Дурная привычка

***

...And it's killin' me when you're away, And I wanna leave and I wanna stay...

Раздражающе зазвенел телефон. Чонин поморщился, когда увидел имя звонившего. - Добрый вечер, слушаю. - Добрый вечер? Он, по-твоему, у меня добрый? - укорил Исин из динамика. Даже живо представилось огорченное выражение лица с оттенком оскорбленной в лучших чувствах невинности. - Чонин, знать не хочу, кто кому вытрахал мозг, но объясни одну вещь: какого черта рожа Криса светится по фотобанкам, а я впервые вижу уже подписанный модельный релиз? - Всего три фото в одной базе, - пояснил Чонин и отправил окурок в урну. - А можете вы двое просто встречаться без финансовых последствий? - Исин, не паникуй, будто я с тебя последнюю рубашку снял. Ты сейчас больше на международную связь потратишь, чем потеряешь по тщательно оцененным рискам, или я и покупатели фото заработаем. - Он опустился на парковую скамейку и вытянул ноги. - Крис мне предоставил моральную компенсацию. - И прежде чем Чжан успел выпалить следующий упрек, добавил: - К тому же пятнадцать процентов от вырученной суммы уйдет на благотворительность от имени Криса. - Я вижу, - ответил Исин. - Но хреновые это выходки. - Мы больше не будем, мамочка. - Не паясничай. Сколько? - устало спросил Исин. - Что сколько? - Денег за авторские права сколько хочешь? - Нисколько, - отрезал Чонин. Несмотря на коммерческую составляющую, ему они дороги, потому что там Крис улыбается от хорошего настроения и от того, что снимает его Чонин, искренне, а не по работе. - Это мои фото. И я обещаю остальные не продавать. Это указано в контракте. Дать тебе дополнительную расписку? - Да пошёл ты со своей распиской! Пусть Крис тебе моральные ущербы налом, безналом, натурой, чем хочешь компенсирует, но без левых контрактов. Иначе в следующий раз в суд подам. - Какая милая китайская традиция - каждый раз угрожать бедному фотографу судом. - Чонин по голосу понял, что скорая расправа ему не грозит. - Как там Крис? - Как всегда. Вы, что, так и не помирились? - Пока нет. - Ну, и дол... клоуны, - выдал Исин неожиданное резюме. Видимо, тандем Чонин-Крис стал внезапной головной болью.- Мы, кстати, в Корее. Так что на международной связи я сэкономил. И дал отбой. Чонин фыркнул. Вот умеет же испортить настроение за компанию. Хотя почему испортить? Крис в стране, а значит... Значит, их ждал очередной трудный разговор. Или не ждал. Крис за месяц не позвонил ни разу. И Чонину не верилось, что тот не нашел слов.

