Я сошёл с ума.

      

«…а парень смотрел голубыми глазами на сломанный случаем ласковый мир, на то, что земля не успела поверить, увидеть открыто его чистоту. Зачем человеку колючие перья взамен на упавшую в бездну мечту? …»

      

Надежда Серая

      Pov Скотт.       В комнате застыла мёртвая тишина. Уже несколько недель вся квартира, словно существует в другом измерении, будто бы вокруг время попросту остановилось. Такое чувство, будто все люди погибли, и только один я остался. Снаружи — тихо, с улиц слышно только, как дождь тарабанит по подоконнику и по стеклам; изредка слышно, как ругаются соседи за «картонными» стенами. Это — музыка для моих ушей.       Не знаю, с каких пор мне нравится слушать, как люди кричат друг на друга, это немного странно. Но ты не против. Единственное, что ты делаешь — лежишь в кровати днями и очень долго спишь.       Я приношу тебе завтрак в постель, но ты говоришь, что не голоден, и что не хочешь есть. Но я не унываю, и каждый раз приношу его тебе, в надежде, что ты наконец поешь, а то совсем ослаб, побледнел…       Дальше по расписанию мы смотрим твои любимые фильмы. Честно признаюсь, иногда я захожу с поцелуями слишком далеко, но ведь, мы уже взрослые, мы сами вольны решать, что нам делать. Всегда после секса, когда я ложился рядом и брал тебя за руку, ты говорил мне «Люблю тебя, Скотт», а я отвечал «И я тебя, Митчи». Но сегодня ты молчал. Ты вообще ничего не сказал, а просто уснул. Я начинаю бояться, что делаю что-то не так.       Как давно я выходил на улицу? Не помню уже. Но единственное, что я могу сказать точно, так, что это было очень давно. А ты? Ты тоже давненько не выходил проветриться.       Иногда ночью я слышу из твоей комнаты странные звуки: шаги, какой-то странный голос (не твой)… И мне становится страшно, на самом деле очень страшно. Но когда я прихожу в твою комнату, я вижу, что ты крепко спишь. И спокойно возвращаюсь к себе с улыбкой на лице. Теперь мы спим раздельно, в разных комнатах. Ты сказал, что больше не можешь так, что всё прошло и больше нет никаких чувств. Сначала я разозлился. Не хотел с этим мириться. Но потом мы с тобой договорились. И с тех пор ты молчишь всё больше.       Пару дней назад умер Уайатт. У него были серьезные проблемы с желудком, он перенес очень сложную операцию, и все равно ветеринар посоветовал усыпить его, чтобы животное не мучилось.       Я был против. Не хотел мириться с его смертью. Ведь, я трудно переношу потерю близких.       Два дня назад умер Уайатт. Просто заснул у меня на коленях крепким сном, и больше не проснулся.       Боюсь, чтобы и ты так не заснул.       Я боюсь.       Я лежу на кровати рядом с тобой, поглаживая твои растрёпанные волосы. В тишине. Смотрю в белоснежный потолок. Вспоминаю то, как мы однажды нарисовали созвездия на белой краске потолка и разглядывали их по ночам, когда они светились от неоновой краски. По лицу покатились жемчужины крупных слёз. Я их не убираю. Я целую тебя в щеку, ты сегодня, как всегда, прекрасен.       Мне страшно.       Огромный ком в горле, мешающий дышать и произнести что-либо вслух. Но мне совершенно нечего тебе говорить. Всё равно ты постоянно молчишь.       Мне страшно.       Провожу ладонью по шее и до места, где ключицы соединяют шею и грудь. На голове маленький шрам. Это не так важно. Беру тебя за руку. Холодная.       Мне страшно.       Сжимаю её сильнее — ничего…       Мне страшно…       Срываюсь с места, и иду в ванную комнату. Умываю побледневшее до невозможности лицо холодной водой…       Паника заполняет каждую клетку моего тела, по венам течёт леденящий кровь страх, который проникает в мой разум.       Почему у тебя руки холодные? Почему твоя кожа вся такая холодная? Господи…       Смотрю в зеркало. Вижу себя, но это будто бы и не я вовсе, а совершенно другой человек.       Вижу напуганного, трясущегося, мальчишку, испачканного в крови.       На одну минуту мне даже показалось, что я вижу тебя в отражении. Окровавленного, всего в синяках, пустыми мрачными глазами смотришь на меня оттуда, и поедаешь взглядом изнутри.       Не хватает воздуха. Я задыхаюсь. Ладонь сжимается в кулак.       Удар. Разбитое зеркало. Раны на руке. Кровь стекает с фаланг пальцев и капает на холодный каменный пол.       Я жалок…       Я схожу с сума.       Выхожу из ванной и со злостью сметаю всё на своём пути. Кидаю настольную лампу в стену, переворачиваю всю мебель верх дном, скидывая и разбрасывая вещи по квартире. На пол падает наше с тобой фото, и разбивается вдребезги…       Потом взгляд плавно падает на тебя. Спишь.       На моем лице слёзы, а на твоём — улыбка, которая замерла и не сходит с лица.       Я кричу, я срываю и так уже охрипший голос:       — Митч, вставай, живо!       Постепенно крик переходит в шепот…       — Митч, — падаю на колени, — прости меня, прости, пожалуйста…       Ничего больше не могу выдушить из себя.       Лицо горит огнём. Всё тело ломит. Бешеный ритм сердца. Очень больно.       Я. Сошёл. С ума.

***

      Скотт умолк, неспособный продолжать говорить дальше, слёзы падали на чёрные, как смоль, волосы Митча, скатываясь по бледной щеке.       Блондин держал лицо парня в своих ладонях, внимательно всматриваясь в пустые глаза брюнета.       Глаза Митча смотрели мимо его лица, куда-то туда, далеко в небо, где птицы, пролетали над океаном. Туда, где нет ограничения во времени, где, возможно, время остановилось навечно. Митч всегда хотел побывать у тихого моря.       На фоне абсолютно бледного лица сияло два тёмно-карих полумесяца, выглядывая из-под пушистых, обрамляющих глаза, ресниц.       На кухне царил беспорядок. Разбросанные вещи лежали повсюду. На повторе играла какая-то музыка. На полу лежал окровавленный нож и разбитая посуда. Странно, что Митч не прибрался. Он бы никогда не позволил такого в своём доме.       Уже слишком поздно.