После Победы

POV Рон Рисса подошла ко мне, сидящему на побережье на песке и смотрящему на прибой где-то час спустя после того, как я вышел прогуляться, и присела рядышком. Говорить на удивление не хотелось, но молчание тоже было невыносимым, ибо слишком много разных мыслей роилось в моей голове, жужжа и натыкаясь друг на друга. Передышка, столь необходимая мне, кончилась, и необходимо было что-то решать, как бы ни хотелось ещё потянуть резину. Это будет трусостью. Я пошевелил пальцами босых ног, повернулся к улыбающейся девушке и спросил: - Как он? - Балансирует на краю. Откуда сомнения, Рональд? Ты его больше не хочешь? От слов Риссы стало невыносимо смешно и горько – если бы всё было так просто: хочешь, не хочешь! Мир в таком случае давно бы стал утопией. Лично меня очень смущало это внезапное, почти непреодолимое влечение к Хорьку, которое до этой нашей встречи в магловском кафе Лондона я к нему никогда не испытывал. В Хогварсе он у меня вообще никаких других эмоций, кроме злости и немного зависти на младших курсах не вызывал, а здесь как будто перемкнуло. Есть в этом что-то настораживающее, чтобы всё это можно было списать на банальное стечение обстоятельств. - Что его ждало там? Она вздёрнула брови. - Вот так прямо и открыто? Я не люблю играть начистоту: должна быть в жизни какая-то тайна. - Поищи тогда другого тёмного идиота на карму рода, а я, пожалуй, не стану задерживаться здесь. Если что-то будет надо – я в Париже. Где найти, знаете. Можешь не провожать. Я встал с песка, взял туфли и пошёл прочь от Малфоев с их извечными тайнами и играми. Генетика у них такая, что ли? Не знаю, кому как, а мне и того, и другого с лихвой хватило на войне с Волдемортом, куда наш «добрый» и «светлый» отправил нас совершенно неподготовленных и снабженных жалкими крохами информации, чтобы жаждать хоть тени повторения тех острых ощущений, когда ты знаешь только то, что ты нихера не знаешь. Она нагнала меня быстро, я даже не успел уйти с пляжа, и развернула к себе. - Рональд, прекрати! О Мерлин, ты невыносим! - Возможно. Но меня это почему-то не волнует совсем. Я слушаю. - Сумасшедшие не владеют своей силой, но это совсем не значит, что их силу нельзя использовать во благо Родины. Особенно если их предварительно напоить специальным зельем безразличия, открывающим каналы. - Забавно. Дальше? - Как ты думаешь, каким образом выжил ваш добрый старичок, если после авады нет шансов выжить ни у кого? Я не говорю про знаменитого мальчика-который-выжил – там совсем другая ситуация. - Крестраж? – вопросительно хмыкнул я, отмечая, что Кларисса вздрогнула. - Ты прав. И всё-таки крестраж – это лишь осколок души, а разорванная душа всегда стремится обрести свою цельность, для чего необходимо много сырой силы. Ты же не думаешь, что Драко - единственный Пожиратель Смерти и сочувствующий Волдеморту, изгнанный из магического мира, напоенный зельем и лишенный возможности колдовать? Но крестраж – не выход, и в древности отказались от этого метода достижения бессмертия, хотя тогда, как ты сам понимаешь, были более широкие возможности. От деления души почему-то всегда страдает разум. Я ответила на твой вопрос? - Пожалуй, да. Что теперь? - Решать тебе. Однако, если с тобой у Драко будет шанс выйти к свету, то без тебя он потонет во мраке и безразличии. Ты вызываешь у него сильные эмоции, по большей части отрицательные, правда, но для него сейчас страшнее равнодушие. Вы враждовали? - Мы? Если постоянные подколки и не такой частый мордобой можно считать враждой, то да, мы враждовали. Друзьями нас точно не назовёшь. Не знаю, Рисса, я не считаю Хорька своим врагом, и одно время он был для меня своеобразным, неизменно бесящим до трясучки в руках, якорем в этом быстро меняющимся мире. - Хорька? – недоумевающе