галочка

Буллок загибает пальцы на руке один за другим. Раз — сраная психопатка с садистскими наклонностями Барбара — галочка. Два — ебанутый на всю голову мудоеб Пингвин — галочка. Три — вечная дама в беде Лэсли — галочка. Четыре — сучий потрох с мозгами набекрень Нигма — галочка. Пять — второй по ебнутости коп в полицейском участке, он сам, Буллок, — галочка. Пять загнутых пальцев на руке — пять человек, у которых Гордон, мать его, Джим сам стоит где-то галочкой, черточкой, червоточинкой в и без того уже поехавшем мозгу. Буллок клянется — иногда он начинает понимать суку-Барбару, иногда тоже не видит иного выхода, кроме как прирезать этого ублюдка с болезненно завышенным чувством ответственности, чтобы он больше никуда никогда не влез. Отрезать нахуй руки и ноги, заморозить сраной пушкой мистера Фриза, отпиздить и пиздить, пиздить, пиздить, пока до его затуманенной справедливостью головы не дойдет идея о том, что хватит. Достаточно. Капут. «Весь Готэм в тюрьму не посадишь», — сказал он как-то Гордону, — «Проще огородить забором весь сраный город, да даже перестрелять всех по одному было бы проще». Неймется же долбоебу. Все же было хорошо, пока он не появился. Замечательно. У него, Буллока, замечательно. Непыльная работенка, хорошие связи, в городе относительно мирно, потому что две большие группировки держат какой-никакой порядок, обязательно девочки каждую неделю, виски, бурбон, старая добрая водка, средняя по городу раскрываемость преступлений — не жизнь, а, мать ее, сказка. А с Джимом все пошло, нет, поехало на скорости какой-нибудь сраной ракеты, по пизде. Ненавижутебяблять. Что этот мудак переключил в Буллоке, как это сделать наоборот, а? Чтобы вот этой вот назойливой хуйни в голове, говорящей голосом Джима, чтобы ее, блять, не было. И ведь вот в чем штука — Харви бежать пытался. Бежать, чтобы прямо пятки сверкали, как начищенные до блеска бокалы в баре, как волосы Скотти на солнце, но хрен там. Большой, гигантский хрен. Стоит только сраному Гордону свистнуть, мол, эй, друг, нужна помощь, без тебя никак, как оказывается, что все можно на это променять. Потому что Джим подставляет миру свою задницу, а Буллок подставляет свою за Джима. А то, что порой головой хочется об стену побиться, или же пойти добровольно лечь в Аркхэм — так это дело пустое. Пока Джимов голос в голове говорит идти, Буллок кряхтит, орет благим матом на всю улицу, но переставляет сломанные ноги одну за другой вслед за реальным Гордоном, у которого определенно моторчик в заднице плюс девять жизней в запасе. Харви знает — если надо будет — поползет. В тюрьму поползет, к Фальконе поползет, он бы и к Дьяволу, наверное. За Гордона. След в след. Шаг за шагом. Крыть спину, пока собственная не превратится в решето, потому что галочка, потому что — вдох — так правильно. А большего-то и не надо.