I Don't Wanna Love Somebody Else

Шелест ткани, запах дорогого одеколона, моё неровное дыхание. Я неуклюже стою перед огромным зеркалом и в десятый раз пытаюсь завязать галстук-бабочку. То и дело вытираю холодную каплю пота с виска и повторяю себе под нос пафосную клятву, которая не соответствует действительности. Время от времени ко мне заходят друзья или родители, чтобы проверить, не упал ли я здесь в обморок, или, что более вероятно, не сбежал ли, воспользовавшись окном. Отец и вся родня никогда так не радовались за меня, как сегодня. Моё бракосочетание стало чуть ли не эпохальным событием, в тот момент как я всё чаще поглядывал в открытое настежь окно. Мама последние два года всё чаще и чаще оказывала на меня давление, отсылаясь к моей несерьёзности в столь зрелом возрасте. И когда наш конфликт на этой почве достиг своего апогея, я сказал, что сделал своей нынешней девушке предложение. Эшли была в восторге, мама тоже. Я же не считал тридцать лет «зрелым возрастом», а свой поступок — разумным. На тот момент я знал свою будущую жену около полугода и даже не думал, что она будет настолько глупа, что согласится. В тот день на меня вылилось два литра слёз с двух сторон, и я не совсем понимал, кого мне нужно было успокаивать в первую очередь: свою мать или свою будущую жену? Тем не менее, организация моей свадьбы шла не просто быстро, а молниеносно. Родители что с моей стороны, что со стороны невесты подняли на уши всех друзей и родственников, планируя закатить свадьбу десятилетия. Не знаю, получилось ли у них в итоге это сделать, но через полтора месяца ко мне подошёл отец и сказал, что через неделю я женюсь. И только в тот момент до меня дошло, на что я подписал себя месяцами раннее. Всю неделю я просидел в своей комнате в родном доме, покинув нашу съемную с Эшли квартиру, ни разу не выходя за порог. Все списали это на предсвадебный мандраж, а я, с трудом справляясь с накатывающей приступами паникой, порвал около десятка струн на любимой гитаре. Никто за это время даже не догадался поговорить со мной об этом. Мать только и делала, что щебетала о том, как все чудно организовано и какой она наденет наряд, а отец согласно кивал и целовал её в щеку. Абсолютно все были счастливы предстоящему событию. Абсолютно все, кроме меня. И сейчас, стоя перед большим зеркалом и завязывая галстук-бабочку, я не испытывал ничего, кроме пробирающего до костей страха. Эшли не была плохим кандидатом на роль моей жены, наоборот, она была до умопомрачения доброй и заботливой, и эти качества как нельзя кстати подходят для верной супруги и чудесной матери. Но я был с ней лишь потому, что мне было комфортно рядом с ней. Я не чувствовал к ней того, что в действительности могло бы подтолкнуть меня к свадьбе. И это была одна из многих причин, почему эта церемония — одна большая ошибка. Но выйти в зал и сказать каждому гостю, родителям и моей невесте в лицо о том, что я так думаю — ещё большая ошибка. Они все выглядели слишком счастливым, и я не имел права лишать их этого счастья. Хотя бы раз в жизни я не вижу в лице близких мне людей разочарования, и хотя бы ради этого мне стоит провести свою оставшуюся жизнь с этой девушкой. — Эй, все могло бы быть куда хуже, приятель, — повторял я себе, поправляя зализанные лаком волосы. Напряжение искрилось в пропахшем цветами и духами воздухе, и даже открытое окно не помогало выветрить его прочь. До боли в лёгких хотелось выйти на улицу и покурить, пока до церемонии осталось свободное время. Но с самого утра все как один заладили, что запах табака испортит шарм всей церемонии. Ну что за глупость? — Эй, Фрэнк, ну как ты тут, дружище? Нервничаешь? — глупо улыбаясь, спросил Колин, подходя ко мне. — Вообще-то буквально каждый сегодня напомнил мне о том, что курить перед церемонией нельзя, но... я приготовил тебе небольшой свадебный подарок, — с усмешкой произнёс он, доставая из внутреннего кармана взятого напрокат пиджака пачку сигарет. — Ещё один секретик, похороненный на кладбище нашей дружбы, да, Колин? — ответил я, обнимая его и мысленно говоря «спасибо». — Не за что, Фрэнки, всегда к твоим услугам.