переспросила она, глядя мне в глаза. Я рассмеялся, бросил туфли в песок и побрёл к линии прибоя. Девушка пошла рядом и я на какое-то время даже залюбовался ею, словно произведением искусства. Лёгкий морской бриз играл с её длинными пепельными волосами и коротеньким свободным платьем, обрисовывая совершенную точёную фигуру, а солнце золотило смуглую безупречную кожу. Красавица. Вот только я её не хочу совершенно. - Как-нибудь в другой раз расскажу, ладно? Она пожала плечами и лукаво улыбнулась. - Как скажешь. Но не думай, что от меня так просто отделаться. И почему ты гей? Последнее прозвучало почти как крик души, но меня почти не тронуло. Я криво ухмыльнулся, чувствуя странное, не оформившееся пока во что-то внятное, раздражение. - Если бы я знал ответ, то не был бы геем. Когда планируется церемония нашего бракосочетания? - Завтра. Сегодня Драко необходимо очистить от всей той дряни, которую он нацеплял в Британии. А что, так не терпится? Нет, все-таки, как ни крути, а Рисса странная девушка. Как можно понять её слова? Что она меня подталкивает к свадьбе со своим кузеном, или что попрекает за моё почти согласие взять его в мужья? Женщины вообще на удивление нелогичные существа, что меня отпугивало от длительных отношений с ними до тех пор, пока не нашёл в себе силы признаться, что парни мне нравятся гораздо больше девушек. Впрочем, с парнями мне тоже не сильно везло, ибо все мои любовники выступали за свободу отношений, что мною отвергалось абсолютно. Я страшный собственник по жизни. - О чём ты? Я удивлюсь, если у меня вообще встанет, и я смогу подтвердить наш брак. Он же за гранью, и это, если честно, попахивает серьёзным извратом. Черт побери! Поверить не могу, что обсуждаю с тобой такую тему! Она звонко рассмеялась, остановилась, положила руки мне на плечи и, встав на цыпочки, прижалась губами к моему рту. Сопротивляться красивой девушке не хотелось, и я отдался всем существом горячему страстному поцелую, понимая, что нет, не моё. Не цепляет. Когда я целовал шокированного от наглости Драко на лестничной площадке – цепляло. Так цепляло, что хотелось разложить его на горизонтальной поверхности, довести его до несдержанных жарких стонов, сделать своим, перед тем непременно добившись на это полного права и его согласия. С ним хотелось пройти через весь длительный кошмар официального ухаживания, а не получить его так, как сломанную игрушку Судьбы. Я погладил узкую напряжённую спину Риссы и отступил. - Так, я что-то не пойму: гей ты, или не гей? - Би. Вот только у нас с тобой ничего путного не получится. С ним тоже может не получиться, но я всё же рискну. - Карма рода, - хмыкнула она, зябко обнимая себя за плечи. Я дёрнул углом губ, глядя на линию горизонта и буквально впитывая вечное спокойствие океана. Мои сомнения, боль и растерянность казались ничем перед ним. - Скажи-ка мне, Рисса, как так вышло, что в светлом роду родился тёмный маг? Или твоя бабушка меня обманула и я все-таки светлый? - Тёмный, Рональд, темнее не бывает. А как так вышло, что ты принял силу рода своей матери, ты знаешь лучше меня. Не злись. - Я не на тебя злюсь. На урода одного. Извини меня. Мне не хотелось бы терять нашу дружбу, которую я очень ценю. - Дружбу? Ты чудовище, Рональд Уизли! Но я не отказалась бы даже от такого чудовища. Она словно нарочно заставляет меня чувствовать себя виноватым и это неимоверно злит, настолько, что хочется уйти от неё подальше и не видеть до тех пор, пока не остыну, а то я за собой знаю неприятную особенность говорить много лишнего, когда сержусь. Терпеть не могу, когда мною пытаются манипулировать – мне директора Дамблдора по самое не хочу ещё в школе хватило, чтобы на всю жизнь выработать непринятие к манипуляторам мастей. - Я пойду в дом.