Rhoeg callon / Неправильный герой

*** Босые ноги аккуратно ступили на ткань, которая устилала пол шатра. Шатер был под стать самому аранену. Светлый, богато отделанный и с кучей опасного оружия. Ножи, колчаны со стрелами, копья, кинжалы — всё это стояло с правой стороны шатра. Так же я наблюдала большое зеркало, стол с резными ножками, толстый матрас с подушками (наверное, он служил кроватью) и большое кресло с высокой спинкой. На нём и восседал ублюдок, которому все здешние эльфы целуют задницу. — Аранен. Мне снять веревку или привязать её? — Страж за моей спиной наклонил в почтении голову и не рисковал её поднять, пока не получил бы ответ. Сам Леголас читал старый свиток и даже не обратил на нас внимания. — Да, там в углу я приготовил место. — Страж с силой дёрнул меня в сторону. У одного из столбов, которые служили каркасом шатра, был обычный крюк. С одной стороны от меня было оружие, а с другой импровизированная кровать. Интересно, я успею взять одно копьё и воткнуть его в стражника. — Спасибо, Охтарон. Можешь идти. Какое противное у него имя. Как буд-то что-то в горле застряло. Охтарон недовольно поджал губы и осмотрел меня с ног до головы. Опять же задержавшись на моей груди. Заметив сие действие я плотнее закуталась в плащ, не оставив ничего открытым. Эльф с отвращением отвернулся от меня, чи не цаца. — Вы уверены, аранен? Она может предоставлять опасность для Вас. — Не, ну ты сейчас серьезно? Я связанная, уставшая, с полной кашей в голове могу быть опасной? Если бы это было так, то ты бы уже давно был без яиц. Леголас наконец оторвал взгляд от свитка и посмотрел на стражника. — Я не ясно выразился, Охтарон? — А я то думала, что тон « Вы все — черви, а я — король» он использует только ко мне. Стражник неестественно напрягся. Что такое, страшно? Ничего, милый, бывает. — Нет, аранен. Доброй ночи. — Остроухий ещё раз поклонился и испарился из шатра, оставив нас вдвоём. — Сиди тихо и не мешайся. — И всё, он вновь уткнулся в тот свиток. Да, пожалуйста, не особо жаждала твоего общения. Тишина затянулась надолго, изредка прерываемая шуршанием свитков. Отрешенность эльфа дала мне возможность, в который раз порасматривать его. Идеально гладкие волосы, которые зачёсаны назад, высокий лоб, изящные брови, голубые глаза и настолько густые и длинные ресницы, что любая девушка готова убить, прямой нос с маленькой горбинкой (Неужели у прекрасного аранена был сломан нос? Интересно.) и тонкие губы. Он действительно был прекрасен, как с картины сошел. Наблюдать за принцем или обстановкой в шатре было довольно скучно. Я улеглась у стены, накрывшись плащом и попыталась заснуть. *** Она действительно была прекрасна и уникальна. Не красива, ни в коем случае, а именно прекрасна. Её аура не даёт возможности оторваться от неё, а запах заставляет подчиниться. Ещё с первого дня я был словно одурманен ей. Она заставила меня буквально съехать с катушек. Злость и неудовлетворение не покидало меня с тех пор, как мои глаза встретились с зеленью её глаз. В тот день я вымотал и избил, во время тренировок, своих новобранцев. Моё счастье, что они не сбежали из армии, хотя мысли о побеге была в глазах у каждого, после первых двух часов. Жар в теле был недопустим к мужчине, тем более к гному. Это отвратительно и неестественно. Мужелюбство среди эльфов было тяжело наказуемо, я сам подписывал тот указ. И сейчас сам желал это отродье. Я её ненавидел, я желал её смерти в темницах. Но слухи о том, что её унижают другие гномы, заставляло желать смерти её соплеменникам. Я даже с той потаскухой трахался не в надежде узнать, про путь Дубощита, а узнать про этого неказистого гнома. Но эта сучка ничего мне не сказала, будто бы даже не знала о её существовании. Ей же хуже. Как же я был рад, когда гномы оставили её, бросили как последнюю крысу. Забыв о хваленной гномьей преданности. Если бы не дурацкие феромоны, исходившие от неё, то её бы обошла участь быть избитой, возможно. А с каким садистским