***

- Ты меня простишь? - спрашивает Крис. Они сидят впритык друг к другу голышом на шершавом подоконнике. У Чонина неприкуренная сигарета во рту и рассеянность в глазах. А за стеклом расстилается летняя ночь. Крис тянется поцеловать его в висок, когда падает хлесткое и тяжеловесное: - Нет. - Чонин качает головой и щелкает зажигалкой. А Крис замирает от неожиданности. - Мне не нужно неискреннее извинение. - Но я же пришел... - А теперь выметайся. - Пламя лизнуло кончик сигареты. Чонин глубоко затянулся. - Две с половиной минуты на сборы, пока тлеет сигарета. Не успеешь, сам выставлю. - Ты меня так бросаешь? - уточняет Крис, тем не менее быстро осознавая, что происходящее не шутка, и начинает собирать разбросанную по комнате одежду. - Не бросаю, но выгоняю из своей квартиры. Ты можешь вернуться в любое время, когда поймешь свою ошибку. Или не вернуться, на свое усмотрение. Чонин встает, отворачивается к окну и не смотрит, как ловко и быстро Крис натягивает джинсы, футболку, проверяет по карманам, всё ли на месте, застегивает молнию на кофте. Только когда на двери щелкает замок, а окурок растерт по стеклу пепельницы, Чонин оборачивается. Он расклеился по швам, как бумажный фонарик. Сложно выбрать, чего хочется больше: вернуться и врезать Чонину или надраться так, чтобы собственное имя забыть. Но первому варианту мешает запертая дверь, второму - остатки здравого смысла, а ничего из предложенного не даст правильного решения головоломки, где он облажался. Чонин - дуется, Крис - извиняется. Это уже как игра. И её зациклило. Их отношения настигла стадия "а поговорить?!", но Крис все ещё надеется, что стоит заняться сексом - и все проблемы сами собой рассосутся. Но нет, у Чонина другое мнение, и хрен он его озвучит. А теперь перед глазами маячит перспектива с ничуть не веселой угадайкой “на что он обиделся”. Но поступок Чонина - удар ниже пояса. Крис чувствует себя использованным, как этот самый фонарик. Вот воспарил высоко-высоко в ночное небо, движимый огоньком в самой сердцевине. А потом порыв ветра - и всё, никакого полета, лежит с закопченным боком в грязной луже и расползается на куски. Возможно, Чонин чувствовал себя обделенным и ненужным, так же использованным. Был расстроен длительным молчанием. Но Крис мало что мог с этим сделать. Не готов. Поэтому он не стал раздувать конфликт и ушел, как было сказано. Но можно же было сразу предъявить претензии, а не тащить в постель. Провокатор. Хотя эффект такого простого подхода вышел до обидного фееричным. Крис оценил. И зябко ёжился в теплых объятиях ночи. Сволочь, ты, Ким Чонин. А ещё говоришь, что любишь. Бесит. Вот, правда, бесит до звездочек в глазах то, что Чонин не может понять: кто он для Криса? Зачем нужен ему и нужен ли вообще. Крис каждый раз проезжается по его гордости, тыкает, пусть несознательно, впрочем, Чонин в этом не уверен, в разницу между ними. Крис честно предлагал заключить контракт с его агентством. И тогда Крис мог бы спокойно говорить, что хочет работать со своим фотографом. И ему вряд ли бы отказали. А у Чонина была бы постоянная работа и возможность перемещаться за Крисом, хотя бы изредка. Но не в характере Чонина жить на чужие деньги и подачки. Он обещал рассмотреть предложение Криса, если будет голодать. Мысль о "жить вместе", месяц назад озвученная Крисом, в их случае как жестокая насмешка. Чонин не готов собрать пожитки и перебраться в другую страну. На подобное решение со стороны Криса не стоит и надеяться. Да, он своими руками удержал Криса при попытке сбежать, он приложил много усилий, чтобы между ними было что-то большее чем просто секс. Однако в последнее время отчаянно хочется подтверждения, что чувства Чонин вкладывает не в пустоту, и не в то, чтобы сделать жизнь Криса удобнее. Нужна хоть капля уверенности в том, что Крису нужен он сам, а не только его любовь, греющая тело и эгоистичную душу. Раз за разом Чонин злится, уходит, а Крис догоняет, просит прощения, а потом всё повторяется. Потому что Чонин не видит соломинки, чтобы уцепиться. Только свое отражение в спокойных глазах. А ледяная крошка, осыпающаяся с темных радужек возбужденного Криса, режет сердце острыми краями. Ты же поймешь, Ифань, что не так? Должен понять. И вернуться.

