Другая история

Праздник был в самом разгаре, гости были довольны, судя по их лицам, а главное тех казусов, которые случались на таких крупных банкетов, не было. Ещё бы! Ресторан закрыт из-за празднования дня рождения одного олигарха — Лаврова, а если бы виновник торжества был чем-то не доволен — Нагиев давно прискакал бы на своей новенькой тачке, а вернее приехал со скоростью света, и бесплатно надавал каждому сотруднику ресторана пендюлей. Шоумен никогда не любил, когда что-то выходило из его контроля, а сорванные каким-то образом банкеты приходились сотрудникам в копеечку в конце месяца. В ресторанной жизни ничего не менялось: кто-то употреблял приготовленную кем-то пищу, а кто-то её готовил. Наверное, самое несправедливое было то, что ты не на месте другого — не сметаешь кушанья с большого стола, кладя их в рот. Федя сейчас думал про это и, как бы он не переключал свои мысли на другую тему, они всё равно возвращались к этому. Смотря на богатеньких магнатов через стеклянную дверь, он усмехался и одновременно завидовал — почему он не на их месте? Юрченко отвлёкся от приготовления рыбы и, она подгорела, но повар узнал об этом только тогда, когда его нос унюхал запах горелого. Остальные повара кричали «Федя, у тебя горит! Федя!», но он настолько задумался, что вопль остальных про рыбу звучали приглушенно, были чем-то похожи на звуки, издававшие животными. Лёва — му-му, Луи — бе-е-е. Очнувшись от своих мыслей, Федя, недоумевая посмотрел на Луи, который постоянно кивал, словно его заглючило, и длинный Лёва, возвышавшийся над ним. Юрченко всегда пугал рост Лёвы, если бы су-шеф не был таким робким, несмелым, он давно покалечил всех, кто ранее подшучивал над ним. Повар посмотрел на плиту, где возле неё лежала сковорода с подгоревшей рыбой — теперь ему стало понятно, что означали эти взгляды и звуки, издававшие животными. Когда Лёва понял, что до моряка не докричишься, он сам отставил сковородку в сторону и ждал, когда специалист по рыбе очухается и посмотрит на него. — Ф-ф-федя, тебя очень п-повезло, что Виктор П-п-петрович в зале общается с гостем. — заикаясь, заговорил Лёва. — Лёв, ты только шефу не говори, ещё одного штрафа я просто не потяну. — попросил Федя, надеясь на понимающего Соловьёва. — Л-ладно, я не скажу. Только, Ф-ф-федя, будь, пожалуйста, повнимательней. — сжалился над поваром су-шефом. В голову Лёвы не приходило такой мысли рассказывать о испорченном продукте Виктору Петровичу. Если Баринов не в духе, а кто-то облажался, он может такой штраф впаять, что месяца два будешь работать за бесплатно. — Спасибо, Лёва. — поблагодарил Юрченко. Не зря все говорят, что у Лёвы доброе сердце — в этом Федя ещё раз убедился. В беде Соловьёв точно не оставит всегда помогает, если требуется его мощь, всегда угрожает Сене, что уволит, но Чуганин до сих пор работает на кухне, всегда вступается за поваром перед нетрезвым шефом. Стольких хороших качеств не замечал моряк в его начальнике, постоянно подшучивая над его слабохарактерностью и трусостью! Максим был приглашен на день рождения отца, впрочем приглашать было не обязательно — он никогда не любил ходить на торжества, полные незнакомых дяденек и тётенек, и зачем приходить туда, где ты лишний? У его отца не было много друзей и хороших знакомых, ему хватало его узкого окружения из трёх друзей — Пети, Ильи, Вовы, на остальных он смотрел, как на выгодные партии, с ними просто выгодно иметь достаточно близкие отношения. Некоторые, правда, были приглашены на праздник из элементарного уважения, что на удивление сына она осталось у Лаврова-старшего. Из приглашенных гостей на праздник Лавров-младший знал только трёх близких друзей папы, некоторых рабочих из офиса, остальные были ему незнакомы. Будучи маленьким ребёнком, Максим стал опасаться таких масштабных празднований его именин, бесконечные ряды из «друзей» папы и тётеньки, дергающих маленького наследника за пухлые щёчки и тиская, что есть мочи. В эти моменты хотелось крепко прижаться к папе, чтобы он защитил от незнакомцев, но он как обычно был занят своими неотложными делами. Обделённый вниманием Максим решил было уйти с данного веселья, но голос отца, послышавшегося сзади, остановил его: — Уже уходишь? — поинтересовался Леонид Николаевич, держа в руках бокал шампанского и изредка отпивая из него. Лицо олигарха украшала усмешка и хорошее настроение, но вскоре усмешке пришла на смену каменное