Будешь моей тюремной женой?

Несмотря на конец мая, на улице было холодно. Евгений долго шел вдоль проселочной дороги, время от времени сверяясь по номерам деревенских домов. За весь путь ему встретился только один житель: женщина в пестром халате пристально оглядела его, набирая ведро воды из колонки. Юноша встретился с ней глазами и отвернулся. Он ей явно не понравился: коротко стриженные машинкой волосы, черная кожанка, хмурый взгляд и синяки под глазами не внушали никакого доверия. «Плохо, конечно, что она видела… А может… все равно?» Юноше все еще плохо давались чувства. Все свои решения он старался строить на логике — сухой, вырванной из течения жизни, а значит — ломаной, не ведущей ни к чему хорошему. Нужный дом одним краем прилегал к пустырю — это было на руку. В других домах подняли лай собаки — здесь пса не было. Евгений оглянулся, шмыгнул носом и открыл калитку. Идя до двери, он не спускал пустых глаз с ее ручки: казалось, она вот-вот дрогнет и выпустит к нему этого человека. Женя удивился своему напряжению. «Я боюсь, что он первым нападет? Не боюсь же я его наказать? Я же не стану его…» Вдруг за дверью действительно послышались шаги. Юноша быстро дернулся и, отскочив в сторону, прижался спиной к стене рядом с дверью, присел на корточки так, что его не было видно за небольшим крыльцом. Из дома вышел худой мужчина в белой растянутой майке с пустыми ведрами в руках. Слегка пошатываясь, он спустился по ступенькам и остановился, шаря в карманах. Женя сидел не дыша и наблюдал за ним. Мужчина, не найдя искомое, поставил ведра. Юноша понял, что нужно действовать: взялся за свой черный пакет и вскочил на ноги. Человек обернулся. Евгений не сразу его узнал — Антон порос щетиной, похудел и вечная чернь под глазами будто стала еще гуще. Он, к удивлению, не испугался, переступил с ноги на ногу, щурясь и протирая лицо рукой. Мужчина не до конца понимал: взаправду это или спьяну привиделось? Молодые люди простояли несколько мгновений. Затем Антон шумно выдохнул, криво улыбнулся — как было у него в привычке — и спросил: — Чего пришел? Евгений дернул пакетом, направленным в сторону мужчины — и мускулы на его лице дрогнули. Юноша ощутил, как его тело наполняется гневом при виде этих навсегда врезавшихся в его память движений уголка рта. — Ты мне покажи сначала, что там действительно пистолет, а не палка какая… — Антон сказал это без какого-либо страха, скорее с отвращением перед дилетантством гостя. Женя скинул пакет. Увидев оружие, мужчина удовлетворенно кивнул, тем самым признавая силу противника и готовность с ним считаться. Юноша указал на дверь, и хозяин первым зашел, а он за ним. В доме было грязно, много пустых бутылок. Антон сел за стол и стал пить недопитое пиво. — Будешь? Евгений продолжил направлять пистолет на мужчину, оглядывая обветшалый дом. — Где твоя жена? — Ушла. — Надолго? — Навсегда. До нее дошли слухи. Евгений скользнул взглядом к руке мужчины — кольца, действительно, не было. Его вдруг это сильно поразило — в его памяти часто всплывал блеск золотого кольца на безымянном пальце. Он даже во сне его видел. То, что Антон был женат, злило юношу еще больше. И как только такие ублюдки находят себе женщин, готовых идти за ними, терпеть их дерьмо? — А чего пришел?.. Как-то ты медлишь… Если бы порешить хотел — уже бы пристрелил. Значит, за раскаянием пришел? Женя ощутил, как в душе у него заклокотало. — А нету его… Я за то, что тебе сделал, уже отплатил сполна. Работу потерял, жена ушла… В органы не могу устроиться — все там между строк написано. Не просто так сместили с должности — за мутки какие-то… А ёбыря твоего я ненавижу… Был бы совсем отбитым — пырнул бы его пером под ребро, да сил