***

Taemin - Guess Who

В прошлый приезд, ещё до нелепо завершившейся китайской вылазки Чонина, Крис решил потратить свободное время на свидание. Интересно было бы выйти куда-то вместе. Он приехал, чтобы посмотреть, как работает Чонин, и забрать его после. Но замер в дверях студии. Потому что, внезапно, почувствовал себя нарушившим интимную обстановку. Танцор лежал на полу. Вернее, на полу только голова с пшеничными волосами, плечи и пальцы ног, поддерживающие высоко поднятый таз и глубоко прогнутую спину. Он улыбался, глядя вверх на плавную игру собственных пальцев в воздухе. Единственным аккомпанементом были щелчки затвора. Но это не мешало "танцевать". Руки опустились на пол. Широко раскинулись ладонями вниз. Сыграли движение крыльев и замерли вдоль тела. Танцор плавно опустил таз, оторвал от пола плечи, медленно поднял корпус и сел, вытянув ноги, опираясь на руки. Вздернул подбородок. Улыбка украсила большой рот с мягкими губами. Правая рука скользнула по поверхности пола дальше за спину. Колени согнулись, подтягивая стопы к ягодицам. Он отклонился назад, чуть скрутился в корпусе. Пальцы ног передали импульс бедрам, которые вытолкнули тело в умопомрачительный кувырок назад с балансом на одной руке. Приземлился танцор уверенно, на широко расставленные ноги, чтобы увести одну назад в глубокий выпад и снова прогнуться, вытянув руки над головой. - На пол, - разрушил очарование глубокий голос Чонина. Танцор послушно опустился на пол и замер в позе креста: плотно прижал друг к другу выпрямленные ноги с натянутыми носочками и широко раскинул руки. Расслабленное лицо устремилось строго вверх. И Крис понял, эту связку они "репетируют" уже не первый раз. Он хорошо помнил, что в танце нужно улыбаться, зритель не должен видеть напряжения. Поэтому, даже на тренировках, даже через боль, на последнем издыхании губы должны улыбаться. Танцора стало откровенно жаль. Чонин, не заметивший вторжения, обошел танцора и сделал несколько снимков с разных ракурсов. Опустился на колени шагах в трёх от того. - Ещё раз прогиб. Танцор подтянул стопы, поднял таз, медленно выгнулся, отрывая от пола лопатки и замирая в максимальной точке. Крису не доводилось работать с такими танцорами. Внимание привлекло то, насколько дико смотрелось на гибком теле сочетание классических балеток с асимметричной широкой кофтой, неравномерно заправленной в драные джинсы. Совсем неловко стало, когда лежащий на полу повернул голову в его сторону и, улыбаясь, произнес: - Заберите этого тирана. Мне нужен перерыв. Чонин обернулся, а танцор легко принял вертикальное положение и ушел в угол студийного помещения за бутылкой воды. Пока они с Чонином разговаривали у порога, обмениваясь планами на остаток дня, Крис чувствовал пристальный взгляд блондина. Потом тот бросил свою бутылку обратно в сумку и подошел к ним. - Познакомься, хён. Это Ву Крис, актер. - Потом Чонин обернулся к Крису. - Крис - это Ли Тэмин. Кинокритик. - Очень приятно, - улыбнулся Тэмин. И Крис поверил, что ему, и правда, приятно. Потому что как только Тэмин заговорил, показался очень доброжелательным и открытым. - Взаимно. Я подумал вы танцор. - Уже нет. - У нас ещё остались прыжки, - подал голос Чонин. - А может, я поваляюсь на какой-нибудь поверхности с умирающе-романтичным видом? - Тэмин поправил норовящую сползти с плеча кофту. - Завтра поваляешься. Сейчас, так и быть, “этюды со стремянкой”. Разувайся. - Словно внезапно вспомнив про Криса, Чонин предложил: - Нам надо закончить. Останешься или подождешь в кофейне? - В кофейне. Но все-таки задержался посмотреть, как хрупкий полупрозрачный Тэмин забрался на высокую стремянку и принял позу мыслителя на вершине. Больше мозг этого эстетического недопорно не выдержал, и Крис позорно ретировался. Наблюдать за процессом со стороны оказалось совсем не интересно.

