Шёпот фиалок

      Блуэр не мог понять, как так вышло. Его гениальный аналитический ум просто не мог объяснить, какие поступки привели к тому, что сейчас он, полностью обнажённый, сидит на таком же обнажённом Грегори, поглаживает его золотистую в свете догорающего камина кожу и смотрит в невероятно глубокие фиолетовые глаза, в которых скрыты ответы на все вопросы. Хотя, если всё-таки проанализировать, то он сам сделал три шага навстречу.       Первый шаг произошёл неделю назад, в мастерской, куда Вайолет пригласил остальных трёх префектов, чтобы показать своё новое творение. Вообще он редко что-то показывал, особенно так, почти официально, поэтому все тут же согласились. Тем более что обычные школьные мастерские становились настоящими храмами искусства, если там творил сам префект Фиолетового Волка.       Маленькая комната, насквозь пропахшая красками и лаком, была заставлена мольбертами, всё помещение заливал приглушённый свет из окон – сияющее весеннее солнце то и дело скрывалось за полупрозрачными облаками. В центре, в пятне света, стоял накрытый белой тканью мольберт, а рядом с ним, едва заметно усмехаясь, возвышался творец, наблюдавший, как Редмонд, словно в первый раз тут был, рассматривал учебные работы, развешенные по стенам, а Гринхилл, нахмурившись, изучал покрытые яркими красочными разводами палитры, банки и кисти самых разных форм и размеров. Блуэр же задумчиво скользил глазами по раскрытым трактатам, анатомическим рисункам и странным приборам.       В конце концов все сгрудились вокруг Вайолета и мольберта и затаили дыхание. Префект фиолетового дортуара, выждав короткую паузу, мягко схватил ткань, покрывавшую холст, и стянул её, открывая взорам товарищей своё творение.       Блуэру тогда показалось, что время остановилось. Заворожённый, он вглядывался в мазки, складывающиеся в удивительно простую, но до щемящей боли в груди прекрасную картину. На холсте была изображена небольшая чистая комнатка, залитая неярким светом из распахнутого настежь окна. Снаружи, в сочной зелени луговой травы, которая даже на картине выглядела мягче и гуще, чем свято охраняемые газоны на территории университета, росли алые цветы. Прямо рядом с окном стоял невысокий столик, а на нём – горшок с синими фиалками. Над ними, склонив свой гибкий стан и облокотившись на стол, возвышалась прекрасная девушка с длинными золотистыми, чуть вьющимися волосами. Её белое молоденькое личико с прикрытыми от восторга глазами и полуулыбкой на устах было совсем близко к таинственным цветкам фиалки, и Блуэр буквально видел, как мерно вздымается её грудь, затянутая в простое платье, когда она вдыхает их аромат. На мгновение он почувствовал, будто и сам находится в тесной комнатушке, чувствует запах дерева, трав из окна и совсем призрачный – фиалок, видит неяркие переливы в светлых волосах и может подойти к окну, выглянуть и услышать неясный шелест травы под дуновением лёгкого ветра.       Сдерживаемый поток эмоций прервал восторженный голос Редмонда:       — Это потрясающе, Грегори! — воскликнул он, и Блуэр нехотя отвернулся от картины, взглянув на Красного Лиса. Лоуренс и сам не заметил, как подошёл ближе всех к холсту.       — Очень красиво, — сдержанно произнёс Гринхилл, хотя в его глазах тоже читалось восхищение.       — Никогда бы не подумал, что ты отдашь дань моде, — лукаво продолжил Редмонд, подходя ближе к Вайолету. — Хотел порадовать матушку нашу Королеву Викторию языком цветов? — Художник усмехнулся и чуть развёл в стороны руки. — Ну, признавайся, кто позировал? — обхватив рукой плечи Вайолета и наклонившись к его уху, заговорщически подмигнул Эдгар. — Твоя девушка, которую ты так подло скрываешь от нас?       — Вообще-то, я рисовал с тебя, когда ты флиртовал с очередной юной особой, — с лёгкой иронией отозвался Грегори.       Секундная пауза, во время которой вытягивалось лицо Редмонда, прервалась хохотом Гринхилла, и даже Блуэр сдержанно кашлянул-усмехнулся в кулак.       — Ну хоть кто-то увидел твою настоящую сущность! — увесисто хлопнув друга по спине, сквозь смех проговорил Гринхилл.       — И какая, однако, интересная аллегория: Редмонд склоняется над символом чистоты и невинности, — улыбаясь, протянул Блуэр.       — Знаете, ваши издёвки никак не соответствуют вашему статусу, судари, — с достоинством отозвался Редмонд и вновь повернулся к Вайолету. — Ну, шутник, а я уж было подумал, порадоваться хотел… — с сожалением протянул Эдгар и отпустил художника, снова становясь перед картиной. — Как бы то ни было, но твоё владение кистью и эмоциями смотрящих, как всегда, на высоте. — Он с улыбкой скользил глазами по холсту, после чего мечтательно вздохнул. — Прекрасная картина! Пойду попрошу подать чай в беседку и приготовить твой любимый десерт! — тепло сказал Эдгар и вышел за двери мастерской.       Гринхилл потоптался немного, снова посмотрел на картину, с улыбкой кивнул своим мыслям и, глянув на Вайолета, вышел вслед за Редмондом.       Блуэр проводил их взглядом и повернулся к картине, начиная пристально вглядываться в неё. Что-то на подсознательном уровне казалось ему странным. Все его эмоции и мысли были сосредоточены на синем пятнышке фиалок почти в центре, но разум упорно твердил, что в картине в целом есть что-то… неправильное, нелогичное?       — Что-то не так? — раздался тихий голос Вайолета, который с шорохом перебирал рулоны упаковочной бумаги. Блуэр быстро взглянул на него и снова вернулся к картине.       — Да нет, просто… что-то не даёт мне покоя, — протянул он, и внезапно его осенило: — В окне ты нарисовал целый мир, дышащий свежестью, великолепную бушующую природу: мягкую зелень на холме и прекрасные алые цветы, – но девушка остаётся в полутёмной заставленной комнате и даже не смотрит туда, всё её внимание сосредоточено на скромном горшочном цветке. Это немного странно, не находишь? Но самое странное, что будь я на её месте… — Лоуренс сделал паузу, прислушиваясь и убеждаясь в своих чувствах, — я бы делал то же самое. Фиалки будто какой-то мистической силой притягивают к себе. — Он выпрямился, окидывая взглядом холст. — Если не секрет, как тебе это удалось? — Лоуренс вопросительно посмотрел на копающегося Грегори.       — Ну… я экспериментировал с цветом, наверное, — просто отозвался он, остановив свой выбор на светло-коричневой плотной бумаге.       «С цветом?» — нахмурился Лоуренс и снова взглянул на фиалки на картине. Синий как синий. Особенно на фоне фиолетового плаща Грегори. Хотя…       Блуэр задумчиво поднёс рукав синего пиджака к пятнышку краски и хмыкнул. А так фиолетовый. Странно.       — Поможешь завернуть? — спросил Вайолет, подходя к нему и протягивая край рулона. — Не хочу оставлять её здесь.       — А, да, конечно, — дёрнулся Лоуренс и схватил пальцами плотную бумагу.       Второй шаг довольно неожиданно для себя он сделал сегодня утром. Проснувшись раньше всех, да ещё и в выходной, он решил провести лишние часы в библиотеке. В огромном зале со стеллажами под потолок, сплошь заставленными книгами, приятно пахло старой бумагой и чернилами, в утреннем свете окна искрились редкие пылинки, а знакомый письменный стол в самом углу тянул к себе, наполняя душу спокойствием и пробуждая старые воспоминания о сотне часов, проведённых за ним. Набрав увесистую стопку книг, Блуэр сел в уютное кресло, провёл ладонью по столешнице, чувствуя под пальцами мелкие шероховатости и неровности, и раскрыл первую книгу.       Работа шла споро. В тетрадь ложились аккуратные строчки, рука скользила легко, выводя косым почерком букву за буквой, а серо-синие глаза за стёклами очков внимательно смотрели в книгу. Постепенно здание колледжа наполнялось звуками голосов и топота, за дверьми уже во всю кипела жизнь, но в библиотеке оставалось всё так же тихо: лишь изредка ученики заходили сюда, чуть ли не на цыпочках передвигаясь между стеллажами, не смея мешать префекту Сапфировой Совы.       Очередной скрип старой дубовой двери привлёк внимание Лоуренса, и он кинул косой взгляд из-под чёлки на вошедшего. И тут же удивлённо вскинул брови и тепло улыбнулся: в проём просунулся сначала фиолетовый капюшон, а затем и вся фигура Вайолета.       Казалось, он его даже и не заметил: зашёл осторожно, бесшумно и медленными мягкими шагами прошёл поперёк стеллажей, заглядывая в проёмы.       — Доброе утро, Вайолет, — решив привлечь его внимание, поздоровался Лоуренс.       — Да, доброе, Блуэр, — не глядя на него, ответил Грегори и даже махнул рукой в знак приветствия, продолжая выискивать кого-то.       — Ищешь кого? — спросил Лоуренс, откидываясь на спинку кресла, и, сняв очки, потёр уставшие глаза.       — Да… — рассеянно отозвался Вайолет и обернулся. — Не видел Чеслока?       Блуэр снова надел очки и заметил, как Грегори теребит в руках какую-то бумажку – вероятно, поручение.       — Ты же говорил, что у него сегодня концерт на приёме у Королевы.       — Ах, ну да, точно, — беззаботно произнёс Вайолет и тут же расслабился. — Жаль.       — Что жаль? — переспросил Лоуренс.       — Я хотел дать ему задание сходить в художественную лавку, а то у меня почти всё закончилось. А сегодня, как назло, ещё и солнце… — Он с тоской глянул в окно. — Видимо, придётся самому выбраться в город.       — Если честно, я сам планировал выйти в город сегодня. — Блуэр выпрямился в кресле и начал складывать книги в стопку. — Если хочешь, могу заодно зайти в лавку.       — Правда? — Грегори даже выпрямился от удивления и взглянул прямо в лицо Лоуренсу. — Может, не стоит, я попрошу кого-нибудь из своих…       — Мне не сложно, — тепло улыбнулся Блуэр, разглядывая друга. Лицо в тени капюшона как будто даже просияло, и Вайолет плавным движением скользнул к нему и стал прямо возле стола, протягивая измятую бумажку. Лоуренс принял её, мимолётно коснувшись прохладных бледных пальцев с чёрными ногтями.       — Художественный магазин находится возле Королевской оранжереи, чуть не доходя до входа, — едва заметно улыбнулся Вайолет и направился к выходу, — спасибо, Лоуренс.       — Да не за что, Грегори, — задумчиво ответил Блуэр, даже не заметив, что его назвали по имени.       Вообще-то, ему не нужно было в город. И он вполне мог послать за всем своего фэга, но иногда хотелось выбраться за полюбившиеся стены колледжа и вдохнуть немного городской суеты, впитать своеобразные запахи и звуки, которые никогда не услышишь в стенах учебного заведения. И хоть лавка находилась на другом конце города, Блуэра это ни капли не смутило.       Добравшись в кэбе до места назначения, он уверенно вошёл в полутёмное помещение и с интересом вдохнул густой запах красок и знакомый аромат бумаги и туши. Торговец, пожилой мужчина с растрёпанной шевелюрой и невероятно живыми глазами, взглянул на список, усмехнулся в густую бороду и за пять минут собрал всё необходимое. Протянув бумажный пакет, набитый разнообразными предметами для рисования, Лоуренсу, он мягко пробасил:       — Передавайте привет мистеру Вайолету, пусть заходит почаще.       — Непременно. — Блуэр вежливо поклонился и вышел на улицу. Во второй руке всё ещё был зажат листок, и Лоуренс растерянно покрутил его, думая, чем ещё заняться в городе. Внезапно его взгляд зацепился за одинокую строчку на обратной стороне списка, и он поднёс листок к глазам, вчитываясь в мелкие буквы.       «Масло (для р. к.)», — прочёл он и хмыкнул, нахмурившись. Масло для размягчения кожи? Для розжига камина? Для разведения костра (а что, с фиолетового дортуара станется)? Две непонятные буквы вертелись в голове, за них цеплялись случайные ассоциации: рис карри, для ресниц (касторовое). Ассоциации с рисованием отметались сразу: на стороне со списком ещё было место, чтобы написать это там, но строка написана на обратной стороне, а значит, никак не связана с художественной лавкой.       Блуэр постоял ещё немного, невидящим взором скользя по серым зданиям, проезжающим мимо кэбам и сновавшим туда-сюда людям, перебирая в голове варианты. В конце концов в голову пришла простая мысль: купить все виды масла. Решение, недостойное острого ума, но наиболее эффективное.       К колледжу он вернулся только под вечер, порядком уставший, с двумя большими пакетами и насквозь пропахшей пылью одеждой. Хотелось просто лечь в ванну и расслабиться, желательно захватив с собой что-нибудь поесть, но совесть и ноги понесли его к воротам Фиолетового Волка.       Мрачное старинное здание выглядело крайне неприветливо, как и заросший сад перед ним. Блуэр слегка поёжился от этого ощущения, избавляясь от неприятного холодка в груди, и прошёл через кованые ворота, которые отозвались противным скрипом. И разом почувствовал на себе устремившиеся взоры десятка пар глаз, принадлежащих ученикам фиолетового дортуара. Гордо выпрямившись, он уверенно двинулся ко входу в здание, чувствуя, как его буквально прожигают насквозь враждебные взгляды, но он даже и не думал останавливаться. Не посмеют.       — Эй, синий! — окликнул его знакомый звонкий голос, немного надсадный из-за юношеской ломки. — Куда ты так уверенно идёшь?       Лоуренс остановился и медленно обернулся, буквально разрезая пространство перед собой взглядом из-под чёлки.       — Здравствуй, Чеслок, — нарочито медленно поздоровался он, сверкая синими глазами сквозь стёкла очков. Он был не в самом лучшем настроении – всё-таки выходной в городе его порядком утомил, – поэтому терпеть хамство мальца он был не намерен.       — А, это ты, Блуэр… — разочарованно протянул фэг. Гнетущая атмосфера разом рассеялась, остался только лёгкий привкус взаимонеприязни. — Ты к Вайолету, что ли?       — Именно, — ответил Лоуренс, склонив голову набок. Чеслок скользнул взглядом по пакетам и хищно усмехнулся.       — И с каких пор ты у него на побегушках? — насмешливо спросил он, глядя прямо в пронзительные глаза.       — Это называется дружеская помощь, Чеслок, — отчеканил Блуэр. — Если тебе это незнакомо, то…       — Да понял я, не нуди, — перебил его фэг. — Иди с миром. — Он отвернулся и намеревался было уйти, как вдруг его окликнул Лоуренс:       — Стоять.       Чеслок замер и глянул недовольно через плечо.       — Ну, чего тебе ещё?       Блуэр медленно подошёл к нему, распространяя ледяную ауру, и навис над ним, вглядываясь в широко распахнутые глаза под нахмуренными бровями.       — Что у тебя под пиджаком? — тихо спросил он пробирающим до дрожи голосом.       Чеслок хмыкнул и вздёрнул подбородок.       — Ничего, а что?       — Доставай.       Фэг попытался сопротивляться пронизывающему до костей взгляду, но в конце концов выдохнул и выудил из-под одежды бутылку вина. Блуэр подхватил её двумя пальцами.       — Алкоголь запрещён на территории колледжа, — таким же голосом продолжил он, своей аурой вдавливая Чеслока в землю, — я конфискую и отнесу вашему префекту.       — Да я и сам планировал ему отнести, — прошипел парень и отвернулся, складывая руки на груди. — Приятно вам повеселиться.       Блуэр усмехнулся одними губами и, развернувшись, пошёл в сторону здания, запихивая бутылку в один из пакетов. В груди разливалось раздражение пополам с мрачным торжеством.       В лицо ударила приятная прохлада. Раньше он никогда не был в святая святых Фиолетового Волка, потому с интересом, вытеснившим усталость, рассматривал интерьер, странную смесь готики и барокко: тёмные коридоры, освещённые факелами с металлическими ножками с выгравированными прямо на них узорами и картинками; перила главной лестницы, будто увитые причудливыми бронзовыми цветами, чьи лепестки с персиковым отливом от постоянного протирания матово поблёскивали в свете огня; цветные витражи в окнах, которые сейчас, сразу после захода солнца, больше были похожи на предгрозовое небо, рассечённое зигзагами чёрных молний. Царила атмосфера мистического таинства, которое дано познать лишь избранным, и звуки скрипки, доносящиеся из одной из комнат, только дополняли её.       Чуть поразмыслив, Блуэр решил, что комната префектов везде расположена одинаково, а потому уверенно двинулся вверх по лестнице, вслушиваясь в мельчайшие шорохи и скрипы.       На последнем этаже было необычайно тихо и так же необычайно темно, так что Лоуренсу пришлось остановиться, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Затем он начал мелкими осторожными шагами пробираться вперёд, ощупывая стену, чтобы найти вторую от лестницы дверь в комнату префекта. Наконец, найдя её, он хотел было повернуть ручку и войти, как вдруг кто-то дёрнул её изнутри, и Блуэр буквально ввалился в комнату, едва не упав. Сердце в груди тяжело ухнуло и сжалось, когда сильные руки подхватили его и втащили в полутёмное помещение, захлопывая дверь.       — Да заходи уже, не стесняйся, — проговорил тихий мелодичный голос над ним, и чужие руки приподняли, помогая встать на ноги.       Лоуренс поднял вмиг покрасневшее от такой неловкости лицо и посмотрел на отошедшего на шаг Вайолета, мирно улыбающегося ему.       — Как ты понял, что это я? — перехватив оба пакета в одну руку и для вида отряхивая синий пиджак, спросил Блуэр. Сердце всё ещё колотилось, едва подрагивали колени, а уши горели ярче камина в комнате префекта.       — Свои лучше ориентируются на этом этаже и ходят уже не так осторожно. — Вайолет пожал плечами. Он был в своей повседневной одежде, разве что не в капюшоне. — А из чужих Чеслок бы пропустил только префектов, из которых только ты по необходимости заглянул сюда.       — Логично, — хмыкнул Лоуренс и вздохнул, окончательно успокаиваясь.       — Ну, посмотрим, — с загоревшимися глазами произнёс Грегори и снова подошёл, аккуратно беря знакомый пакет из художественной лавки и заглядывая внутрь. Тёмные глаза скользили по купленным кистям, пигментам и палитрам, и губы растягивались всё шире – пожалуй, Блуэр никогда не видел такой по-детски широкой улыбки у префекта Фиолетового Волка. — Отлично, — подвёл итог Вайолет и благодарно взглянул на Блуэра, а затем перевёл взгляд на второй пакет в руке друга и спросил, чуть вздёрнув бровь от удивления: — А там что?       — Ну… — Лоуренс неловко переступил с ноги на ногу, — я не понял, какое масло ты хотел, вот и пришлось купить всё.       Повисла пауза, во время которой Вайолет, всё ещё стоя с пакетом, вглядывался в синие глаза за стёклами очков и пытался понять, серьёзно ли сейчас сказал Блуэр. А Лоуренс изо всех сил сдерживал вновь накативший румянец, но безуспешно: Грегори смотрел слишком пронзительно и как будто нежно, улыбался едва заметно уголком губ, но в голове Блуэра уже стоял его хохот, которого он, впрочем, никогда не слышал, поэтому он непроизвольно отвёл взгляд, уставившись в камин.       — Масло для разведения красок, Лоуренс, — мягко пояснил Вайолет, но его слова колоколом отозвались в голове Блуэра. — Это что, так необычно для художника?       — Да нет, просто… — Взгляд перешёл на жутко интересный ковёр. — Я подумал, что это никак не связано с лавкой, потому что записано на обратной стороне. — Лоуренс снова поднял глаза на Грегори.       — Ты ищешь сложности там, где их нет, — усмехнулся Вайолет. — Ладно, давай посмотрим, что ты там принёс.       Префект фиолетового дортуара поставил пакет на стол и поманил пальцем Блуэра. Тот подошёл и водрузил пакет с маслами туда же, и Вайолет тут же его раскрыл, с интересом рассматривая поблескивающие бутылочки.       — Так. — Он вытащил первую. — Сливочное? Великолепно, пригодится. — Баночка встала на стол. — А это… — Он выудил совсем маленькую бутылочку с массажным маслом. — Ммм, лавандовое. — Острый нос скользнул вдоль крышечки, втягивая запах. — То что нужно. — Изящным движением он отправил её в полёт в сторону кровати, где она и шмякнулась на фиолетовое атласное покрывало. — О Господи! — Он схватил зеленоватую бутылку и неверяще поднёс к глазам. — Оливковое! Оно же дико дорогое! — Он глянул на Блуэра, и тот слегка улыбнулся и повёл плечом. — А это ещё что? — Вайолет вернулся к пакету и достал бутылку вина.       — А, это я у твоего фэга конфисковал. — Лоуренс мгновенно напустил на себя серьёзность. — Правда, он утверждает, что нёс её тебе.       — Вполне возможно. — Грегори пожал плечами. — На концертах периодически можно разжиться бутылкой вина или шампанского. — Он поставил бутылку на стол и запустил руку в пакет, извлекая ещё одну бутылку. Губы растянулись в довольной улыбке. — Поздравляю, Блуэр. Использовав экстенсивный метод, ты добился результата. — Он продемонстрировал Лоуренсу бутылку льняного масла, и тот непонимающе нахмурился. — Вот это вполне подходит для разведения красок. — Нужная бутылка встала возле пакета с красками и кистями, а художник заглянул в другой, рукой перебирая оставшиеся бутылки. — Что ж мне с этим добром делать-то?.. — задумчиво пробормотал он. — О! — он достал одну из бутылочек. — Вот эту можешь подарить Чеслоку.       — А почему я? — скривился Блуэр и с неохотой принял протянутую склянку с маслом для укладки.       — Это поможет вам наладить отношения, — мило ответил Вайолет. Блуэр фыркнул. — Ладно, это я потом разберу, — подытожил Грегори, и не успел Лоуренс и глазом моргнуть, как раздался тихий щелчок выуженной из бутылки вина пробки. — Будешь? — прокручивая у носа пробку с ввинченным в неё штопором, спросил префект фиолетового дортуара.       — Вайолет, нельзя же, — возмущённо прошипел Лоуренс, с негодованием глядя прямо в нахальные глаза Грегори. На любом другом это воззвание к разуму подействовало бы.       — Ну ты только понюхай, — протянул Вайолет и поднёс горлышко бутылки к острому носу префекта Сапфировой Совы. Против воли Блуэр вдохнул запах и… обхватил пальцами горло бутылки и поднёс ближе к носу, глубже втягивая аромат превосходного красного сухого из лучших сортов винограда, выдержанного в дубовых бочках именно столько, чтобы приобрести зрелость, но не утратить молодости.       Именно в этот момент и был сделан третий шаг. Откажись сейчас Блуэр, он бы уже спокойно спал в своём родном дортуаре, может, читал бы на ночь в мягком кресле в библиотеке. Но он лишь скомкано произнёс «Ладно, но только попробовать», чем окончательно отрезал себе пути к отступлению.       