нет даже думать о таком… Я вот живу и радуюсь, думая о том, как он плачет, когда на тебя с моим подарочком смотрит, — мужчина кивнул на его руку, скрытую под длинным рукавом. — А он же плачет? Не поверю, что нет… А ты, рыжий, делай что хочешь. Хочешь положить меня и опять на зону — валяй. Мне насрать. Лишний раз ему насолю… Мне это и на том свете будет душу греть. Юноша закипал, слушая его. Чувства возвращались. Точнее — только одно — гнев… И Жене настолько приятно было его ощутить снова: наконец почувствовать что-то, кроме пустоты и равнодушия. — Ну, скажи что-нить, принцесса?.. — Антон отставил бутылку и показал зубы, сам теряя рассудок от воспоминаний. — Больно я тебе сделал? А ему? Достаточно отомстил? Или, как думаешь, стоит добавить? — На колени… — голос Жени звучал холодно, несмотря на накал ярости внутри. Мужчина поднял одну бровь, играя, затем усмехнулся и опустился на колени, с напыщенным видом глядя парню прямо в глаза. — Ползи ко мне. Антон, ни на секунду не утрачивая на лице выражения человека, владеющего положением, приблизился к юноше вплотную и, уже поняв, чего он от него потребует, облизнулся. Женя расстегнул левой рукой ширинку, а правой прижал пистолет к голове мужчины. Антон усмехнулся: — Вам, пидарасам, только одно всегда нужно. — Нам, пидарасам, — исправил его он. Мужчина пристально посмотрел на него снизу вверх — и юноша ощутил, что не может больше терпеть — внизу живота слишком сильно ныло. Антон взял в рот — и Евгений издал протяжный стон, чуть не забыв про все на свете и не выронив пистолет. Надзиратель делал высококлассный минет своему бывшему заключенному. Сначала он несерьезно лизал, тыкался носом, целовал, посасывал яички. Парня трясло, ему хотелось большего здесь и сейчас… Мгновенной разрядки. Он сам схватил мужчину за затылок и грубо вжался ему в глотку. Тот закашлял, попытался вырваться, но затем успокоился, послушно расслабился и сам стал помогать языком. Женя еле держался на ногах и издавал нечленораздельные звуки с вкраплением ругательств. Юноша уверенно двигался, легко проскальзывая в послушно приоткрытый для него рот. Мысли в голове обоих путались. Евгений заглянул в слезившиеся глаза и убрал руку от его головы. Неужели в нем вдруг проснулась человечность?.. Так невовремя… Антон выпустил член, прокашлялся, сплюнул. Затем вдруг с новой волной желания и горячности припал к стояку, проходясь языком по всей длине. Евгений покачнулся, когда мужчина сам без его помощи взял у него по самые яички. — Я сейчас, блять… не выдержу… Я спущу тебе в рот… Антону того и надо было, он ускорился, уже не принимая так глубоко. Евгений вдруг вжался в него и с дрожью во всем теле кончил. Мужчина послушно принял все до последней капли. Юноша не устоял от слабости, разлившейся по всему его телу, — сел на пол. Лица надзирателя и заключенного оказались друг напротив друга. Оба распеченные, быстро дыша, долго держали зрительный контакт. Затем Антон высунул язык, показывая сперму и как бы приглашая Женю разделить ее с ним. Юноша задрожал всем телом от одной мысли и — поддался. Молодые люди долго целовались — грязно, мокро. Вдруг разорвав поцелуй, Евгений приказал: — Вставай по-собачьи! — но вдруг понял, что бросил пистолет и, приходя в себя, стал шарить рукой по полу. Мужчина усмехнулся — пистолет лежал рядом с ним. Он взял его за дуло (Женя напрягся) и протянул ему. — Выеби меня за твоего мужика. Женя принял пистолет и обомлел. Пару мгновений они молчали, Евгений переваривал произошедшее. Антон решил прервать паузу и, спустив штаны, повернулся к нему задом, вставая на четвереньки. Юноша смутно понимая, что происходит, отбросил пистолет. — Гандон не забудь. Вон, в шкафу. Женя приметил