***

После полутора часов ожидания, которые Крис забивает чтением новостей и кратким общением с парой вездесущих фанатов, к нему присоединяются бодрый Чонин и слегка замученный Тэмин. И пока Чонин ходит за кофе, Крис узнает пару фактов о Тэмине. У него профессиональная деформация, и он не может молчать. И о себе: на экране чурбан, но не бездарь, пока выезжает на смазливой мордашке, но стоит поработать над естественностью эмоций. Для рекламы - нормально. В кино уже не тянет. Да, обо всём этом Тэмин писал раньше, жаль что Крис не читает критику. И когда у него ещё будет такой шанс посидеть со звездой в неформальной обстановке? Можно, он упомянет об этом в своей колонке? - О, спасибо, - достается подошедшему Чонину, который ставит на стол поднос с напитками и смеётся, глядя на ошарашенного Криса. Но даже при таком подходе Крис почему-то не чувствует неприязни. И у него чешется язык спросить про то, что он видел в студии, про танцы. Потому что дико любопытно, почему "уже не танцор". И есть слабая надежда да такое вот противоречие - невзначай подпортить настроение Тэмину, который заставляет наполняться заботой взгляд Чонина. Эта забота выкручивает мозг в спиральку и давит на солнечное сплетение. Кажется, Чонин заметил состояние Криса и предлагает выбраться на улицу, чтобы пройтись втроём. Потому что до вечера ещё далеко, а на улице тепло и немноголюдно. Оказывается, что Тэмин может говорить не только гадости по профессиональной части и, в общем-то, довольно приятный эрудированный собеседник. О современном кино и кинопроизводстве он знает едва ли не больше Криса. Чонин в разговоре почти не участвует, больше соглашается с Тэмином, что какой-то фильм ему стоит посмотреть или категорически отказывается, поясняя, что жаль времени. Но спокойно закончить встречу не получается. Тэмин неудачно отшатывается от пролетающего мимо скейтера и плюхается на пятую точку прямо посреди прогулочной дорожки. Отставший, чтобы прикурить сигарету, Чонин не успевает остановить Криса, когда тот протягивает руку и рывком поднимает на ноги пострадавшего. Тот вскрикивает, стремительно бледнеет и осыпается уже в объятия подоспевшего Чонина. Привычный вывих плеча не самая приятная вещь. Чонин с помощью Криса и не иначе как чуда умудряется вернуть сустав в нормальное положение, потому что опасается, что Тэмин рухнет в обморок от болевого шока - зажало нерв, как обычно. Пока Чонин подвязывает пострадавшую руку и выговаривает Тэмину за не вовремя снятый бандаж, Крис пытается уложить в голове увиденное в студии. Как человек с такой травмой может творить со своим телом то, что он видел, и улыбаться. И приходит к выводу, что ранее в акробатических трюках левая рука не участвовала. Чонин увозит Тэмина в больницу, послав Криса домой. Только дополнительного внимания публики им не хватало в приемном покое да разборок с Исином. Является Чонин ближе к полуночи, заявив, что Тэмин будет недоступен в течение месяца, и его, Чонина, идея, скорее всего, останется неоформленной. Это расстраивает. Поэтому ему срочно надо поесть и упасть спать. А за ночным ужином рассказывает, что Тэмин - друг детства, а еще около трех лет они жили вместе. Сначала в съемной комнате. Тэмин учился в колледже по направлению современного танца, его содержали родители. А Чонин работал, бегал по бесплатным мастер-классам, иногда выигрывал немного денег в интернет-конкурсах фотографии. Потом перебрались в "творческую коммуну". Они и ещё четыре человека с отделения живописи снимали старый коттедж. В побитом временем и разгульной жизнью доме постоянно тусовались посторонние, случайный гость мог притащить с собой неожиданную вечеринку. "Коммуна" весело бухала всё, что горело, и практически круглосуточно стояла на ушах. Когда кто учился для Чонина так и осталось тайной. Выспаться было нереально, зато без спросу обнести вечно забитый едой холодильник тоже не возбранялось. А на последнем году обучения Тэмин упал с велосипеда и заработал повреждение суставной губы и вывих с задней дислокацией. “Юноша, с таким диагнозом не танцуют современные танцы. Классические, впрочем, тоже. Ни через месяц, ни через год. Постоянные нагрузки спровоцируют повторные травмы и деформацию тканей. Операция ограничит функциональность. Но боль уйдет. Уйдет привычный вывих. Ну какие танцы? Если только ирландские”, - сказал ортопед, специализирующийся на спортивных травмах. Но Тэмин - молодец. Он всегда был остроумным, со своей точкой зрения и умением формулировать мысли. Поэтому закончил обучение по направлению киноискусства и критикует. Появились деньги, и они смогли разъехаться по собственным углам. Нет, он не мой бывший, и вообще не гей, он помог по доброте душевной. И вообще Крис Чонину модель сломал. И теперь нужно бы отработать. Вот, собственно, модельный релиз. Крис усмехается: значит, взять мои деньги гордость не позволяет, а нажиться на мне - это в порядке вещей. Ага, подписывай давай. И Крис подписывает и уточняет, что теперь не гарантирует сохранность шкуры Чонина, потому что за такие проделки Исин порежет того на ремни. А Крису просто сожрет мозг. И насколько извращен твой мозг, малыш, что ты думаешь, что я буду естественно смотреться на фоне цветущих деревьев?

