Цветок Железного сердца

Солнечный и необычно тёплый осенний день. Густые, чёрные волосы колеблются от дуновений лёгкого ветра. Медленная походка вздымает засохшую листву под ногами. Парень не спеша приближался к спрятанной под кромкой дерева скамейке. Он знал, что найдёт его именно здесь. Как ни в чём не бывало, он присел на лавку, вытянув и скрестив ноги, откинул голову назад. На его лице уже растягивалась до тошноты язвительная улыбка. Теперь, умиротворенную тишину нарушали смешки, периодически срывавшиеся с его губ. —Хорошо тут, — звонкий голос прорезал неловкое молчание, — думаю, ты можешь поблагодарить меня за билет в это чудное место. — Его улыбка стала шире, приобретя бесноватый вид. Cобеседник, отложив «Баскетбольный вестник», невольно выдал протяжный вздох, но все же, со всей оставшейся дружелюбностью к данной персоне, повернулся к нему лицом. — Как часто ты собираешься приходить сюда, Макото? — голос был настолько тихим, что шелест деревьев почти полностью поглотил вопрос. Впрочем, это было не важно. Ханамия не собирался вести диалог. Он продолжал лежать с закрытыми глазами, давясь, от раздирающих его горло издёвок, которые вот-вот вырвутся наружу. Все же, пытаясь держать себя в руках, Макото лишь подготавливал почву для самого сильного удара. — Я вижу, пытаешься следить за новостями. Как печально, что ты так неустойчиво держался на ногах. Так хотелось поиграть с тобой подольше. — Смешки, мало-помалу, переходили в задористый смех. — Мне нечего ответить тебе, Ханамия. — Теппей приподнялся со скамьи, взяв под руки костыли, продолжил, — давай просто сыграем ещё раз. Чуть позже. — Натянув улыбку, пряча в голосе, жгущие от обиды, нотки, так же еле слышно ответил юноша. Макото коварным взглядом провожал его до самого входа в больницу. Получив наслаждение от чувства безысходности, которое так и веяло от некогда «Железного сердца», двинулся своей дорогой. Он ушёл, чтобы завтра вернуться сюда вновь. Он приходил день ото дня, и каждый раз его встречал, уже полюбившийся ему, обречённый взгляд. Высасывал последнюю надежду, последний блеск в глазах Киёши. Осень подходила к концу, а значит «душевные» посиделки под деревом скоро сведутся на нет. Как медведь готовится к спячке, так и Ханамия решил запастись как можно большим количеством, ласкающих его гнилое нутро, эмоций. Погода не радовала. Укутавшись в шарф, он вновь идёт по своему любимому маршруту, проходя по узким аллейкам больничного парка к большому старому дереву, которое уже вовсе не блистало в жёлтом наряде из листьев, а лишь светило своими голыми ветвями. Силуэт его собеседника теперь виднелся издалека, каждый раз заставляя сотню бесов ликовать внутри груди Ханамии. Его жертва, как и всегда, покорно ждёт. Так до сих пор и непонятно, зачем он это делал. Возможно, Киёши в глубине души надеялся, что Макото не такой дрянной человек, коим хочет казаться. — А вот и я! — С наигранной улыбкой болванчика, громким хлопком рухнул на скамейку Ханамия. — Даже имея здоровые ноги - сложно идти против такого сильного ветра. — Не упустив момента, сорвал он со своих ядовитых уст. К каждой встрече он тщательно готовился, сохраняя в памяти наиболее удачные колкости для своего «друга», изводя его терпение по максимуму. Казалось бы, вот-вот и он сломается, взорвётся и ответит что-либо в ответ, но нет. Железное сердце... Видимо не только сердце, раз столько времени, столь яро сопротивляется паутине, в которой хочет похоронить его Ханамия. — Ты совсем не меняешься. Однако мне льстит, что даже в такую погоду ты решил уделить мне внимание. Еще немного и я начну думать, что тебя грызёт совесть, а все твои подколки – пустая маска. — Киёши мило улыбнулся, подтягивая шарф ближе к покрасневшему от холодного ветра носу. Лицо Ханамии изменилось. На нём уже не висела ехидная улыбка. Он долго думал над ответом, перебирая все возможные варианты, по полочкам расставляя их по «болевой» степени. Слегка нахмурившись, он встал, вложил руки в карманы и, отведя взгляд от собеседника, устремил его куда-то в пустоту. Минуту спустя, громом прозвучал его ответ. — Я прихожу сюда, только чтобы смотреть, как ты отчаянно пытаешься верить в то, что сможешь опять выйти на площадку, встать на защиту своей команды. Киёши Теппей, Железное сердце. Пфф. — Он недовольно зашипел, пытаясь держать свою интонацию в равновесии. — Твоя мечта никогда не ответит тебе взаимностью, а все твои усилия напрасны. Единственное, что может быть трагичнее, чем не увидеть, как сбывается твоя мечта — это увидеть, как она сбывается на кратчайшее мгновение. Если такое случится, и мы встретимся вновь – я уничтожу и это мгновение. Снова. — Резко развернувшись, даже не дождавшись ответа, не посмотрев на реакцию, он просто двинулся вдаль. Его слова кинжалами вонзились в грудь Теппея. Слабый огонёк в глазах стал исчезать. Он и сам понимал, что травма слишком серьёзная, чтобы даже после лечения, пройти без следа. Но, все же, он надеялся. А сейчас... ему тыкнули реальностью в