Откуда-то на столе появились два бокала, и насыщенного цвета жидкость полилась в них, распространяя необычайно приятный аромат. Наполнив бокалы наполовину, Вайолет протянул один Блуэру и поднял свой. Вздохнув и приоткрыв подкрашенные тёмные губы, он замер на несколько мгновений, думая, что сказать, почему-то глядя на Лоуренса, который тоже с любопытством ожидал тоста от префекта Фиолетового волка, думая, что будет что-то об искусстве. Наконец Грегори с улыбкой произнёс:       — За всё.       — За что за всё? — непонимающе усмехнулся Блуэр.       — Просто слишком много поводов, чтобы выбрать один, — чуть улыбаясь, пожал плечами Вайолет и, прокрутив бокал у носа, сделал глоток.       Лоуренс поднял свой бокал, ещё раз вдохнул потрясающий аромат и отпил. Жидкость приятным теплом разлилась в груди, оставляя на языке пряный кисло-сладкий вкус. Оторвав бокал от губ, Блуэр сделал глубокий вдох, чувствуя, как постепенно едва-едва тяжелеет голова, а напряжение уходит, уступая место лёгкости, будто тело и разум медленно погружают в тёплую ванную.       — Садись, пожалуйста. — Пока Блуэр наслаждался первым глотком, Вайолет успел подтащить к столу два удобных кресла.       — Благодарю. — Лоуренс опустился в предложенное кресло и расслабился, отпивая ещё вина. Грегори продолжил бродить по комнате в поисках чего-то, и Блуэр лениво наблюдал за ним, попутно изучая комнату. По планировке она была точно такой же, как и его, да и по набору мебели тоже: довольно широкая удобная кровать, письменный стол, два кресла, тумба и шкаф. Однако отделана, что логично, в фиолетово-серебристых тонах: тяжёлые шторы из бархата полностью закрывали окна, на полу лежал персидский сиреневый ковёр, над изголовьем висело огромное знамя дортуара Фиолетового Волка, а по лежащему на кровати атласному покрывалу цвета спелой сливы скользили золотистые блики, отбрасываемые пламенем в камине.       — Вот, нашёл! — неожиданно произнёс Грегори и, подойдя к столу, поставил на него красивый пакетик с конфетами компании «Фантом» и вазочку с финиками. — Прости, что так скромно, если ты голоден, я попрошу кого-нибудь…       — Нет, не стоит, — благодушно прервал его Лоуренс, — я перекусил по дороге. — Вино постепенно путало мысли, и это ощущение свободы от собственного разума он находил довольно приятным.       Вайолет улыбнулся и плавно сел в кресло, тут же беря длинными пальцами одну конфету.       Блуэр слабо помнил содержание их неторопливой беседы. Кажется, они разговаривали о современном искусстве, всё жарче спорили, постепенно наклоняясь близко друг к другу и заглядывая прямо в глаза в попытках найти слабину и надавить, убеждая в своей правоте. А ведь Блуэр всего лишь спросил, почему Вайолет хранит картины в комнате, а не в мастерских, как все студенты. В горле пересыхало от разговора, и Лоуренс был неимоверно благодарен за то, что Грегори подливал ему вина, и напрочь забыл о том, что не планировал оставаться так надолго. Он не замечал ничего, только то, что Вайолет, сидя в обнимающем его мягком фиолетовом кресле, которое оттеняло бледность лица и черноту теней под глазами, одной лишь лениво брошенной фразой разом закручивал мысли и эмоции, вынуждая горячо спорить вопреки обычному холодному аргументированному убеждению.       В конце концов, поставив пустой бокал на стол, Блуэр откинулся на спинку кресла и, вскинув руки, воскликнул:       — Да с тобой невозможно спорить, Грегори!       — Ну извини, — мягко ответил Вайолет. — Должен же я хоть в чём-нибудь быть просвещённее тебя.       В другой ситуации Лоуренс непременно бы усмехнулся и свёл спор на нет, но то ли вино, которое уже благополучно закончилось, то ли проскользнувшая насмешка в голосе Грегори заставили его медленно выдохнуть, прикрыв веки, и вновь заглянуть в самую глубину подведённых глаз, на дне которых искрилось почти детское озорство.       — А что ты скажешь тогда про свою картину? — медленно, вдумчиво спросил он, не отрываясь глядя на друга.       — Какую из? — вскинул брови Вайолет.       — Про ту самую, которую ты показал нам троим. Почему ты нарисовал её?       — Захотел – нарисовал, — пожав плечами, просто ответил Грегори.       — И просто захотел всем нам её торжественно показать? — усмехнулся Блуэр. — Не прикидывайся. — Он оторвался от спинки кресла и наклонился, упирая локти в колени. — Должна была быть какая-то причина, тайный смысл, который ты, несомненно, вложил, а не просто запечатлел то, что тебе просто хотелось. — Он глянул на друга снизу вверх.       — Может, и так, — мягко сказал Вайолет и тоже наклонился, отчего их глаза снова были на одном уровне, а лица разделяли какие-то двадцать сантиметров.       — Но ты мне, конечно же, не скажешь, — с улыбкой тихо закончил за него Лоуренс, опуская глаза и скользя взглядом по острой переносице, едва заметно выпирающей скуле, бледной мягкой щеке без намёка на щетину и тёмным подкрашенным губам. — Кстати, — нахмурился он, рассматривая чёткий контур рта. Мелкие трещинки и неровности губ расплывались, поэтому Блуэр поднял очки на лоб, заодно убирая чёлку. Рельеф сразу же прояснился, и Лоуренс завороженно впитывал глазами каждую вертикальную впадинку-линию и улавливал мельчайшие подёргивания от мышечных сокращений и пульса. — Давно хотел кое-что проверить…       Он протянул ладонь к застывшему лицу, коснувшись большим пальцем нижней губы Вайолета и легонько провел по ней от уголка к центру. Губы были сухие и чуть шершавые, а на пальце не осталось чёрного пятнышка, поэтому Блуэр провёл чуть сильнее от центра к