пачку презервативов на полке и достал их. Там же была смазка. — Часто водишь к себе мальчиков… или мужиков? — От счастливого брака осталось. Пачка действительно покрылась пылью. А вот смазка явно использовалась — видно для самоудовлетворения. Надев презерватив, юноша с удивлением приметил, что его член был таким же твердым, как прежде. Женя почувствовал укол совести, что с Васьком ему практически никогда не удавалось кончить два раза, а сейчас… с чего он так возбужден? Вспомнив про партнера, Евгений вдруг поморщился, думая о том, что поступает неправильно… Он пришел наказывать или… изменять? Это измена или наказание? А если его мучителю так нравится это наказание — какой в нем смысл? Или же он делает это для себя, чтобы восстановить справедливость, больше не чувствовать себя униженным? Антону надоела медлительность парня. Он обернулся к нему, стоявшему на коленях позади, и пихнул в грудь — тот лег на спину. Антон щедро смазал член юноши и сел сверху. По тому, как резко и смело действовал мужчина, Женя понял: с аналом он развлекается не впервой. Оба опять стали шумно дышать и закусывать губы от тесного контакта. — А член у тебя отличный. Всегда мечтал о таком изогнутом… Женя закрыл глаза, когда мужчина начал привставать и снова насаживаться. Антон лег на него и стал целовать — он отвечал. — Давай, ты же знаешь, как я люблю… Уже понял? Давай, будь со мной плохим папочкой, — Антон кусал его за ухо, говоря это. — Я наслышан, каким ты стал после моего ухода… Вся тюрьма шепталась, что ты серый кардинал… взял власть в свои руки, а Васек исполняет все твои прихоти и подчиняется тебе, как сучка… Так сделай же меня тоже своей сучкой… Своей тюремной женой. Они встретились глазами. Евгений не выдавал своих эмоций. — Мне же не соврали. Ты действительно теперь такой? Господин? Мне сложно поверить… Покажи мне каким ты можешь быть, если тебя разозлить! Женя продолжал бездействовать. Антон снял с него кожанку и футболку и взял за изуродованную шрамами руку, стал целовать ее. Юноша сжал губы — Антон улыбнулся, показывая свою ядовитую натуру, давя на больное. Юноша особенно тяжело переживал, что из-за вырезанной на его теле надписи «пидор» ему больше нельзя носить вещи с коротким рукавом. Он вдруг показал зубы и дал пощечину мужчине. Тот отстранился и покорно повернулся к нему задом. Евгений ударил кулаком по полу и прыгнул на него, как зверь, — навалился всем телом и вошел до конца. Он принялся что есть силы двигаться и прижал руки мужчины. — Только попробуй коснуться себя, — прорычал Евгений ему на ухо. — Ты кончишь, только когда я разрешу, — или не кончишь вообще! Антон закатывал глаза и послушно подмахивал бедрами. Его член, весь залитый смазкой так, что она вязкими нитями тянулась до пола, невыносимо ныл. Казалось, мужчина может кончить от одного прикосновения, шлепка, дыхания. Но надзер не пытался его коснуться. Слово Господина обладало для него нерушимой силой. Женя двигался размашисто и твердо — это было больно и одновременно с каждым толчком приносило порцию наслаждения. У Антона все плыло перед глазами, ему казалось, что член толкается прямо в его простату и она вот-вот не выдержит… В чувства его привела острая боль — юноша укусил его за плечо. Мужчина вскрикнул, но тут же замолк — ему не полагалось жаловаться. Он получил то, что хотел. — Получай, ублюдок. Я ненавижу тебя. Я разорву тебя на части! — Да, я мерзкая дрянь, недочеловек, грязный пидор. Накончай в меня. Залей меня… Я ненавижу себя! Оба говорили сквозь тяжелое дыхание, Женя местами срывался на крик. — В тебе нет ничего человеческого. Тебя нужно убить! Ты ничтожество… Я за все тебе отомщу… — Отомсти… Антон повернул к нему голову, а Евгений