Sometimes sour tastes so sweet

— Хочу заключить с вами пари, учитель, что я смогу съесть дольку лайма и не поморщиться, — озорно предложил Энакин, допивая остатки коктейля. — Со мной лучше не спорить, — ответил Оби-Ван, и Энакин почти уверен в том, что его глаза опасно блеснули. — Я уверен в своих силах, — ответил он и поднял ладонь. Лайм спланировал на неё из стакана, и Оби-Ван закатил глаза: Энакин так и не усвоил тот курс обучения, где говорилось о неразумном использовании Силы. — Ты чересчур самоуверен, — поправил его Оби-Ван. — Это — терранский лайм, ты разве не слышал о нём? — Вы просто недооцениваете мою мощь, учитель! Оби-Ван спрятал усмешку за очередным глотком джина: бравада Энакина была вызвана тем, что он явно перебрал с алкоголем. Слабость, головная боль и жажда, которые наверняка придут утром, не смогут освободить его от утренних занятий. — Так что насчёт спора? — Энакину не сиделось на месте. Его губы влажно блестели, и будь они в другой обстановке, он бы давно нарушил дистанцию. — Вы же знаете, что этот лайм быстро засыхает, если не находится в воде. — Хорошо, — согласился Оби-Ван, откинувшись на спинку дивана, которая тут же приняла форму его спины. — Пари так пари. В повторении не было нужды: Энакин тут же поднёс ко рту руку с зажатой между пальцев долькой лайма и лизнул его на пробу. Настолько мощного всплеска Силы Оби-Ван не ожидал. Он пытливо разглядывал лицо падавана, но на нём не дрогнул ни один мускул. Почувствовав резкую смену настроения, Энакин бросил на Оби-Вана вопросительный взгляд. — Съесть, а не лизнуть, — с плохо скрываемым самодовольством напомнил Оби-Ван. — Или ты хочешь сдаться? В опровержение его слов, Энакин нарочито медленно облизал каждую сторону дольки. Нужно было отдать ему должное: Энакин держался, хотя Оби-Ван знал, насколько ему сейчас некомфортно. Что греха таить: он был готов засчитать победу уже сейчас, поскольку не понаслышке знал об ещё одной особенности лайма, о которой, разумеется, Энакину не было известно, иначе он бы ни за что не затеял этот спор. И либо Энакин хитрил, поняв, что его буквально ждёт несладкая жизнь, либо просто хотел подразнить Оби-Вана. Энакин обхватил губами дольку и мечтательно прикрыл глаза. Со стороны — да и вряд ли кто-нибудь всматривался, — это выглядело вполне невинно, однако Оби-Вану, находившемуся в непосредственной близости, было прекрасно видно, как чужие губы ласкали фрукт самым непристойным образом. Не переставая смотреть, Оби-Ван осторожно коснулся ученической связи. Это не укрылось от внимания Энакина: его веки дрогнули, а рот приоткрылся, обнажая кромку идеально белых зубов. — Что вы делаете, учитель? — сипло спросил он. — Проверяю твоё самочувствие, — последовал серьёзный ответ. — Терранский лайм может быть весьма коварен. Запал Энакина затухал, однако его упрямству мог позавидовать любой. Он глубоко вздохнул и впился зубами в податливую мякоть. Молочного цвета вязкий сок — та самая особенность — не брызнул, вопреки ожиданиям, а неспешно потёк по губе и подбородку, оставляя после себя тонкую, едва различимую липкую плёнку. Энакин машинально провёл языком по мякоти, собирая выступившие капли, и тут же пожалел об этом: они оказались до невозможности кислыми. С подобным ярким вкусом он столкнулся впервые и совершенно не знал, как вести себя. Энакин распахнул глаза и несколько раз моргнул, не видя ничего из-за застлавшей их пелены. Во рту немилосердно щипало, и повторный укус оказался самым глупым поступком из когда-либо совершённых. Рот наполнился слюной в попытке облегчить добровольно устроенный ад, но безрезультатно. Оби-Ван смотрел. Энакин уже знал, что проиграл, но не хотел думать о гримасах, которые успел скорчить, пытаясь совладать с собой. Он перевёл взгляд на дольку, которую по-прежнему держал в руке. Кожа на пальцах сморщилась, как если бы он долгое время пробыл в воде, и блестевшие на ней капли невероятно манили. — Я не смог, учитель, — Энакин разжал руку, и долька упала обратно в бокал. — Не рассчитал силы. В этот момент он с опозданием понял, что заранее не обговорил условия спора и теперь Оби-Ван был вправе требовать от него, что душа пожелает. — Дело не в этом, — Оби-Ван огляделся по сторонам, а затем набрал какую-то комбинацию на встроенном в стол датападе. С тихим гудением из щели на полу поднялся матовый экран, отделяющий их от остального клуба. Несмотря на то, что он не доходил до потолка примерно на треть, Энакин всё равно почувствовал себя неуютно, когда большинство окружавших их звуков исчезло. — Дело в том, — продолжил Оби-Ван, как ни в чём не бывало, — что ты не учёл основное свойство терранского лайма. Сам по себе он имеет нежный кисловатый привкус, который способен украсить практически любое блюдо, и прозрачный сок. При контакте с водой или любой другой жидкостью всё это меняется. Его размеренный менторский тон не предвещал ничего хорошо — особенно когда он залпом опустошил плескавшийся на дне стакана джин. — Так, например, вкус и цвет лайма, а так же консистенция его сока напрямую зависят от того, сколько времени он провёл в той или иной жидкости. Энакин беззастенчиво пялился на Оби-Вана и пытался понять, как раньше не замечал его бешеной сексуальности во время подобных лекций. Не в меру живое юношеское воображение тут же подкинуло потрясающую картину: Энакин, уткнувшийся лицом в подушку, и Оби-Ван позади него, чередующий грубые толчки с наставлениями по этикету. Налившийся тяжестью пах яснее ясного давал понять, что такая затея Энакину более чем по душе. — … был таким. Ты всё понял, Энакин? — Что? — Энакин осоловело моргнул. — Прошу прощения, учитель, я задумался. — Я сказал, что из-за продолжительного нахождения в алкогольном коктейле лайм стал кислым, а сок — белым и вязким, — терпеливо повторил Оби-Ван. — О чём же ты думал? — Мы не обговорили условия. И теперь вы можете потребовать от меня чего угодно. — Тут ты прав, — Оби-Ван придвинулся ближе, и Энакин уловил тонкий пряный аромат, исходивший от его волос и бороды. — Обязательная утренняя тренировка в наказание за то, что перебрал с алкоголем. Что же касается пари… — он чуть наклонился и провёл кончиком языка по губе Энакина, пробуя на вкус остатки сока. — Ты держался достойно. Пожалуй, это стоит награды. Когда губы Оби-Вана накрыли его собственные, Энакин успел подумать о том, что ещё никогда кислое не было столь сладким.