уголку, оттягивая вниз и замечая контраст между накрашенной и розовой внутренней поверхностями. Тёмная краска едва заметно побледнела, и Лоуренс остался доволен, растирая напоминающую мыло или воск субстанцию между пальцев. Решив не останавливать эксперимент, он наклонился вплотную и провёл кончиком носа прямо по приоткрытым губам, вдыхая призрачный запах воска и как будто чего-то ягодного – так иногда пахло в комнатах сестёр. Почему-то захотелось попробовать на вкус, и Блуэр, не совсем соображая, что он сейчас сделает, прикрыв глаза, чтобы ни на что не отвлекаться, коснулся языком тёмных губ и провёл по ним от края до края, чуть проскальзывая внутрь и задевая очень нежную кожу внутри. Вкус был странным, ни на что не похожим, и Лоуренс, неосознанно поглаживая подушечками пальцев бледную щеку, снова и снова слизывал краску с губ, чувствуя прерывистое дыхание Вайолета и никак не в силах подобрать описание этому новому ощущению. Наконец он чуть отстранился и сквозь прикрытые веки глянул сначала на влажные губы с тёмными остатками помады, сквозь которые проглядывал натуральный, почти малиновый цвет, а потом поднял глаза наверх и посмотрел в фиолетовые глаза, которые были отражением его собственных.       В затылке глухо билась мысль, что он только что поцеловал парня и что это неправильно, но, судя по взгляду Грегори, префект Фиолетового Волка так не считал. Как и префект Сапфировой Совы. Поэтому Лоуренс снова, уже гораздо теснее и жарче, прильнул к губам, размазывая остатки краски по своим губам и проникая языком в приоткрытый рот Вайолета. Пальцы зарылись в густые тёмные волосы, поглаживали тёплый затылок и притягивали ближе, нос с нажимом скользил по бледной щеке, наслаждаясь её почти женской мягкостью, вторая рука ласкала шею. Вайолет целовался спокойно, естественно, как дышал, сдерживая натиск Блуэра.       Наконец, оторвавшись от него, Лоуренс глубоко вздохнул и потемневшими глазами посмотрел на Грегори. И впервые увидел этот невероятно глубокий загадочный взгляд человека, который понимает его даже лучше, чем он сам. Вайолет подцепил его очки и, стянув их со лба, положил на стол. Чёлка снова упала Блуэру на глаза, но ничуть не мешала остро разглядывать друга, подмечая дёргавшиеся от частого дыхания крылья носа, покусывание нижней губы, скольжение кадыка и взгляд, в котором виднелся один лишь вопрос: «Почему ты медлишь, Лоуренс?»       К горлу подкатил страх вперемешку со стыдом. Потому что Блуэр не имел ни малейшего понятия, что делать дальше.       Вайолет, словно прочитав его мысли, чуть улыбнулся, плавно перетёк в его кресло, садясь к нему на колени раздвинув ноги, и коснулся пуговиц на жилетке, начиная не торопясь их расстёгивать. Лоуренс несколько мгновений наблюдал, как постепенно расходятся края ткани, а затем взялся за фиолетовый галстук, намереваясь распустить его, но, поддавшись внезапному порыву, потянул его на себя, вынуждая Грегори почти лечь на него, и снова поцеловал яркие губы. Вайолет, сильнее сжав его бёдрами, чтобы удержать тело в равновесии, прогнулся в спине и мимолётно потёрся пахом о пряжку ремня, пока Блуэр, следуя его примеру, быстро расстёгивал пуговицы клетчатой жилетки, не разрывая поцелуя и жадно вдыхая запах ягод. В какой-то момент Грегори завёл руки за спину, позволяя снять с себя жилет и пиджак, а выпутавшись из них, стянул уже казавшиеся неимоверно жаркими синие пиджак и жилетку.       Развязав синий галстук, Вайолет чуть отстранился и сияющими, словно свечи, глазами посмотрел на проглядывающий через расстёгнутую рубашку торс. Бледными пальцами он начал исследовать его, прощупывая каждую мышцу и кость, поглаживая мягкую кожу, начиная от чувствительной кожи живота и поднимаясь выше. Лоуренс тихо млел под прикосновениями, прерывисто дыша и наблюдая за светящимся от любопытства Грегори. Он не раз видел, как он рисовал, и сейчас был приятно удивлён тем, что такими же глазами, искрящимися от невероятного количества эмоций, Вайолет смотрит на него. Ладони скользили выше, гладили всё чувственней, пока не дошли до светло-коричневых пятнышек сосков. Взглянув на Лоуренса через растрёпанную чёлку, Грегори накрыл оба чуть затвердевших соска подушечками больших пальцев и провёл, чуть надавливая.       — А-ах, — простонал Блуэр и тут же сжал зубы, выгибаясь навстречу удовольствию и всё ещё не веря, что его тело может так ярко и остро реагировать на простую ласку.       Вайолет подался вперёд, прижимаясь грудью к Блуэру, и начал покрывать горячими поцелуями шею и острый кадык, и Лоуренс мог только откинуть голову назад, подставляя больше пространства для мягких губ, и, прерывисто дыша, постепенно таять и уплывать из сознания, скованного разумом. Запустив одну руку под рубашку Грегори, он провёл по выступающим позвонкам и с тихим стоном сжал бок, когда Вайолет легонько потянул на себя затвердевший сосок. Приподняв лицо, Грегори чуть прикусил задранный острый подбородок и, дождавшись, когда Блуэр удивлённо посмотрит на него, снова поцеловал, глубоко проникая языком в рот. Лоуренс прижал его к себе, соединяя горячие тела в расстёгнутых рубашках, а затем, удивляясь своей смелости, граничащей с нахальством, положил руки на затянутые в школьные брюки ягодицы префекта Фиолетового Волка, притянул Грегори ближе, втираясь пахом в его ширинку и тут же неосознанно вскидывая бёдра навстречу – до того восхитительным казалось чувство приятного томления в паху, когда кто-то вот так горячо целует тебя, прижимаясь плотнее.       