наклонился к нему сбоку — и они опять долго держали зрительный контакт, не двигаясь. Затем оба расплакались, стали целоваться, продолжая ругаться. — Ненавижу… — Ненавижу… — Ненавижу… Антон нежно провел рукой по лицу партнера, с трудом держась на одной руке, затем вновь встал на четвереньки и, закинув руку назад, сжал ягодицу парня, притягивая к себе, заставляя войти глубже. — Доведи дело до конца. Евгений ощутил, как что-то оборвалось в душе. Он пьяно посмотрел на затылок человека, которого так ненавидит, так целует, так хочет… Чувства вернулись, но все смешались воедино — в один вонючий, пылающий, вязкий ком страсти, в нем то и дело проглядывали то любовь, то ненависть, а затем опять сплетались вместе. Женя задвигался снова — сначала монотонно, без желания, затем, ведомый расплескавшимся по венам животным инстинктом, потерял контроль и стал бешено вколачиваться в податливое тело. Вдруг юноше стало не хватать воздуха. Он понял, что сам организм больше не может, это защитная реакция, иначе он потеряет сознание. Антон почувствовал его дрожь и закрыл глаза, стараясь насладиться каждым ощущением. Евгений вскрикнул как-то полуистерически, обмяк всем телом, лег на спину мужчине, прижимая его всем весом и — с силой сжал его член. Антону оказалось достаточно одного прикосновения — он струей излился, забрызгав себе живот, и упал ничком. Евгений пролежал на нем чуть-чуть, с чувством превосходства ощущая под собой измученное тело поверженного врага, и перевернулся на спину. Мужчина повернул к нему голову. Они несколько минут пролежали, смотря в пустоту, друг на друга, не нарушая тишины.  — Будешь жить с ним? — Да… — Евгений ответил, секунду подумав. — Везет ему всегда. — Ты не люби его больше, — Женя говорил спокойно, глядя в потолок, а затем повернул голову к мужчине. — Он… такой человек… Он не плохой… Но если у него есть любовник, то он, ради него, всех остальных с говном смешает. Он для всех мудаком станет по природе своей. Когда такой человек занят… Его любить надо запрещать себе. Просто сказать, что он мудак, и забыть… Потому что хорошего от него не будет. — Я уже никого не люблю. Мне просто трахаться хотелось. Чтобы он опустил меня. Это я тебе теперь спокойно скажу. — А что ты так живешь плохо тогда? — Я работу потерял, семью… Не от него это. Он мне не центр всего. — А я думаю, мучаешься ты от него… От того, что он так с тобой обошелся. — Ну… Оно больно было и стыдно. Но я отпустил это… сейчас отпустил… — Я тоже… кажется… Мне, знаешь ли, больнее было не то, что ты меня порезал, а что человек родной, такой злой оказался. Мне подумалось тогда, что он и меня так в любой момент захочет… и уничтожит. — Он так не поступит с тобой. — Как знать… — Он меня всегда не любил. Для него это был спусковой крючок, чтоб сделать все то, о чем он давно мечтал… Ну да хватит… Молодые люди помолчали. Антон встал. — Есть хочешь? — Давай. Женя сидел за столом и ждал, пока Антон доварит картошку. Он смотрел на его спину, и все казалось ему сюрреализмом, на душе было как-то легко и выебанно — в плане легкость ощущалась на месте чего-то грузного, неподъемного, что теперь, наконец, как больной зуб, вырвано с корнем и выброшено на хуй. Они поели. Без лишних нежностей распрощались. Женя застыл на пороге, остановленный брошенным вдогонку вопросом: — А он не приедет меня сам убивать? — Нет. — По чем тебе знать? Мой адрес же ты через него узнал. — Он собирался тебе темную устроить, адрес нашел, но я запретил ему. — И, думаешь, послушается тебя? — Конечно, я же все-таки его Господин… — Женя улыбнулся. Антон качнул головой в знак согласия, и на лице его тоже появилась спокойная, симметричная, такая несвойственная ему — искренняя улыбка.