***

...We could forgive and then forget and start over...

Чего Чонину стоило доехать до Криса? Большой сдвиг в расписании? Возможно. Отказ от нескольких перспективных проектов? Определенно. Немного денег? Однозначно. Китайский отпуск не предвещал проблем первые три дня. Как умудряются люди редко видеться и при этом находить поводы для бурных ссор, для них самих оставалось загадкой. Крис мимоходом спросил, не хочет ли Чонин жить вместе, тот ответил что, конечно, любит Криса, но нет, не хочет, морально не готов находиться ни с кем на одной территории довольно продолжительное время. Крис удивился, почему. Чонин отметил желание иметь свободное пространство и покой. На что Крис возмутился, что в его квартире места хватает, и тишины достаточно, если поискать. Чонин сказал, мне неуютно, здесь всё не мое, и я не готов перебраться из своей квартиры и страны туда, где нет работы, а язык знаком чисто номинально. И тему предложил закрыть в цензурных выражениях. Но Крису стало весело. И тема не была закрыта, а перетекла в скандал. Чонин вспылил, что не намерен жить за чужой счет. Насчет "чужого" обиделся Крис. Чонин не выдержал, собрал вещи и уехал в аэропорт ждать рейса до Кореи.

***

Крис не нашел слов, чтобы извиниться, поэтому не звонил. Обиженный Чонин тоже хранил молчание. И вот, спустя пять недель тишины, Крис приехал. Чтобы в парке, где он мерил дорожки в поиске правильных слов, наткнуться на Чонина. В Чонине было на что поглазеть в принципе, но взгляд прикипел к полоске обнаженной кожи между отворотом укороченных джинсов и краем черных слипонов. Щиколотка тонкая, изящная, с ярко выраженным углублением у округлой косточки. Наверное, Чонин часто носил эти джинсы и много ходил под летним солнцем, потому что загар прилип к этому участку кожи, сделав его темнее. Четко проступал контур вены, бегущей по подъему к внутренней части лодыжки и выше, скрываясь за тканью джинсов. Крис не видел, а, скорее, помнил эти мелкие детали в строении фантастических лодыжек, потому что подбирались сумерки, и желтый свет фонарей больше мешал, чем помогал глазам. И Крис сглотнул, когда Чонин начал нервно постукивать ногой по дорожке после телефонного разговора. Но почему-то не знал, как подойти. Они не виделись и не разговаривали целый месяц. И дыхание причиняло боль при взгляде на знакомые черты. А правильные слова так и не нашлись. Но было поздно отступать, потому что от Чонина отделяли несколько метров, и у Криса не хватило решимости сбежать. - Я скучал, - просто сказал он, подойдя к скамейке. Чонин прервал созерцание кончиков туфель и резко поднял голову. Уголок губ с зажатой в них сигаретой дернулся вверх, а в прищуренных глазах закружился золотистый вихрь. Или это причуды освещения? - Я тоже. - Чонин поднялся со скамейки, осмотрелся по сторонам и сжал большую прохладную ладонь своей. - Идём быстрее. От парка до дома Чонина минут семь пешком. Поэтому перед выходом на оживленную улицу Чонин поглубже натянул капюшон легкой кофты на лицо Криса, и они быстро пошли, почти побежали.