удовольствием я наблюдал за ней в бреду. И она была женщиной. Сладкой, аппетитной, соблазнительной женщиной. Мне было плевать, что из-за меня она металась в бреду. Пусть радуется, что осталась жива. Сломанные кости и ссадины заживали на ней как на собаке, а это значит, что я могу себя позволить намного больше, чем с другими женщинами. А отметка Друида заставляла желать её ещё больше. Как меня возбуждал её страх и ярость. Она действительно верила, что я могу продать её. Я свои вещи не отдаю, а она моя вещь. Мне нравилось наблюдать за покраснением на её белоснежной коже от ошейника. Как же я долго ждал момента, когда смогу надеть его на женщину. Показать её на виду у всех было идеей отца. Как говорится: хочешь что-то спрятать — оставь это на виду. Но меня бесили эти взгляды, которые бросали на неё воины. Похотливые взгляды изголодавшихся мужчин. Частично я их понимаю. При красоте и изяществе эльфиек, они были до тошноты идеальными и пресными. А тут моя игрушка. Яркая, вызывающая, желанная. И сейчас я наблюдал за девушкой, что свернулась у стен моего шатра, укрывшись плащом моего отца. Думаю, он ей уже рассказал о нашем предположении, если судить по отсутствию одной перчатки. И если Ada отдал её свой плащ, значит догадка верна. Я медленно приблизился к ней, как хищник к добыче, кем мы и являлись. Сажусь на корточки, дабы острее ощущать её ауру и запах. Беру в руку прядь её огненных волос, с удовольствием вдыхая её запах. Она расслаблена и её запах ощущается острее. Вдруг её сердцебиение ускорилось, а зелённые глаза распахнулись. Девушка проснулась. Если бы не моя рука, на её шее, то она бы попыталась отодвинуться. Но это не по моим правилам. Приятно ощущать пальцами гладкость её кожи, как бьется жилка на её шее. А к сладковатому запаху добавляется остринка страха. Наклоняюсь ближе, с удовольствием вдыхая этот запах. Он дурманит, вводит в транс. За это чувство можно убить, и я готов убивать. Девушка задержала дыхание, а к общему запаху добавилось что-то ещё. Возбуждение. Девчонка возбудилась от моей близости. — Дыши. Твой труп мне ни к чему в моём шатре. — Игрушка сразу же вдохнула через нос. Вместе с воздухом получая порцию и моего запаха. Внутри всё горело, а член болезненно упирался в ткань брюк. Правой рукой она схватила меня за запястье, желая отодвинуть его. Взгляд сразу прошелся по тонким пальца с неаккуратными ногтями, маленькому запястью и татуировке. — Не смей больше снимать перчатки в присутствии посторонних. Только при мне и отце. Поняла? — Моя рука крепче сжала тонкое горло, вынуждая девушку закивать в согласии. Ошейник неприятно впивался в руку, служа препятствием между мной и женщиной. Медленно убираю руку и провожу пальцами по нежной коже, по линии её доспехов. Грудь, которая выглядывает из-под кожаного бюста, приятно упругая и поддается моей руке. Игрушка шумно сглотнула. — Даже Мефанору нельзя показывать? — Голос женщины был хриплым и желанным. Она меня хотела, хоть и противилась. Я даже не сразу услышал, что она произнесла. Услышав имя лекаря, рука сжалась на её груди, пальцы больно впивались в открытую кожу её груди. Ублюдок эльф, который осмеливается смотреть на неё, говорить с ней, а самое главное — перечить мне. Девушка зашипела от боли и попыталась отползти. Кулак левой руки врезается справа от её головы, заставляя девушку зажмуриться. — А что тебя так беспокоит этот эльф? Может надеешься сбежать с ним? Может уже успела ему отдаться? — Рука на груди сильнее сжимается, оставляя синяки на нежной коже. Мне было бы стыдно, если бы они не зажили до рассвета. — Запомни, девочка. Даже не думай сбежать от меня. Ты моя. Моей была, есть и будешь. Тебе ничего не изменить. Губы девчонки прокрываются, желая мне возразить. Чем я и пользуюсь, впиваясь в мягкие и пухлые губы. От прикосновения по телу проходят разряды. Она пытается отодвинуться, но рука сразу сдавливает её скулы, вынуждая повиноваться. Скоро ты привыкнешь. А я смогу насытится.