Мужчине или голосу?

« — Женщины любят только тех, которых не знают.» М. Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени».

      Когда Вы спросите меня о нём, я скажу лишь два слова: «он красив». Вы недоверчиво покоситесь на меня, поспешно переведёте взгляд на него, всмотритесь в его черты, и нахмурите лоб, пытаясь понять, смеюсь я над Вами, или нет. Я не смеюсь. Он красив. Вглядитесь в него, в его уже поблёкшие глаза, и Вы увидите в них синеву. А если не увидите — пытайтесь. Она блеснёт. Рано или поздно, быть может, лишь одним мгновением, но она блеснёт. Ведь душа его всё также молода, а глаза — зеркало души. Он заметит на себе Ваш пристальный взгляд и удивлённо вскинет бровь. Потом кивнёт своим мыслям, и бровь опустится. Я люблю его брови. Его мимику. Он очарователен. Мужчина должен быть чертовски привлекателен, отважен, возможно, суров, но он забавен, нелеп и очарователен. Я люблю его нелепость, его неловкие жесты, неловкие слова.       Сейчас он стоит на лестнице, рассеянно вглядываясь вдаль, сведя свои брови к переносице, отстукивая пальцами по перилам одному ему известный мотив. Он далёк отсюда. Нет, он не думает о том, что Вы так пристально глядите на него, и в глазах Ваших появляется понимание его красоты. Он думает о чём-то серьёзном и важном. Он точно учёный, ищущий какое-то решение, какой-то способ. Он инженер, а не актёр. Сейчас. Но на подмостках… На подмостках моего воображения он играет те роли, которые я хочу видеть.       Вы говорите, что понимаете меня? Говорите, он и впрямь, чем-то притягивает к себе взгляды? Нет, Вы только начинаете. Начинаете понимать это.       Вся его красота в голосе. Я помню тысячи голосов — их хоровод кружится в моём сознании, и при желании я могу вытащить оттуда один из них, и наслаждаться звучанием, но его голоса я не помню. Помню лишь то, что он красив, помню экстаз, охвативший меня в ту минуту, когда я впервые его услышала. Мягкий, вкрадчивый, бархатный, он проникал куда-то внутрь. В моё существо, в мою душу. Он проходил мимо слуха, мимо разума, поэтому моя память не имеет его воплощения. Откуда эти эпитеты, спросите Вы? Эти блёклые, ничего не значащие слова? Я судорожно придумываю их, пока звучит эта музыка, и запоминаю, чтобы хоть как-то думать о нём. Он ведь совсем рядом. Иногда, ночами я слышу его. Слышу его слабую песнь, где-то поблизости. Я подаюсь ему навстречу, но он тут же ускользает, и вместо него звучит совсем другой голос. И я вновь брожу по комнате, раз за разом прокручивая в голове те тысячи разных голосов, живущих во мне, отчаянно пытаясь найти тот самый. Но не нахожу.       Я смотрю на него — он пролётом ниже. Поднимаюсь на цыпочки, чтобы видеть его ещё лучше, а внутри меня бьётся лишь одна мысль: «скажите, скажите что-нибудь!» Он внимательно глядит на меня и внимает моей невысказанной просьбе. Спрашивает о чём-то, меня пробивает дрожь, я снова гонюсь за неуловимым — за звуком, и отвечаю какую-то глупость. Он кивает, рассеянно нахлобучивает на голову шляпу, поправляет сумку на плече и уходит. А я остаюсь. Остаюсь на лестничной клетке, обняв себя за плечи… нет, не плача, а улыбаясь. Да, я вновь потеряла его голос, но я буду помнить его слова, его застенчивую улыбку, его плавные жесты, и взгляд… мягкий, но укоряющий. Он укоряет меня за то, что я люблю его. — Его судьба сложилась, не мучай себя! Это один из самых приятных голосов, самых родных. Я оборачиваюсь. Передо мной женщина с измученным лицом и прекрасными карими глазами. В лучах солнца эти глаза блестят, точно золото. — Знаю… — Неужели ты и впрямь так любишь его? — Я не знаю. — Как это может быть? — Я не знаю.       Я и люблю, и играю в это. Я чувствую себя героиней какого-то романа. Джейн Эйр, возможно. Той, влюблённой в того, кто намного старше её, кто другого положения, у кого, наконец, есть жена. Да, мой Рочестер женат и двое прелестных ребятишек зовут его отцом. Его жена, увы, не сумасшедшая. И он счастлив. Я не страдаю по этому поводу так сильно, как может показаться. Ведь в конечном счёте он совсем не такой, как в моём воображении, его образ и его мысли — лишь мои грёзы, мои фантазии. Я могу лишь видеть его, слышать его голос, и говорить с ним о каких-то пустяках, как это принято у добрых соседей.       И знаете, глядя на старые чёрно-белые фотографии, где он совсем молод, я понимаю, что будь я его Ольгой, то сказала бы ему «нет». И мой Ленский пал бы на дуэли, как полагается. Если бы я была Ольгой… Но я не Ольга, и я упрямо провожаю его взглядом из окна, когда он идёт на работу, и выхожу из дома с надеждой, что он тоже на меня смотрит. А вечерами брожу возле дома, мечтая и вздыхая. Пытаясь поймать его голос…