — Два курса колледжа, между прочим! — мужчина многозначительно поднял палец. — А сидишь за что? — Проебался… по жизни. — Не жди, что я пойду тебе на уступки, — решительно оборвал его зек. — Завтра я тебя заставлю замолчать навсегда, мудень. Я тебе клянусь, блять, я устрою так! Ты заткнешься нахуй и к нему больше ни на шаг не подойдешь! — Васек развернулся и стремительно зашагал по коридору. Куцый усмехнулся, проводил его взглядом, затем прислонился спиной к стене и, коснувшись своего стояка сквозь ткань штанов, томно выдохнул. Когда он вернулся в мастерскую, все оставили свои дела, повернув к нему головы, а он вошел, целый и невредимый. Зеки непонимающе переглянулись. Мужчина уверенно прошагал до своего места, вальяжно разместился на стуле. Евгений остекленевшими глазами смотрел на него в упор. Куцый нежно коснулся его скулы, а затем кратко поцеловал в щеку и, подмигнув, взял в руки свое шитье. Заключенные еще какое-то время не могли заставить себя работать, а бригадир в свою очередь не мог заставить себя отдать им команду. Он просто отупевши смотрел на Куцего. На его веку (а сидел он давно) не было такой дерзости, оставшейся неотомщенной…