мрачное лицо и от Лаврова-старшего стало «веять» холодом. — Странно, что ты заметил это только сейчас. Хотя в этом ничего удивительного — ты слишком был увлечён гостями, чтобы уделить несколько минут сыну. — холодно произнёс Максим. — А кто-то напрочь забыл про своего отца: не звонит, не пишет, не навещает не знаешь кто? — ответил колкость на колкость олигарх, продолжая играть в обиженных. — Понятия не имею. — пожал плечами Лавров, уже по-детски улыбаясь. Но улыбка мгновенно сменилась на угрюмость. — Ладно, Макс, я не собираюсь с тобой ругаться, тем более в свой день рождение. — посерьезнел Леонид Николаевич, которому порядком надоела эта игра. — Ты лучше мне скажи, как дела у юного повара? Наверняка надо было сказать правду о том, что он никакой не повар, а уборщик, но самолюбие и боязнь быть высмеянным своим же отцом не дали ему это сделать. Да и к тому же он так разгневал родителя, вспылив о том, что в его мощи не нуждается и всего может достичь сам. А теперь что? Признать в том, что ты не можешь сделать что-то без богатого папочки, без его денег и влиятельности? — Справляюсь. Оказалось не так-то сложно обходиться без твоей помощи. — соврал Лавров. Не удивительно, что его лицо не посетила легкая краснота — соврать Максиму, словно петь соловью, не составило труда, причём так искусно, как он вешал лапшу на уши другим не делал никто. Если бы ему приходилось врать впервые — ему бы никто не поверил, а так привыкшему врать другим и изворачиваться с детства не было трудно сказать о том, как хорошо он устроился на новом месте. Лавров-старший же впервые не поверил в то, что ему сказал сын или знал ту правду, о которой Максим смолчал. Его губы даже не растянулись в неестественной улыбки, а только «превратились» в полосу. — Хватит! — не желая слушать враньё, разгневался олигарх. — Хватит врать. Думаешь, если ты избегаешь общение со мной, я не знаю, что происходит с тобой тут? Ошибаешься, сегодня мне преставился случай поговорить с Вашим шеф-поваром, он сказал, что на его кухне ты работаешь уборщиком, а не поваром. — уже тише произнёс Леонид Николаевич, но возмущение, что Максим не сказал правду, осталось. — Я… — оправдывался Максим, но его перебили. — Виктор Петрович пообещал мне дать тебе последний шанс. Надеюсь, ты воспользуешься им с умом. — продолжил Лавров-старший. Оба замолчали, что отец, что сын. Одному вроде бы хотелось упрекнуть сына во лжи, а сыну же хотелось отблагодарить папу за помощь, но каждый решил помолчать вместо того, чтобы что-то говорить. Напряжённую обстановку разбавила официантка Настя, которая, держа огромный букет, предназначенный для виновнику торжества, пыталась протиснуться сквозь толпу и вручить олигарху цветы. Инициатива вручать цветы Лаврову была не её, а скорее Нагиева, который хотел завести более тесные отношения с олигархом. Работники ресторана всё никак не могли выбрать человека, который поздравит Лаврова-старшего и подарит цветы. Как обычно взяв стеклянную банку, написав на бумажках имена работников зала (Нагиев сам пожелал того, чтобы ответственное поручение выполнили подчинённые Виктории Сергеевны, а не оболтусы Баринова) и вытянув бумажку с именем Настя, Фоминой отдали букет. Маленькое рыжее существо, протискиваясь сквозь толпу, каждому кого задела говорила «извините» и тащила на себе ношу, наконец достигла цели — Леонид Николаевич о чём-то негромко говорил с сыном. — Поздравляю Вас, Леонид Николаевич, от всего персонала «Claude Monet» с днём рождения! Желаю Вам, чтобы белых полос было намного больше чем чёрных в жизни и исполнения всех желаний. — быстро протараторила Фомина, заученный на зубок текст для поздравления. И, освободившись от цветов, встряхнула руки и ещё раз сказала «поздравляю» Лаврову. — Привет, Максим. — поздоровалась Настя с Максом после того, как выполнила свою главную миссию. — Привет. — глухо отозвался тот и отвернулся. Девушка немедленно вернулась на своё рабочее место и уже вновь, как минут десять назад стала крутиться около приглашенных гостей, предлагая им напитки и десерты. — Кто это? Твоя девушка? — сделав свои выводы, спросил Леонид Николаевич. — Нет, коллега. — невозмутимо ответил Максим. — Мне показалось, что девушка относится к тебе со всем иначе, чем ты к ней. — показалось Лаврову-старшему. — Она испытывает ко мне чувство вины, не более. Вчера вечером окатила меня водой из лужи и чуть не покалечила, ехав на своём велосипеде.