Вайолет нехотя разорвал поцелуй и, прислонившись прохладным лбом ко лбу Блуэра, прошептал:       — И что будем делать?       Пару мгновений Лоуренс ещё пытался что-то обдумывать, взвешивать и решать путём сложного анализа, но в конце просто усмехнулся и тихо проговорил:       — Ну, я так понял, что мы сегодня не только целоваться будем.       Вайолет, поцеловав его в лоб, усмехнулся:       — Рад, что наши предположения сходятся.       Он поднялся, протянул руку Блуэру и, как только тот ухватился за неё, потянул за собой, подходя к кровати. Остановившись перед ней, Грегори рассеянно взлохматил волосы на затылке, а затем ухватился за край атласной ткани и потянул на себя, предварительно отбросив бутылочку с маслом куда-то к подушкам. Аккуратно сложив покрывало, он отложил его на кресло и повернулся к Лоуренсу, который просто стоял с полуулыбкой на лице и всё ещё не мог поверить в происходящее. Почувствовав сжавшиеся пальцы на своей кисти, Блуэр тряхнул головой и усмехнулся, а потом начал снимать с Вайолета оставшуюся одежду, сдерживая полуистеричный смешок внутри. Грегори тоже время не терял и, высвободившись из рубашки, наклонился, чтобы расстегнуть ремень на брюках Лоуренса. Тот тут же смутился и потянулся, чтобы помочь, но Вайолет мягко отстранил его руку, садясь на корточки и поднимая смеющиеся глаза.       — Я справлюсь. — Он нежно поцеловал его в низ живота и щёлкнул пряжкой. Блуэр поднял руки в сдающемся жесте и, не сдержавшись, тихо засмеялся, но с негромким стоном закусил губу, когда Вайолет, успевший стянуть его брюки до колен, коснулся губами выступающего бугорка под нижним бельём. Довольно улыбнувшись такой реакции, Грегори обхватил пальцами худые бёдра и притянул ближе, потираясь щекой с едва заметным румянцем о вставший член Лоуренса и целуя его пах сквозь бельё. Блуэр непроизвольно подался бёдрами вперёд, кладя руку на затылок Вайолета, и тот, последний раз обхватив рельефную головку губами, медленно наклонился ещё ниже, снимая ботинки и стягивая штаны вместе с гольфами до конца. Затем он поднялся, едва заметно улыбаясь, взглянул фиолетовыми глазами на друга и так же быстро освободил себя от абсолютно всей одежды, аккуратно складывая её стопкой. Блуэр приблизился к нему, коснувшись плечом его плеча, и, положив ладонь на тонкую бледную шею, близоруко прищурился, всматриваясь в лицо Вайолета. И тут же облегчённо улыбнулся, ведь Грегори, как и он, тоже заметно смущался: напряжённо смотрел в сторону, не решаясь поднять на него глаза, на щеках уже пылал доселе не виданный румянец, а жилка под ладонью билась очень часто и сильно. Лоуренс обнял его, прижимаясь щекой к щеке и с наслаждением услышав прерывистый вдох, когда его бедро прижалось к горячему члену, и прошептал:       — Я… можно? — Одна рука скользнула вниз по позвоночнику, огладила тонкие тазовые кости под полупрозрачной кожей, и пальцы осторожно коснулись тёмной поросли паховых волос.       — Пожалуйста, — едва слышно выдохнул Вайолет, и Блуэр легко коснулся нежнейшей кожи ствола, мысленно поразившись её мягкости, затем провёл пальцами сильнее от основания до головки, огладил уздечку и обхватил подушечками головку, чуть сжимая. Грегори мелко потряхивало, и он, чтобы не упасть, обнял Лоуренса за плечи и часто задышал, щекоча горячими выдохами плечо. Блуэр же продолжал осторожными движениями изучать его: он не любил трогать себя там, даже когда в подростковом возрасте вошёл в пубертат, считая, что желания тела не должны затмевать разум, поэтому с устройством половых органов был знаком достаточно поверхностно. Но сейчас, скользя по каждой выпуклости, лаская прохладную поджавшуюся мошонку и слушая, как тихо постанывает Вайолет, бессознательно подававшийся бёдрами вперёд навстречу его пальцам, он сам жадно тёрся о худое бедро, покрытое тёмными волосками, и волны наслаждения, прокатывающиеся от копчика к затылку, заставляли отчаянно целовать бледное худое плечо и шею перед собой, чтобы не перебудить своими стонами весь фиолетовый дортуар.       Почувствовав на своей груди руку, Лоуренс нехотя отстранился, непонимающе нахмурив брови. Грегори лишь рассеянно улыбнулся, прикрывая подёрнутые дымкой глаза, и плавным движением сел на кровать, а потом, тихо усмехнувшись, неловко забрался на середину. Блуэр последовал за ним, забираясь на кровать с ногами, и на четвереньках подполз ближе, нависая над Вайолетом, который осторожно протянул руку и коснулся резинки оставшихся трусов.       — Можно? — спросил он, взглянув в синие глаза. Лоуренс использовал весь свой небольшой актёрский талант, чтобы изобразить негодование, и возмущённо прошипел:       — Нет, нельзя! — и тут же, смущённо усмехнувшись, добавил: — Нужно.       Вайолет притворно закатил глаза и потянул резинку вниз, и Блуэр подтянул колени по очереди к себе, помогая снять бельё и оставаясь полностью нагим. Его стоящий член тут же обхватила бледная ладонь, и он глухо охнул и на дрожащих от возбуждения руках подполз ближе. Вторая рука Грегори легла на поясницу и надавила, приглашая сесть, ладонь же продолжала ласкать естество, проходясь от основания до головки и невесомо поглаживая уретру, нежно сминала напряжённые яички. Не в силах удержаться, Лоуренс сел, и горячий член Вайолета дёрнулся между его ягодиц, коснувшись чувствительного ануса. Удивившись этому странно приятному ощущению, Блуэр осторожно двинул бёдрами, устраиваясь поудобнее, и почувствовал, как пальцы на его члене на мгновение сжались сильнее, а сам Грегори закусил губу от удовольствия и медленно лёг на спину, приподнимая бёдра и сильнее вжимаясь пахом в Лоуренса.       