А мы друг другу кто сейчас

Никогда не спящий мегаполис отсчитывает минуты до полуночи, отсвечивая миллионами неоновых фонариков в лобовых стеклах снующих по вечерним улицам авто. Морозный ноябрьский ветер заставляет сильнее кутаться редких прохожих, резкими порывами развевая полы курток, плащей. Осенний мрак и багряные листья под ногами плетут свою мелодию своеобразной тишины. И дождь. Мелкий, противный. В нем тонут все воспоминания и непролитые когда-то слезы. Ощущение мерзкого опустошения прореживают редкие глубокие затяжки едким сигаретным дымом, выдыхаемым плавно прямо в приоткрытое окно медленно движущейся черной «Ауди». Как же достала эта обыденная ежедневная серость. Пустая квартира, больше не приносящая удовольствие работа, дерущий горло виски вкупе с пропитавшей каждую ночь бессонницей. Он уже перестал чего-либо ждать, он просто заранее знает, что принесет ему следующий день: то же, что и вчера, и позавчера, и неделю назад. И месяц. Всё повторится, словно он проживает один и тот же день много лет подряд. Какой-то чертов порочный круг. Пустая бледная жизнь, изредка разбавляемая девицами, меняющимися чаще, чем постельное белье, не приносящими никакого тепла в его заиндевевшую жизнь. Горько усмехнувшись, Виталий щелчком пальцев отправляет в окно истлевшую до фильтра некогда белую трубочку. Звонок сотового в кармане кашемирового полупальто практически не слышно из-за надрывающегося голосом Селены Гомес радио, изредка хрипящего помехами. Скривившись, все же достает телефон. Не глядя на дисплей, нажимает «принять», моментально сожалея, что просто не вышвырнул сотовый в окно, под колеса какого-нибудь лихача. - Да? – стараясь раньше времени не раздражаться, ровно произносит мужчина. – Что значит - приехать сейчас? Ты так хочешь? Света, мне кажется, мы все решили, разве нет? – крепче сжимая свободной рукой руль, практически рычит в трубку. – Блядь, когда ты, наконец, забудешь мой номер? Все давно уже кончено! Уймись! – в запале ссоры Виталий резко крутит руль влево и не замечает темной тени, шагнувшей с бордюра на проезжую часть. Свет фар, мазнувший по пространству, внезапно вырывает тонкий девичий силуэт, испуганно замерший посреди дороги. В последний момент, успевая вдавить педаль тормоза в пол, мужчина матерится, переводя пропитанный яростью взгляд на причину чуть не произошедшего ДТП. Прошибает, как от двухсот двадцати вольт. Знакомые до щемящей боли в груди огромные зеленые глаза испуганно всматриваются в непроницаемое лобовое стекло. Какой-то бред. Абсурд. Этого просто не может быть. С силой на несколько секунд смеживает веки, в тайне мечтая, чтобы девушка, стоящая напротив машины, не исчезала. Чувствуя, как сердце, словно сумасшедшее колотится в груди, рывком распахивает дверцу, начищенными до блеска ботинками ступая на обледеневший асфальт. - Лена?.. – голос взволнованно хрипит. Свежий морозный воздух неожиданно становится спертым. Сколько они не виделись? Вечность? Если так можно назвать пять лет, три месяца и двенадцать дней - как старой ржавой бритвой по оголенным нервам-струнам. Накрапывающий до этого времени дождь постепенно превращается в совершенно не свойственный для поздней осени ливень, в то время как синие уставшие глаза продолжают неотрывно глядеть на резко побледневшее лицо девушки. Как и в тот день, когда рухнуло два мира – его и ее. И какой гений сказал, что к боли можно привыкнуть? Кажется, они доказали обратное... Ее можно загнать поглубже, даже сделать вид, что ее вовсе нет, но все равно знать - сука, как всегда, без предупреждения явится, сдавливая внутренности. Воспоминания яркими вспышками раскадровок самовольно всплывают в сознании обоих, голова кружится подобно заведенной карусели, на скорости которой