***

Сказать “прости” всегда трудно. Никто и не говорил. Когда они ввалились в квартиру, Крис ещё не находил слов. Чонин не торопил. Вернее, торопил, но в другом направлении. Для патовых ситуаций у них была общая дурная привычка. Тяжело дышать не получалось в унисон. Поцелуи оглушали, посылая волны легкой дрожи по телу. От теплой кожи тянуло солью и горьковатой нотой лаванды. От Криса, как от коробки нежного бельгийского шоколада, оторваться сложно. Особенно когда уже коротко взвизгнула молния, и кофта с футболкой бесформенной кучей легли у ног, а он сам таял под пальцами. Не время рассуждать о правильности происходящего. Не время задумываться о словах. Губы трепетно прошлись по векам. Зацепили лёгкими поцелуями густые и слишком серьезные для такого красивого лица брови. Пальцы гладили жесткий ёжик на голове - Крис ещё не начал отращивать волосы до прежнего состояния. Ладони скользили по линиям шеи на плечи, затем на грудь, чтобы обласкать соски. А беспокойные губы накрыли приоткрывшийся для стона рот. Гладкие сильные пальцы сжались до синяков на пояснице. Чонин ответил тем же. На всё наплевать, они давно не виделись и разберутся с проблемами позже. Ритм дыхания Криса окончательно сбился, когда Чонин медленно очертил контур губ языком и самым его кончиком сполз вниз по яремной вене, по ключице, к середине груди, оставляя чуть влажный след. Хотя во рту давно пересохло от возбуждения. И у пупка на границе разгоряченной кожи и жесткой джинсовой ткани окончательно утратить связь с реальным миром. А реальный мир стремительно сжимался, повышая давление и пульс, до размеров неосвещенной квартиры, где Крис пока ещё подпирал стену у входной двери. До кровати они всё-таки добрались, по пути растеряв остатки одежды и самообладания. Чонин кожей чувстовал, как проваливался в темную бездну глаз; а на самом краешке восприятия маячило знание: здесь слишком тонкие стены. И то поцелуями, то рукой - попеременно - зажимал Крису рот, старясь не терять темп.

***

...You ask yourself, 'Who'd watch for me?' My only friend, who could it be? It's hard to say it I hate to say it But it's probably me…

Блажь, конечно, в четвертом часу утра идти в магазин. Но сигареты закончились, кофе, впрочем, тоже. И странно, что всё это не осело тремором на кончиках пальцев. Глазам нужен отдых. Чонин встает из-за стола и потягивается. Пройтись - не самая плохая идея, когда комната закурена до такой степени, хоть топор вешай. Он сам не очень понимает, зачем выгнал Криса так жестко. Просто в один момент стало обидно. Крис скучал, Крис его хотел, тянулся к нему, отзывался на прикосновения. Но ничего не сказал сам. И Чонин ему не дал сказать. Так ли важны слова? Ведь Крис хочет быть с ним, пытается, лечится, в конце концов. Его тело кричит о нужде в Чонине. А сам Чонин в чем нуждается? А-ащ. Он открывает окно и быстро бежит в душ смыть усталось, запах табака и неприятные мысли, если получится. В коридоре горит одинокая лампочка. Чонин старается не шуметь, закрывая дверь. Замок щелкает, кажется, слишком громко для спящего многоквартирника. - Какого хрена ты тут делаешь? - шипит Чонин на Криса, сидящего на полу между его дверью и соседской, аккуратно скрестившего ноги, чтобы не загораживать проход. - Жду, пока ты остынешь, - просто поясняет Крис, открывая глаза, словно, ждать под дверью кого-то для него обычное дело. Чонину бы поругаться, но соседи не будут благодарны за двуязычный скандал на восходе. И подбирается утро. А значит, скоро начнут просыпаться обитатели района. И лучше бы Крису здесь не быть. - Пойдем. - Если ты собираешься затолкать меня в такси, лучше посижу здесь. - Он смотрит снизу вверх и не двигается с места. Глаза влажно блестят. Зеркала души, кто б их побрал. Чонина снова настигает риторический вопрос: почему он видит в них что угодно, кроме ответов на свои вопросы о них двоих и о себе самом. Его бесит, что Крис вечно захлопнутый, застегнутый на все пуговицы, что внешних проявлений всегда недостаточно, чтобы понять, ощутить, что он чувствует. И поэтому у них всё так. И отсюда все обиды Чонина и попытки выкрутить Крису руки - хотя бы в переносном смысле. - У меня кофе закончился, - невпопад заявляет Чонин. - Я иду в магазин. - Самое время для кофе. - Крис поднимается на ноги. И следует за Чонином, удерживая дистанцию в два шага.