***

На улице, где предсвадебная суета оставалась за моей спиной, было намного спокойнее. И в каком-то смысле даже проще было принять тот факт, что совсем скоро на безымянном пальце моей руки появится обручальное кольцо. Курение расставляло все мысли по полочкам и делало происходящее не таким сумасшедшим и ненормальным, каким оно казалось мне всего несколько минут назад. И всё бы ничего, сыграли бы мы самую яркую свадьбу за этот год, но не прожили с Эшли до старости душа в душу. После года совместной жизни я начну ей изменять, потому что мне надоест однообразие и её не многогранность, года через два она родит от меня ребёнка, которого я буду до безумия любить, но при этом продолжу изменять своей жене. Когда ему исполнится года четыре, Эшли узнает о моих множественных изменах, начнутся каждодневные скандалы, разборки, истерики, и через пару месяцев неокрепший детский разум подвергнется страшной пытке: ему придется выбирать между мамой и папой. Вероятно, ребёнок достанется Эшли, и она уедет обратно к родителям в Миннесоту, а я останусь в полном одиночестве на съемной квартире с гитарой в обнимку. И я, будучи уже действительно зрелым человеком, найду себя в алкогольном забвении и так и проживу те оставшиеся немногие годы в бесконечных пьянках один на один с самим собой. Подобный сценарий жизни, конечно, не прельщал, однако, это лучше, чем ничего. Моё дальнейшее существование было предопределено мной же, но... в конце улицы я увидел его. Он с опущенной вниз головой из-за яркого солнца шёл в мою сторону, пока ветер растрёпывал его чёрные, как смоль, волосы и борты длинного пальто. Он шёл с присущей ему неуклюжестью, но для меня казался самым грациозным существом на планете. Что-то было в его походке, чего я не замечал ни у кого больше. Чем ближе он оказывался, тем быстрее меня окатывало осознание того, кого именно я перед собой вижу. И пока я в немом шоке стоял и хлопал глазами, он оказался в паре метров от меня.

Мой самый любимый ночной кошмар и самый тёмный секрет.

— Не мог пропустить свадьбу своего мальчика, — произнёс он, широко улыбаясь, — для меня найдётся место на церемонии? — Почему ты здесь? — Я же вроде бы уже сказал, почему. — Чем обязан такой честью? — Хочу посмотреть на твою невесту. И представить себя на её месте, — ответил он, прикуривая сигарету. Сердце пропустило холостой удар и стало биться в рваном ритме, с каждым своим ударом отключая мой разум. — Хочешь сорвать самый счастливый день в моей жизни? — Самый счастливый? — усмехаясь, произнёс он. — Никогда бы не подумал. — У тебя есть другие варианты моего самого счастливого дня? — с вызовом спрашиваю я, внутри разрываясь от желания хотя бы на секунду прикоснуться к нему и убедиться, что это не сон. — Тот день, когда ты впервые поцеловал меня под мостом, когда мы убегали от полицейских, потому что я украл твою любимую шоколадку; тот день, когда я долго целовал тебя в шею и в первый раз сказал, что люблю тебя; тот день, когда мы лежали на кровати у меня дома и ты сказал, что тоже; тот день, когда я отвёз тебя в собачий приют для помощи с выгулом животных. Мне продолжать? — Не надо. — Как скажешь. — Джерард? — надломленным голосом спросил я. — Да, Фрэнки? — Прошу, всегда называй меня своим мальчиком, хотя бы в мыслях, — сказал я, на секунду приникая к его губам, после чего скрылся за массивными дверьми церкви.

Он был рождён, чтобы испепелять меня своим существованием и возрождать из пепла своей улыбкой.