память автоматически выдает цветные картинки ИХ прошлого… Когда-то они упорно боролись за свое счастье, стойко выдерживая осуждающие взгляды окружающих. Непонимание, отчуждение, порицание. Еще бы! Ей почти восемнадцать - школьница. Солнечная девочка с доверчиво распахнутыми зеленющими глазами и открытой улыбкой. Гордость школы и своих родителей. Совсем ребенок. Ему тридцать пять, взрослый, красивый, состоявшийся мужчина, владелец крупной туристической фирмы, обладатель шикарного «Лексуса» и квартиры в элитном районе Москвы. Многие эффектные и респектабельные женщины падали к его ногам, а он впервые испытал не очередной набор условных пошлостей и паскудства к худой школьнице. Только с ней все обрело подлинный смысл. Все избитые и затасканные веком понятия наконец-то наполнились исконным, совершенным, первоначальным светом. А Лена просто увидела и просто пропала. Влюбилась в первый раз в жизни. По-настоящему, до разрыва аорты. Так неистово, так самоотверженно. Только так, как любят впервые. Готовая противостоять общественности, врать родителям, подругам, украдкой ловить его взгляды, а ночами плавиться от нежных касаний его слегка шершавых ладоней, страшась лишь одного - что это все сон и рано или поздно он закончится. Все поломалось с треском в один момент. Просто перестало иметь смысл и значение. 
Середина июня. Выпускной. Праздник закончился уже за полночь красочным фейерверком, громкими хлопками и яркими вспышками, вышвырнувшими вчерашних школьников во взрослую жизнь. Лене же тогда показалось, что салют безжалостно развеял все так бережно лелеянные надежды. В тот вечер Виталий был еще красивее, чем обычно. Темный костюм, белоснежная рубашка, на ней небрежно расстегнутые несколько верхних пуговиц и массивные дорогие часы, украшающие левое запястье. Идеален на зависть подруг. Ленка чувствовала себя не комфортно, словно гадкий утенок рядом с прекрасным лебедем, все же променяв любимые джинсы и кеды на платье и туфли. Уверенности придавало только горячее дыхание мужчины, приятно щекочущее кожу шеи на выдохе, и мысль о том, что скоро весь этот фарс закончится, и они смогут сбежать в его уютную квартиру, где не будет судящих едких взглядов в спину. Будут только он и она. И вот Виталий, наконец, берет ее за руку, но почему-то ведет не к своей машине, а за угол школы, где практически не слышно пьяного смеха уже бывших одноклассников. Повернув Лену к себе лицом, немного отстранился. Долго молчал, упорно не желая встречаться с ней взглядом. С неба упало несколько холодных капель, когда мужчина что-то невнятно заговорил, хрипло повторяя «все кончено», «так получилось» и «ты сама должна понимать». Лена не чувствовала ни усилившегося дождя, насквозь пропитавшего ее бежевое платье, ни зябкого холода, заставляющего дрожать все тело, только гулкие удары сердца в ушах и боль. Колкую, острую. Разрывающую и невыносимую. Остервенело мучительную. Хотелось заплакать, но слезы будто осколками стекла застряли в глазах. Хотелось кричать, но горло стянуло невидимой проволокой. Мысль о том, что он ее бросает, предает, растаптывает, парализовала до самых кончиков пальцев. - Скажи… - тихо попросила Лена, не чувствуя от холода собственных губ. – Просто скажи, что не любил, - она смотрела прямо в его синие глаза, которые сейчас казались безразличными. На что она надеялась?! Что он рассмеется, крепко прижмет к груди и нежно прошепчет, что просто пошутил?! Наивная дурочка! - Не любил, - с небес и прямо в камни. Сердце сжато в тисках. Каждый его удар дается с трудом. И лишь одно желание занимает все мысли - не дышать, забыть, как это делается. Она не хочет… – У меня другая… - И будто в подтверждение его слов до ушей обоих донесся капризный оклик: - Виталь, ну сколько