Часть 1
4 апреля 2016 г., 11:58
Открывая дверь
Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать. Уильям Шекспир. Мера за меру
Паули проводил свой обеденный перерыв на задворках строящейся бани, глядя в небо и жуя якисобу. Вкус он уже давно не ощущал и был весь погружён в воспоминания. Наконец он доел, сунул упаковку в карман и начал считать дни. Впервые Айсберг-сан появился в его жизни три месяца назад, когда Паули пришёл устраиваться на работу в его компанию «Галлей-Ла». Шёл он на собеседование целенаправленно, так как слышал, что Айсберг — лучший мастер своего дела, признанный гений со странностями. Но при встрече никакого особенного впечатления блондин не испытал: ну, просто высокий и стройный мужчина в стильном полосатом костюме, с уложенными волосами и трёхдневной щетиной, который с ленцой разглядывал нового сотрудника сквозь стёкла очков. Ничего выдающегося. Странности начали происходить спустя где-то неделю, когда выяснилось, что Айсберг-сан не просто управляющий, отдающий приказы, а сам участник процесса. Он приходил на стройплощадку и общался со всеми на равных, шутил и исправлял их косяки, отвечал на вопросы и подсказывал, как сделать свою задачу качественнее и быстрее. Видя его каждый день за работой, Паули невольно стал чаще думать о боссе, о том, с какой любовью он относится к работе. И однажды решил сам подойти к нему за советом. Проговорив рабочие детали, мужчина хотел развернуться и уйти, но что-то его задержало. Он обернулся и понял, что Айсберг-сан задумчиво разглядывал его с ног до головы. Паули сглотнул и услышал: — Я хотел бы тебя узнать поближе. Как насчёт встретиться после работы в отеле на третьей улице? С этой фразы, брошенной Айсбергом, и началось их очень близкое знакомство. Паули был заинтересован, поэтому не стал отказываться от такого предложения. Секса с мужчиной он ни разу пробовал, так что любопытство взяло своё. К тому же, ему очень льстило внимание такого красавца, как Айсберг. Паули и не предполагал, что эта связь вообще зайдет дальше одной ночи, однако на следующий день он получил смс с неизвестного номера с одной только фразой: «Там же, в это же время». С тех пор каждый день в восемь вечера они встречались в одном и том же номере, где развлекались всю ночь. Иногда, правда, они отступали от обычного плана. Самым экстремальным был секс на строительных лесах на высоте пятнадцатого этажа. Днём Айс-сан был спокоен, элегантен, вежлив и дружелюбен, как и со всеми. Ночью же становился похотливым, безудержным, неконтролируемым, хотел больше и больше, будто не умел останавливаться. Плюс ко всему, таким поведением он совершенно срывал крышу своему любовнику, который переставал чувствовать неловкость и только сильнее заводился. Спустя пару недель Паули раскрепостился: ему хотелось разложить Айса на любой поверхности, мимо которой они проходили, будь то утро, день или вечер, шли они вдвоём или в окружении кучи строителей. Когда босс был рядом, ему хотелось завладеть им, изнасиловать, опорочить, заставить подчиниться. Айсберг был демоном, который заставлял его терять рассудительность и спокойствие. Айсберг-сан, в свою очередь, считал, что нашёл самородок. Снаружи Паули был строг и хмур, но стоило вытащить из нутра все его мужские инстинкты, как Паули зверел, и они вытворяли такое, о чём мужчина мечтал только в самых потаённых уголках своего сознания. В его сильных, нежных объятьях мужчина забывал обо всем на свете и не мог ничего делать, кроме как трепетать от удовольствия. Мысли путались, а тело сгорало от неугасимого жара внутри. Между ними не было никаких глубоких чувств, они просто наслаждались друг другом и не хотели этого терять. Так продолжалось больше двух месяцев, пока однажды Айсберг не спросил: — Ты ведь натуралом был? — Почему был? — не понял Паули. Простой вопрос и простой ответ породили огромное недопонимание. Айсберг перестал звонить, писать, полностью поставив Паули в игнор. Тот, не понимая, чем вызвано такое отношение, упорно пытался дотянуться, достучаться до любовника, но всё безрезультатно. В конце концов его начальник сменил номер и совсем перестал появляться на стройплощадке. Паули не знал, что делать и куда кинуться, ведь по сути, про увлечения друг друга они мало что знали, а потому он не мог даже предположить, где искать Айс-сана. Он даже в фирму ходил, но всё