лицо, он всё-таки попал в паутину. И как пойманная в сети добыча, он снова будет ждать паука, который в этот раз вернётся, чтобы поглотить его полностью. Следующий день был крайне омерзителен. Сильный ураган, дождь сплошными потоками падал на землю, вдребезги разбиваясь об асфальт на сотни мелких частиц. Естественно, Макото решил пересидеть в тепле и уюте. — Никуда он не убежит от меня, со своими-то ногами. — Отсутствие Теппея не мешало ему продолжать радовать себя собственными подколками. Вечер последующего дня оказался намного приятнее. Дождь слабо моросил, что не мешало Ханамии, взяв зонт, отправиться на излюбленное им место. Как обычно, он шел, припеваючи обдумывая, каким же сегодня оружием воспользоваться. В лужах отражалось закутанное тучами небо, а взбитая дождём листва, была крепко прижата к дороге. Он снова прошёл через зелёные ворота больницы и двинулся по аллее, покрытой водой, сиявшей от еле виднеющегося краюшка солнца. Завернув за угол, Макото не увидел ни дерева, ни знакомого силуэта, даже лавочка куда-то исчезла. На минуту он подумал, что так задумался, что мог попросту свернуть не туда, однако оглядевшись, он нашёл серый маленький фонтан, знакомые клумбы цветов и покосившуюся беседу. Ошибки быть не могло – это именно то место, куда он приходил на протяжении всего месяца. Приглядевшись к месту, где раньше стояло старое дерево, он увидел разрытую землю, множество поломанных веток и щепок. Сердце забило тревогу. Он обошёл больничный парк вдоль и поперёк, надеясь, что его ждут на соседних лавочках, но никого не нашёл. Немного побродив, глядя на часы, на время их «неоговоренных» встреч, Ханамия, негромко выругавшись, уже собрался уходить, как тихий женский голос раздался за его спиной. — Извините пожалуйста, но это же вы каждый день посещали Киёши Теппея? — глаза на лице у молодой медсестры округлились, было заметно что она нервничает, робко перебирая пальцами пояс её формы. Макото встал, как вкопанный, он не смог произнести ни звука, только утвердительно покачал головой, вгрызаясь взглядом в испуганные глаза девушки. — Мне очень жаль... — её голос задрожал ещё сильнее, и отдался волнами мурашек по всему телу Ханамии. — Вчера случился несчастный случай. Ветер был настолько сильным... Дерево... Оно упало на вашего друга, он не успел отойти... Мне очень жаль, мы не смогли спасти его, травмы были несовместимые с жизнью, мы нашли его слишком поздно. Он слышал ее фразу отрывками, она ещё долго что-то лепетала ему, то ли слова соболезнования, то ли ещё что. Бред. Как вообще такое может случиться? Какого чёрта этот идиот делал на улице в такую погоду? Нашли его слишком поздно? Всё могло бы быть иначе, если бы вместо уютного дома я был здесь? Внутренний монолог заглушал все звуки внешнего мира, он стоял не двигаясь. Казалось, что он даже забыл, как дышать. Его и без того бледная кожа стала ещё белее, а серые глаза наполнялись водой. Обессиленный от такого удара, он выронил свой зонтик с рук, позволяя каплям дождя свободно скатываться по его лицу. В этих нескончаемых потоках виднелись особые, тоненькие солёные ручейки, вившиеся с его глаз. Он приходил к нему каждый день до, и каждый день после его смерти. Последние слова, которые он сказал ему, осиным роем звенели в его голове. Наконец паук сбросил свою маску, о которой говорил Теппей. Сейчас, истинный Ханамия, медленно сходит с ума, оплакивая утрату одного из самых важных людей в его жизни. Нет, не друга, не товарища и даже не приятеля, а соперника, с которым ему хотелось встретиться вновь, вопреки всем своим высказываниям. Его прежний мир перестал существовать, а бесы внутри размешивали в кипящем котелке меланхолию. Он пришёл вновь. Стоя на кладбище, держа в руке, почти пустую бутылку из-под коньяка, он что-то неразборчиво внушал камню с именной табличкой. Его голос то громом проносился среди этой мёртвой тишины, то тихим шёпотом окутывал лишь цветы, стоящие у могилы. Выпивал глоток за глотком, снова и снова. Каждый из них резал его горло, чуть ли не насквозь. Ему казалось, что он чувствует в нем, так называемую горечь потерь, и все больше пытался её запить. В последнее время он сильно пристрастился к алкоголю. К крепкому алкоголю. Его новая дурная привычка сильно сказывалась на нем. Он уже не мог ясно мыслить, даже не смог понять, как медленно убивает себя. Заливая внутрь одну бутылку за другой, спиртом прожигал себе гортань, в самом прямом смысле этих слов. Крупные рубцы, поражение нервов. Рефлекторная остановка дыхания. Жадно пытаясь схватить губами воздух, он рухнул на землю, нервно подрагивая руками и ногами.

«Те, кто нанёс вред, могут получить настоящее удовлетворение только от двух вещей – безоговорочного прощения или беспощадного возмездия»

Последней мыслью пронеслась фраза из недавно прочитанного Ханамией произведения, которая так кстати пришлась в этот момент. Было ли это возмездием за его дела? Кто знает. Он больше не придёт сюда вновь. Останется лишь цветком, лежащим у Железного сердца.