можно тебя ждать? – В их сторону направлялась высокая молодая женщина с копной огненно-рыжих волос, держащая в руках огромный зонт. – Мы так опоздаем в ресторан. – Подойдя вплотную к мужчине, она, привстав на носочки, легко чмокнула его в уголок губ, оставляя на этом месте отпечаток ярко-алой помады. – Ой, Бехтерев, а ты не говорил, что у твоей родственницы сегодня выпускной, – наконец обратила внимание на присутствие Лены. – Я Светлана, кстати. Ты же не будешь возражать, если я украду Виталика? Прости, с собой не зовем, детское время кончилось. - Света, иди в машину, пожалуйста, - сквозь зубы процедил Виталий, неотрывно вглядываясь в опустевшие глаза Ленки. Казалось, каждая секунда со звоном разбивалась вдребезги под ее осуждающим взглядом. - А что я такого сказала? – округлила кукольные глаза женщина. – Подумаешь… - В машину иди, - тихо, но от того не менее зловеще просипел Бехтерев, отчего Света, от обиды закусив губу, цокая каблуками, побежала обратно к автомобилю. – Лена, послушай… А ей было уже наплевать на оправдания или извинения. Она старательно запоминала его в мельчайших подробностях: от оттенка радужки и морщинок в уголках глаз, до тембра голоса. Он был невероятно красив. И с чего она когда-то решила, что этот мужчина воспримет всерьез такую, как она? Угловатую малолетку с отсутствием макияжа, в толстовке и узких джинсов. С чего? Что будет ухаживать за ней, нежно держать за руку, улыбаться ее милым глупостям, однажды предложит выйти замуж, а она обязательно родит ему ребенка. Ей-богу, фантазерка. А ведь где-то глубоко в душе Лена знала, что никакая она не пара ему. Виталий достоин как раз такой, как эта Светлана. Стройной, с выдающимися формами, шикарными вьющимися волосами, с хитрыми дымчатыми глазами и пухлыми глянцевыми губами. И чтобы непременно туфли на высоченных каблуках и короткое платье, подчеркивающее бесконечно длинные ноги. Этакая кукла Барби. Под стать ему. Когда Виталий закончил свою сбивчивую речь, она, словно выйдя из транса, хмыкнула, и как можно безразличнее пожав плечами, произнесла: «Мне все равно». Сначала одними губами, будто новенький костюм, осторожно примеряя лживые слова, а потом повторила громче еще несколько раз. Пытаясь своим равнодушием зацепить хоть какую-то струну его души. И поймала себя на мысли, что ей нравится делать ему больно. - Мне все равно!!! – в последний раз прокричала она в лицо мужчине, резко развернулась и бросилась прочь, на ходу сбрасывая неудобные туфли. Лена бежала, промокая до нитки, не чувствуя ни ветра, ни холода, ни боли в израненных ступнях. Она бежала по улицам, почти не разбирая дороги, только бы перегнать эту чертову боль, уже самозабвенно поглаживающую ее душу. Босиком по мокрому асфальту в легком платье, которое сейчас напоминало серую тряпку, липнущую к телу. Красная лента с тесненной позолотой надписью «Выпускница» развевалась на ветру вместе с мокрыми волосами, которые превратились в неопрятные пряди. Немногочисленные прохожие, торопливо прячась от дождя, недоуменно оборачивались на странную девушку. Никому из них не было известно, что несколько мгновений назад ее трепыхающееся в агонии сердце остановилось. - Ленка! – раздавшийся голос с противоположного края дороги заставляет их отмахнуться от непрошеных воспоминаний и одновременно повернуть головы в сторону темноволосого парня в кожаной курточке и широких джинсах. Он помогает забраться на заднее сидение автомобиля маленькой девчушке, пол-лица которой закрывает медицинская маска. – Ты чего там застряла? Давай скорее. Лена, коротко кивнув, вновь переводит взгляд на Бехтерева, в глазах которого проступает печаль, а его душа стремглав несется вниз, оставляя после себя лишь оборванные связки и пустоту. - Ну, мам, - хнычет