***

- Что ты от меня хочешь услышать? - спрашивает Крис. - Да, шутки у меня получаются злые. Прости. - Дело не в шутках. Не только в них. - Кофе остывает, и сахар не маскирует кислинку, оседающую на языке. - А в чём? В том, что я "шкатулка с секретом"? Так это не лечится. С этим надо жить. - Крис переводит дыхание и облизывает пересохшие губы. - Ты думаешь, что я извиняюсь перед тобой от того, что это легко дается? Или терпение у меня резиновое? Вот чего не дано - того нет. Мне, по-твоему, не с кем трахаться? Не смеши. Секс и без “химии” прекрасен. Я не знаю, как ещё объяснить, показать, чтобы ты понял, что дорог мне. Умею только так. Чонин не знает, что ответить, Крис прав. Он своими пояснениями добирается до сути, и от этого тоже до боли обидно. - Если ты хочешь, - продолжает он, не дождавшись ответа, - я уйду прямо сейчас. И мы не будем причинять друг другу боль и, возможно, больше никогда не встретимся. Хочешь? - Это больше похоже на шантаж, чем на извинение, - отвечает Чонин и выплескивает в раковину остатки кофе. Он не может спокойно сидеть за столом, который из обеденного превратился в переговорный. - Я страдаю, я раскаиваюсь, признаю ошибки и стану лучше в будущем, если ты готов дальше делить со мной заскоки, прибабахи, активных тараканов и прочие радости тяжелых взаимоотношений. Ты меня прощаешь? - Странно, но эта тирада получается у Криса не лишенной убедительности. И Чонин верит. - Да. - Потому что они дорогие друг другу люди. И остается только гадать, сколько раз через себя переступил Крис, чтобы об этом сказать. - При достижении соглашения перекурить не возбраняется? Крис не может объяснить почему ему нравится, когда Чонин курит. Возможно, потому, что у самого такой привычки нет. И семь выкуренных сигарет из пачки, что Чонин оставил перед спешным отъездом, были, скорее, криком о помощи. Признанием "я - дурак". Попыткой не потерять связь, потому что когда губы сжимались на фильтре, Крису казалось, что он - это Чонин, что они связаны вкусом табака, едким дымом и горьким одиночеством. А потом сигареты закончились, а чувства вины и утраты обострились до предела. Изгибы расслабленной кисти. Плавное движение, чтобы поднести к полным губам сигарету, зажатую между фалангами указательного и среднего пальца. Чонин сидит на шершавом подоконнике и словно медитирует. Медленно и глубоко затягивается, дергает кадыком, сглатывая проникотиненную слюну. Крис, не отрываясь от созерцания этого развратного действа, шарит по карманам. Почему-то он все действия Чонина оценивает если не развратными, то соблазнительными. - Я зажигалку твою привез, - говорит он, обнаружив искомое. В глазах Чонина детская радость вспыхивает задорным огоньком, когда Крис протягивает старенькую "зиппо", стальной корпус которой сплошь покрыт царапинами разной глубины и застарелости. - А я думал, что потерял. - Взвешивает на ладони. Крышка открывается и закрывается с характерным щелчком. Зажигалка ложится на подоконник рядом с бедром Чонина. - Спасибо. Он курит и гладит потрепанный корпус кончиками пальцев. И Крису хочется сознаться, что не расставался с этой зажигалкой последний месяц. Что когда от безысходности докурил сигареты, забытые Чонином в его квартире, успокаивала только мысль о том, что у них есть причина увидеться снова. Что если Крис не найдет правильных слов, то он всегда сможет вернуть дорогую Чонину вещь. Лично. - Где ты нашёл этот раритет? - спрашивает Крис, приземляясь рядом на