было без толку: не получил ни его адреса, ни какой-либо значимой информации. «Неужели он решил так резко прекратить всё?» — думал он. Ну, раз решил, то так тому и быть, подумал Паули. Однако что-то снедало его изнутри, словно червь яблоко. Так прошёл месяц. Странный пустой месяц. Со временем злость и обида ушли, оставив глухую безнадежную тоску. Вроде бы всё нормально и привычно, как было всегда, но себя не обманешь — на самом деле было ужасно больно. Он скучал. Это единственное мало-мальски приемлемое объяснение происходящему. Тут не помогут советы друзей. Тоску в глазах не уберёт ни пиво, ни новые отношения. Он скучал по прикосновениям, по страстному шёпоту на ухо, по улыбке, по увлечённому взгляду человека, наслаждающегося своей работой. Гуманнее пустить человеку пулю в лоб, подарив безболезненную и быструю кончину, чем окунать его в глухую, безнадёжную тоску. Ведь гораздо больнее чувствовать потребность в том, что ушло, знать, что оно никогда не вернётся. Тоска пропитывает тебя, рождаясь из всего вокруг: из желтеющих страниц книг, холодной постели, старых сообщений в мобильном телефоне. Женщинам немного проще: они могут пореветь, выплеснуть накопившиеся эмоции, или съесть ведёрко шоколадного мороженого, а то и всё это вместе — лучшего лекарства от тоски не придумаешь. Но Паули не женщина, он держал всё в себе, безуспешно пытаясь уйти с головой в работу, правда, иногда возникало мимолетное желание избить кого-нибудь высокого в дорогом костюме. Но это так — отголосок прошлой ярости. Правда, напрягаться ему пришлось недолго: работу на стройке приостановили из-за постоянных дождей, так что Паули маялся от безделья, не зная, чем себя занять. Пытался сходить с друзьями в бар и подцепить девушку, но с недавних пор все они казались скучными, не привлекательными, поверхностными. В них не хватало огня или страсти, они только и умели ресницами хлопать. Хотя это, наверное, Паули отвык от них. Отвык настолько, что совсем перестал с ними встречаться.***
Проснувшись от громкого шума, Паули не сразу сообразил, что это кто-то нервно и явно уже долго стучится в его дверь. — Кто стучится в дверь моя, видишь, дома нет никто, — ворчал под нос блондин, спеша на звук, чтоб нежданный гость не проломил дыру для входа. А потом можно вырвать ему что-нибудь, например, руки, чтобы не мешал спать нормальным людям. Все матерные слова моментально растерялись, когда он встретился глазами с тем, кого никак не ожидал увидеть у своего порога ночью в проливной дождь. Айсберг стоял и молчал. Паули тоже. Не хотел говорить, да и не видел в этом смысла. Тогда Айсбергу пришлось заговорить первым. — Машина сломалась. Я заночую у тебя? — Как ты узнал, где я живу? — Ты работаешь в моей компании. Твой адрес есть в твоём личном деле. Паули глубоко вздохнул и пропустил его внутрь. — Душ в конце коридора. Полотенце там есть, можешь воспользоваться, — он указал на дверь. И, развернувшись, ушёл в свою комнату. Когда Айсберг в одном полотенце зашёл в гостиную, на диване лежало аккуратно сложенное одеяло и подушка, рядом футболка и штаны. Свои мокрые вещи Айсберг повесил на стул рядом, чтоб просохли. — Спасибо, — глухо прошептал он куда-то в темноту, и, укутавшись, лёг на диван. Сон долго не шёл. Зачем он сюда пришёл? На что рассчитывал? Самое мягкое, что он ожидал от реакции Паули, так это просто захлопнутая дверь, и тогда он смог бы просто уйти и оставить его, но мужчина полностью перевернул его мнение и заставил снова надеяться. Не сказать, что Айсбергу было легко весь этот месяц. А точнее, двадцать восемь дней. Двадцать восемь длинных ночей. Если днём он отвлекался бумажной работой, то ночью он просто лежал с открытыми глазами. Потом он начал принимать снотворное, чтобы и тело, и мозг отдыхали. Сам уснуть он больше не мог. Ему остро, до жгучей боли не хватало Паули. Но гордость не давала спуску, заставляя ломаться под своим грузом. «Он скоро забудет тебя» — шептала она ему, и Айсберг соглашался, понимая всю бессмысленность этих отношений. Но от этого было почему-то сложно, почти невыносимо отказаться. Только что у тебя всё было: ощущение чужого тела в твоих руках, вкус его пота на языке, светлые волосы, в которые можно запускать пальцы и слегка дёргать, запах сигарет, тяжесть горячего тела, вжимающего тебя в кровать. Его было удивительно много, он был