девочка. – Я хочу домой! Внезапно, сотовый, зажатый в руке мужчины, дает о себе знать популярным хитом. Виталий, не отрывая взгляда от девушки, нажимает «принять». Узнав голос звонящего, морщится. - Света, я же уже сказал, - бурчит он, сбрасывая звонок и замечая горькую ухмылку, искажающую девичьи губы. – Лен… - Т-ш-ш-шш… - неожиданно, она делает пару шагов к нему и утыкается носом в грудь. Нет, Лена не плачет, она просто вдыхает любимый запах, такой родной. Она знает - это последний шанс, последняя возможность быть вот так близко, совсем рядом, когда можно дотронуться до него, когда он так крепко сжимает ее в объятиях, что хочется еще раз вдохнуть и перестать дышать. Навсегда, чтобы запомнить это мгновение, чтобы больше не было этой пронзительной мучительной боли в груди, чтобы все прекратилось сейчас, пока Лена еще может жить и чувствовать. И дышать. Закрывает глаза. Страшно. Страшно, что сейчас всё закончится. Она уйдет и больше никогда его не увидит. Больше никогда… Расцепив руки за спиной Виталия, поднимает взгляд, встречаясь с растерянными голубыми глазами, одновременно делая шаги по направлению к авто. Она прощается. На этот раз - навсегда. По бледной щеке Лены помимо воли скатывается слеза, оставляя за собой соленый шлейф горечи. Ее сердце рыдает. Тихо-тихо, без единого звука. «Ну как, кошка, уже не так страшно? Ведь ты привыкла терять. Привыкла собирать себя по частям. Ты должна с этим справиться», - вот только воздух становится каким-то тягучим и неповоротливым, дышать ужасно трудно. А его словно парализовало, и лишь в сознании роятся тысячи слов, а губы беззвучно шепчут всего одно: «Прости» Она кривится, будто от пощечины, хрипло выдыхая ложь: «Мне все равно». Так легче! Она это уже знает. Резко разворачивается и, не оборачиваясь, бежит к машине в попытке убежать от внезапно возникшего неудержимого желания выплеснуть на Виталия всю свою злость и обиду. Показать, как ей было плохо все эти годы без него. Рассказать, как сторонилась любого общения и жалостливо извиняющихся взглядов родных, запирая себя в комнате, истлевая душу напрасными надеждами однажды услышать: «Привет, кошка…» Как, вжимаясь в подушку, раз за разом шептала в блеклую темноту: «Я люблю тебя!» Веря, что таким образом хотя бы на мгновение сокращает расстояние между ними. Как делала вид, что он не предавал ее. Просто уехал. И когда-нибудь вернется. Рассказать, как страшно просыпаться по утрам и чувствовать, что тебе уже все равно, что с тобой сегодня случится. Абсолютно безразлично! Как каждый день часами в любую погоду прятаться за углом его дома, размазывая по лицу горькие слезы, чтобы хотя бы мельком увидеть мужчину, пока не угодила в больницу с диагнозом «пневмония», и там узнала, что беременна. Как, несмотря на все, продолжала безумно его любить, выискивая оправдания, как после возненавидела за то, что бросил ее совсем еще юной и наивной. Как доводя себя до грани, рвала фотографии, желая сжечь все воспоминания. Но спустя мгновения, вновь склеивала их дрожащими пальцами… Как заново училась жить, радоваться простым вещам, улыбаться знакомым, постепенно привыкая к опустошающей, леденящей боли в груди. Как, узнав о ребенке и нежелании Лены делать аборт, от нее отвернулись родители, выгнав из дома. Как она уже будучи на восьмом месяце беременности, совершенно случайно наткнулась в каком-то глянцевом издании на фотографию, где Он обнимал нежно ту самую Светлану, которая светилась неподдельным счастьем. Как у нее началась истерика, приведшая к преждевременным тяжелым родам. Как ей приходилось экономить буквально на всем, не спать ночами, чтобы заработать хотя бы на кусок хлеба и оплатить комнату в общежитии, которую она снимала напополам с лучшей