подоконник, прижимается к Чонину боком и обнимает за плечи. - Украл. - Чонин отводит руку с дотлевающей сигаретой подальше, чтобы не обжечь Криса, и встречает недоуменный взгляд. - У отца. Ещё ребенком нашёл и утянул к себе. Отец же не курил, а она пылилась в ящике с бумагами. Попросить было страшно - заругают. Думал, вырасту, начну курить и тогда по-человечески попрошу отдать. Всё равно она уже у меня. - Чонин утопил окурок в пепельнице. - Не получилось по-человечески? - участливо спрашивает Крис, в котором проснулся неожиданный интерес к приключениям старой зажигалки. - Нет, - коротко отвечает Чонин и тянется за пачкой сигарет. - Почему? - Потому что отец выгнал из дома раньше, чем я закурил. - Щелчок. Чонин прикуривает новую сигарету. Крису очень хочется прижать его к себе крепче, потому что никогда раньше Чонин не казался ему столь обнаженным. Как нерв. Где ни тронь, везде отдается болью. - Расскажешь? - Да нечего особо рассказывать. - Чонин не смотрит на него. А Крис скользит по его профилю взглядом. - У моей семьи не было денег на колледж или университет, но я туда особо и не рвался. В старшей школе, уже начав интересоваться фотографией, я подрабатывал помощником в студии. У меня была простенькая зеркалка и немного личных денег. Собственно, отца уже тогда раздражало, что я не думаю о более "серьезной" профессии. После сдачи выпускных экзаменов стал искать место с полной занятостью. С одной только школой за плечами сложно найти что-то приличное. Хозяин студии в свободные часы позволял практиковаться в студии. Так, что домой я приходил в самое разное время, бюджет семьи особо не подрывал. А потом отцу кто-то напел, что у меня есть парень. Как сказать человеку, который даже творческие профессии считает чем-то вроде психического отклонения от нормы, что ты гей? По-моему, никак. В общем, я получил по лицу и полную свободу действий. Потому что такой сын семье Ким не нужен. С одной стороны - страшно. Ощущение что ты остался совсем один, что тебя предали все кому верил, на кого надеялся. А с другой - облегчение, потому что больше не нужно каждый день врать о том, какой ты и стыдиться себя. Сестра отдала мне свои сбережения. Немного, но это очень помогло поначалу. Тэмин приютил в своей съемной комнатке. Я сразу сказал, что он может меня выгнать, потому что не хочу портить ему жизнь сплетнями. Тем более, что в роли любовника я его не интересовал. Как мы жили, я уже рассказывал. Когда научился сносно снимать и зарабатывать, смог получить - это, - Чонин обводит широким жестом комнату. - Единственное за последние пять лет место, которое могу назвать своим. Куда могу приползти в любое время в любом состоянии и меня никто не потревожит. Здесь не ходит табун друзей, живущих постоянно, временно, с переменным успехом и зашедших переночевать на прошлой неделе, да так и оставшихся на диване, на полу, на балконе. Не трещат взбешенные телефоны, не рыдают под дверями брошенные любови и не вламываются посторонние ни в спальню, ни в душу. Мне здесь хорошо, понимаешь? - Понимаю, - отвечает Крис и пользуется оживленной жестикуляцией Чонина, чтобы вплестись пальцами в волосы, занять освободившийся от сигареты рот, вылизать запах дыма и горечь никотина с языка и внутренней поверхности щёк. Чтобы пощипывало, будто это он сам курит. - Ты не хочешь жить со мной? - Чонин дергается. А Крис всматривается в обеспокоенное лицо и продолжает: - Не сейчас. Однажды. - Однажды, - повторяет Чонин и как будто соглашается.