осязаемый, он дышал в такт с его сердцебиением. И после всего этого внезапно наступает момент, когда ты опускаешь руки. Он просто бежал, почувствовав опасность, страх, и, что называется, по-английски ушёл, даже не хлопнув на прощание дверью. И тогда ударило осознание: у него больше ничего нет в руках. Всего, что только что вот было, занимало мысли, утяжеляло, наполняло, — от этого нет и следа. Сначала показалось, что он ослеп, оглох и заледенел, как лужа на асфальте. Но нет, сердце бьётся, глаза видят, нос нюхает, уши слышат, а голова тяжёлая после очередной дозы таблеток. Всё просто — там, где у тебя был человек, его не стало, а так всё в порядке. Просто твой мир сломался на части и ты не чувствуешь тепла. И ты слишком горд, чтобы выяснить всё, чтобы встретиться и поговорить. Но проходит время, а чёрная дыра внутри, оставшаяся после человека, который был нужен как воздух, только разрастается, поглощая время и мысли в несметных количествах. И ты уже не можешь думать о том, чтобы закончить всё самому. Тогда-то его гордость и сломалась под гнётом боли, переживаний и страха. И всё это привело его сюда. Он узнал адрес и приехал, нагло соврав про поломку машины, в надежде, что последнюю точку в их отношениях поставит Паули. Тогда, возможно, он успокоится и уйдёт. Но произошедшее явилось для него полной внезапностью. Теперь он лежал в его квартире, вдыхая его запах, впитывая его в себя каждой частичкой, каждой клеточкой тела. Его гордость окончательно выкинута за ненадобностью. Она не принесла ему ничего кроме страданий. Однажды открыв дверь в душу к другому человеку, ты должен либо зайти и остаться, либо отступить и закрыть её раз и навсегда.***
Утром Паули проснулся от аромата кофе, заполнявшего квартиру. Он тихо зашёл на кухню и увидел Айсберга: тот не сводил глаз с турки, от которой и шёл запах. Словно почувствовав его взгляд, он обернулся. Всё та же чёлка на бок, тонкие губы, прямой нос, рабочие брюки и выданная вчера футболка. — Я тут немного похозяйничал. Паули пожал плечами и уселся за стол, а Айсберг, поставив перед ним кружку с горячим напитком, отошёл к стулу и стянул футболку, быстро поменяв её на привычную полосатую рубашку. Потом вернулся к столу, взял кружку и отошёл к окну. Видимо, он старался не маячить в поле зрения Паули, собираясь выпить кофе и тихо уйти. — Ты… — Я скоро уйду. — Не раньше, чем объяснишь мне всё. — Я же говорил, что у меня машина сломалась. — Врёшь. — Вру. Паули продолжал сверлить босса взглядом, а Айсберг хлебнул горячий кофе, обжёгся и поставил кружку на подоконник. — Зачем ты пришёл? — Не знаю, — честно признался Айсберг. — Тогда зачем ушёл? — Чтобы ты не ушёл первым. — Ты слишком самонадеян! — разозлился Паули. — Берёшь в расчёт только себя, а обо мне и не думаешь. Прежде чем решать за меня, спроси хотя бы! — Ты сам за себя всё решил. — Когда это?! — Ты сам сказал, что ты всё еще натурал! — Айсберг тоже сорвался на крик. — И что?! Паули, рыча, надвигался на Айсберга. Тот пытался отойти в сторону, но блондин поймал его и прижал спиной к ближайшему шкафу, ручки которого больно впились в поясницу. Паули тяжело дышал, глаза сверкали от гнева. Он приблизил лицо и почти вплотную к губам Айс-сана произнёс: — Мне похер, кем ты меня считаешь. Натуралом, геем, лесбиянкой, бабой в платье, — да плевать! Вот только не смей от меня сбегать, потому что, я, чёрт подери, кажется, люблю тебя. И он, краснея, его поцеловал. Поцелуй получился нервным, торопливым. Паули прикусил его за губу, и Айсберг, охнув, всё ещё мало что соображая, приоткрыл рот. Злость, вспыхнувшая как костёр, переросла в возбужденный пожар. Паули ласкал Айсберга везде, куда дотягивались его руки и губы. Он оставил засос на шее, пальцы сжали соски через рубашку. Ткань больно натирала нежную кожу, а пальцы блондина продолжали поглаживать набухшие бугорки сосков, заставляя наслаждаться тягучим ощущением. Айсберг судорожно вздохнул и дёрнулся, а блондин тем временем начал где-то расстёгивать, а где-то и рвать на нём пуговицы. — Ммнн… Паулии… — мычал мужчина в перерывах между поцелуями, пытаясь расстегнуть мешающий ремень, не отдаляясь при этом от любовника ни на миллиметр. Паули не терял время даром: он всё ещё помнил все чувствительные места Айсберга, все эрогенные зоны, чем бессовестно воспользовался. Поцеловав мужчину в обнаженную