подругой и ее парнем. Как днем бегать на пары в университете, чередуя их с кормлением дочери, оставляемой на попечение доброй бабульки-соседки за символическую плату. Как у ее крохотной Алисы однажды поднялась температура и доктора в больнице поставили страшный диагноз лейкоз… Рассказать, как бросила учебу, как теперь живет на содержании у друзей, потому что своих средств к существованию у нее просто не осталось. Как она устала верить! Ждать! Надеяться! Рассказать, каково это: ночами сидеть около кроватки Лисы и прислушиваться к ее дыханию. Или каково, когда хочется уснуть и никогда больше не просыпаться, но лежать с открытыми глазами, бессмысленно уставившись в потолок, не чувствуя крупных слез отчаяния текущих из глаз… Каково страшиться поднимать себя по утрам. А вдруг ее дочь уже не дожила до этого дня. Каково это: смотреть на ее улыбку, задорные ямочки на щечках и чувствовать, как все внутри сжимается… А вдруг она смеется в последний раз... - Мам, а можно завтра и Поля поедет с нами? - А? Что? Лиса, ты что-то сказала?.. - Все понятно, - обиженно бурчит девочка. – Димка, - обращается Алиса к сидящему за рулем парню, дергая его за рукав куртки, – а можно завтра Поля поедет в больницу? Обещаю, мы будем слушаться. Правда-правда! - Если ты сама договоришься с ее сумасшедшей мамашей, то, конечно, поедет. - Лерка убьет тебя за сумасшедшую, - на секунду опустив маску с лица, показывает язык девочка. - Если только ты ей наябедничаешь, - в свою очередь показывает язык Дима. - Эй, Ленка, о чем задумалась? – переведя взгляд на зеркало заднего вида, в котором отражаются потерянные глаза его лучшей подруги, интересуется парень. - О том, какая же я дура! - внезапно смеется Лена, одной рукой прижимая к себе Алису и звонко чмокая ее в макушку, а другой, проводя по все еще влажным после дождя волосам, убирая прядки с лица и жалея, что когда-то давно не сделала Бехтереву больнее. Лена никогда не узнает, что почти пять лет назад остановилось не только ее сердце. Что как только ссутулившаяся девичья фигурка скрылась в темноте школьного двора, колени Виталия подогнулись, моментально ощущая твердую поверхность мокрого асфальта, неровностями, больно врезаясь в кожу в параллель стучащему в виски голосу: «Мне все равно». Она никогда не узнает, как тяжело дались ему эти два слова «не любил». Как, раздирая горло колючей проволокой, они заставляли его захлебываться собственной кровавой ложью. Задыхаться, но продолжать бессовестно смотреть прямо в зеленые глаза. Он не мог поступить иначе, обязан был разрубить нить, связывающую их. За пару дней до выпускного в его квартире появился отец Лены - Николай, с порога накинувшийся на Виталия. Он не защищался, подставляя себя под удары, каждой клеткой ощущая свою вину, позволяя ему выплеснуть злость, ненависть, обиду. Николай долго кричал, обвинял и даже угрожал тюрьмой, но мужчина был непоколебим в своем намерении быть с Леной. Отчаявшись, он раздраженно пнул небольшую тумбочку, с которой, покачнувшись, упала статуэтка, тут же разлетевшаяся на сотни мелких осколков. И уже взявшись за ручку входной двери, не оборачиваясь, произнес то, что заставило Бехтерева вырвать собственное бьющееся сердце и яростно швырнуть под ноги, наблюдая, как оно, истекая кровью, умирает: «Ленка молодая, только школу заканчивает. Девчонка совсем. Кто знает, что у нее в голове? Может до потери сознания твердить, что любит, жить без тебя не может, а по прошествии нескольких лет возненавидеть. Что украл ее юность, свободу. Возненавидит, что пришлось так рано повзрослеть. У нее сейчас только жизнь начинается. Оценит ли она то, что ты сможешь ей дать!?» Подумать только, Виталий просто хотел, чтобы она была счастлива. Парадокс. Лена хотела того же.