***

A Great Big World — I Don't Wanna Love Somebody Else

До церемонии оставалось чуть меньше получаса. Нервы были натянуты настолько, что они едва слышно звенели под кожей. Ко мне чуть ли не каждую минуту забегала мать, чтобы узнать, как я себя чувствую. Я отвечал, что всё нормально, что я готов как никто другой, тем временем как мыслями я был совершенно не здесь. И уж точно не с Эшли. — Боже, я так люблю тебя, Джерард, — шептал я однажды ночью, пока он целовал мою шею и ключицы. — Малыш, пожалуйста, не влюбляйся ни в кого, кроме меня. До церемонии остаётся пять минут. Перед глазами все слегка плывёт, руки вспотели и дрожат. Я глотаю комок в горле и думаю о том, что меня сейчас вырвет. В комнату заходит отец и ободряюще похлопывает меня по плечу. В ответ я пытаюсь улыбнуться, но эта улыбка точно войдёт в список худших улыбок на планете. — Почему ты так поступаешь со мной? — Потому что могу? — Ты не думал, Джерард, что это, как минимум, отвратительно — говорить, что ты любишь меня, а потом изменять мне с первым встречным? — Но это не отменяет того, что я тебя люблю, не так ли? Шуршание дамских платьев, одобряющие возгласы друзей, тихий плач матери, шёпот гостей, сливающийся со звуками сквозняка сквозь щели церковных окон, мой неровный вздох. Каждой клеточкой своего тела я чувствую пристальный взгляд человека, который способен породить во мне самые сильные сомнения. — Фрэнки, малыш, поверь, ты единственный, к кому я возвращался, — шепчет он, гладя меня холодными пальцами по щеке. — Я не могу так больше, меня тошнит, когда я представляю, до скольких тел дотрагивались эти пальцы. Сколько губ целовали твои губы, пока я ждал тебя здесь. — Ты меня больше не любишь? — смотря мне в глаза, спрашивает он. — Я больше не могу терпеть свою любовь к тебе. Эшли идёт под руку со своим отцом. Она в элегантном платье-футляре жемчужно-белого цвета. Её лицо сияет, её улыбка отдаётся едва ощутимым теплом в груди. Она не стала наряжать себя во что-то размером с меня, но при этом подчеркнула всё самое лучшее в своей фигуре и внешности. Маленький ангел, будто спустившийся с небес. Но почему всё это время я представлял ангелов иначе? — Мы действительно убегали от полицейских только потому, что ты украл для меня шоколад? — Не просто шоколад, а твой любимый шоколад! — Ты определённо должен стать моим мужем. Она смотрит на меня с искренней любовью и нежностью в глазах, и я начинаю: — Эшли, ты ангел, который спустился с небес, чтобы осчастливить людей одним своим присутствием. Всё, что ты делаешь, безумно вдохновляет меня и помогает мне и самому становится лучше. И я благодарен судьбе за то, что она однажды свела меня с тобой. Но... — Я понимаю, почему ты хочешь прогнать меня, но я нисколько не жалею, что потратил на тебя свою молодость. Ты — лучшее, что случалось в моей жизни. — Я прошу тебя, уходи, Джерард. Прямо сейчас. — Но, прежде, чем закрепить наш союз, я хотел бы, чтобы ты ещё раз как следует обдумала своё решение, — забегав по помещению глазами, протараторил я. Если Джерард здесь, если он остался, могу ли я? — Господи, как я только мог купиться на твой трёп. Ты только и умеешь, что врать и изменять, Джерард, ты никогда в жизни меня не любил! — Подойди сюда, посмотри мне прямо в глаза и повтори то, что только что сказал. — Что? Фрэнк, что ты такое говоришь? Конечно же я всё хорошо обдумала, прежде чем соглашаться выйти за тебя замуж! — Почему я не могу разлюбить тебя? — плача, словно маленький ребёнок, рычал я сквозь зубы, избивая подушку, из которой летели перья. — Эшли, я... — Эй, малыш, прошу, не надо уезжать. Останься. — Нет, не в этот раз. Чем дальше я буду от дома, тем быстрее позабуду тебя. — ... Я не могу жениться на тебе. Гробовая тишина. Искаженное в ужасе лицо матери. Моментально меняющееся лицо невесты. Самодовольная улыбка человека на последнем ряду. Я думал, что сумею изменить тебя, И что наша история станет самой главной в моей жизни. Я знаю, что пора сказать тебе, что всё кончено, Но я не хочу любить кого-то другого.