шею, правой рукой он теребил его мочку уха. Айс-сан обмяк, совершенно расслабился, внизу живота нарастало желание, и его легко подняли и подсадили на раковину. Бедро Паули протолкнулось меж ног мужчины, заставляя развести их в стороны. Однако это его не устроило, он хотел больше контакта, поэтому схватил его ноги и забросил себе за спину. Паули заставил чувства Айсберга буквально бушевать и рваться наружу. Лёгкое прикосновение, пальцы, пробежавшие по рёбрам и касание языка на соске. Айсберг рвано задышал ртом, прогнувшись в пояснице, нуждаясь в большем. Его воспалённый мозг требовал больше прикосновений и больше Паули, ближе, сильнее, жёстче. Блондин стащил с любовника брюки вместе с трусами, небрежно кинув их на пол, и положил руку ему на шею, и это обычное прикосновение заставило Айсберга стонать и призывно выгибаться ему навстречу. Он хотел, как раньше, гореть в сильных, нежных руках Паули. Айсберг вцепился в майку партнёра и обхватил его поясницу сведя ноги в «замочек». Он не мог и секунды протянуть, чтобы не чувствовать вкус пота и кофе, запах сигарет. Паули приспустил с себя штаны, освобождая стояк. Смачно плюнув на ладони для смазки, он обхватил пальцами оба члена и начал надрачивать им обоим. Стоны Айс-сана были для него самой лучшей музыкой. Паули кусал его за уши, шею, плечи, — всё, до чего мог дотянуться, и всё, что приводило Айсберга в состояние полного подчинения самцу. Наконец, чуть не кончив, блондин остановился, обхватил кончик пениса любовника и, чуть прижимая большим пальцем, потёр впадинку. Айсберг прервался на полувдохе и заскулил. Почувствовав палец, скользящий во внутренней поверхности его бедра, Айс-сан дёрнулся и застонал, уже готовый умолять, но Паули накрыл рот любовника своими губами. — Быстрее… Не надо… просто вставь уже… — задыхаясь произнес Айсберг, ощущая в себе сразу два влажных пальца. Член болезненно ныл, ожидая разрядки. — Больно же будет… — Да какая к чёрту разница! Я хочу твой член в себе! — Да пожалуйста, — Паули ухмыльнулся, вытащил пальцы и вошёл в любовника со всего размаху, услышав вскрик Айсберга, однако даже не притормозив, и начал двигаться, ощущая тесноту и мягкость его тела. — Сильнее… Ах… Не останавливайся! Быстрее, чёрт возьми! Паули схватился за края раковины, дабы иметь опору, и стал двигаться в бешеном ритме, а Айсберг стонал, выгибался, прижимаясь к крепкому телу мужчины, покрытому испариной, двигаясь навстречу напору. Его руки опустились ниже и вцепились в ягодицы блондина, сжимая их, когда член Паули немного выходил из него, притягивая мужчину обратно, вставляя его в себя и заставляя тела дрожать в возбуждении. Временами он срывался на крик, чувствуя, как глубоко член Паули проникает в его тело. Толчок за толчком, стоны всё громче, глаза прикрыты, а сердце бьется всё быстрее и быстрее, пока тело не содрогнулось в долгожданном оргазме. Уткнувшись в плечо Айсберга, Паули перевёл дыхание. Руки подрагивали, а ноги не держали вовсе. Струйка спермы вытекала из места их соития, член блондина пульсировал, требуя небольшую передышку. — Ты мне синяков наставил, — голос Айсберга был тихим. — Я знаю. — И ты кончил внутрь. — Ага… — Я хочу ещё. — Пошли в душ. — А потом ещё в спальне? — Обязательно. — Только не вынимай его, неси меня прямо так! — горячо прошептал он ему на ухо. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул так жёстко, как еще никогда не делал.***
Уже позже, измотанные, но счастливые, они лежали рядом: голова Айсберга покоилась на плече блондина, его теплое дыхание щекотало шею, и в этом было что-то родное, тёплое. Паули чуть отстранился и поцеловал его в лоб. Айсберг в ответ сжал его член. — Хей, ты хочешь, чтоб я умер от обезвоживания? — засмеялся блондин. — Дай передохнуть! Айсберг расстроенно вздохнул и убрал руку. Казалось, в сердце у обоих разматывается катушка с намотанным на неё невидимым железным шнуром. Этот шнур соединял и привязывал их друг с другом. Ни тот, ни другой никогда ещё не испытывали ничего подобного. — Знаешь, — вдруг сказал синеволосый, — в моём сердце и голове слишком мало свободного места для людей. Но… рядом с тобой я обо всём забываю, а сердце готово взорваться. Я не совсем уверен, что чувствую, так как раньше такого со мной не бывало, но, наверно, очень люблю тебя. Правда, очень. Блондин хмыкнул и промолчал. Он знал это и так.