Лицо Вайолета из-за близорукости стало нечётким, но его тихие вздохи, дрожь мышц под изучающими движениями пальцев, плавные движения и блеск в подведённых глазах сполна возмещали недостаток зрения. Блуэр с восхищением скользил ладонями по бледной коже, очерчивал пальцами едва заметный рельеф мышц, обвёл два тёмно-розовых соска и на мгновение сжал их – так, что Грегори распахнул рот в немом стоне и вскинул бёдра. Лоуренс наклонился и с удивлением коснулся одной рукой такого знакомого, но абсолютно другого лица, продолжая ласково поглаживать бледную кожу, иногда дразняще касаясь напряжённых сосков, а пальцами буквально впитывая каждую эмоцию вместо обычного бесстрастного выражения. Подушечки нежно обвели тёмные брови, выступающие скулы, мягкую поверхность щёк и провели по красным губам, собирая влагу. Выгибаясь под ним, Вайолет приоткрыл глаза и коснулся языком его пальцев, и Блуэр с удивлением огладил мышцу, прерывисто выдохнув, когда Вайолет втянул оба пальца в рот, начиная их посасывать. Внутри рта было горячо и мокро, и Лоуренс затаив дыхание наблюдал, как фаланги то полностью исчезают, то выходят наружу, размазывая влагу по соблазнительно приоткрытым губам.       — Растянешь… меня? — прошептал Вайолет и напоследок обвёл языком подушечку. Блуэр наклонился к нему и поцеловал, скользя по смазанным слюной губам и впитывая прерывистые выдохи. Кое-как собравшись с мыслями, он вытер пальцы о пододеяльник и глухо ответил:       — Давай лучше… ты… меня… — Новой волной накатил стыд, но делать что-то подобное с казавшимся таким хрупким Вайолетом он не хотел. Хотя и не слишком представлял, что именно нужно делать.       — Как знаешь, — улыбнулся Грегори, прикрывая глаза, затем поднял руку и извлёк закатившуюся к изголовью бутылочку с маслом. Щёлкнув крышечкой, он вылил немного на пальцы и, предварительно ещё раз понюхав и с удовлетворённым стоном выгнувшись от сладкого запаха, надавил чистой рукой на живот Лоуренса, прося подняться, а вторую руку завёл ему за спину.       Блуэр инстинктивно дёрнулся вперёд, когда прохладные пальцы коснулись сжатого колечка мышц, и, широко распахнув глаза, растерянно посмотрел на Вайолета, который ласково взглянул на него и успокаивающе погладил по животу. Тогда Лоуренс, медленно выдохнув, кивнул и подался назад, снова чувствуя, как пальцы осторожно касаются его входа, размазывая масло по сфинктеру, а затем один осторожно проникает немного внутрь. Это было странное ощущение, отнюдь не неприятное, но Блуэр напряжённо прислушивался к своим ощущениям.       — Расслабься, Лоуренс, — шепнул Грегори, слегка надавливая на внешние мышцы, и Блуэр, смущённо усмехнувшись, чуть запрокинул голову, вдыхая воздух комнаты и освобождаясь от мешающих мыслей, и медленно насадился на палец. Он чувствовал, как Вайолет нежно ощупывает внутренние стенки, забираясь всё глубже, отчего пальцы снаружи касаются чувствительной кожи у входа. Вторая ладонь Грегори от лёгких поглаживаний низа живота перешла на его стоящий член, пальцем собрав каплю жидкости на уретре и растирая её по всей длине ствола, а затем несильно сжала, и Лоуренс глухо застонал, прикусывая нижнюю губу и сильнее выгибаясь от наслаждения.       Внутрь проник второй палец, растягивая до лёгкой боли, так что Блуэр опустил лицо со сведёнными от напряжения бровями и прикусил бледную кожу на выступающей ключице Вайолета, заставляя его тихонько зашипеть и скрючить находящиеся внутри пальцы. Снова выпрямив и толкнув их глубже, Грегори надавил на что-то внутри, и Лоуренс удивлённо вскрикнул, вскидывая бёдра.       — Больно? — тут же спросил Вайолет.       — Нет, — выдохнул Блуэр, вильнув ягодицами и подавшись навстречу пальцам, которые снова коснулись того странного комка нервов. Тело прошиб электрический разряд, отдавшийся острым возбуждением, и Лоуренс максимально выгнулся, притираясь грудью к Грегори, самозабвенно покрывая влажными поцелуями его шею и сжимая пальцами напряжённый тёмно-розовый сосок, сочетая всё это с подмахивающими движениями бёдер. Вайолет глухо застонал, сильнее оглаживая его член и вставляя пальцы глубже, а затем резко убрал руки отовсюду и обнял Блуэра.       — Стой, — со смешком протянул он, тяжело дыша. Лоуренс снова поднялся на локти и нежно взглянул на него. — А то я сейчас кончу.       — Как пошло, мистер Вайолет, — шутливо произнёс Блуэр.       Грегори усмехнулся, снова потянулся к баночке, вылил немного на ладонь и размазал по своему члену. Вновь прижав к себе Лоуренса, он приставил головку к разработанному анусу и плавно вошёл только на пару сантиметров. Блуэр сдавленно охнул и зажмурился, сжав пальцами пододеяльник. Мышцы растянулись сильнее и плотно облегали головку, и казалось, что дальше двинуться не дадут. Поглаживая напряжённую поясницу, Вайолет начал целовать взмокший лоб, и Лоуренс потянулся к нему, с хриплым стоном ловя его губы своими в попытке отвлечься. Грегори немного вышел из напряжённой дырочки и толкнулся чуть дальше, закрывая рот Блуэра поцелуями и вновь лаская его член рукой. Короткими толчками он вбивался глубже, другой рукой оглаживая напряжённую спину и крутя не прижатую к его груди горошину светло-коричневого соска.       Наконец войдя до конца, он остановился, и Лоуренс разжал веки, глядя во внимательные глаза Грегори, а затем, выпрямив руки и оттолкнувшись от кровати, сел на члене, тут же вцепляясь пальцами в бледные бока. Позвоночник прошила лёгкая боль от наполненности, заставляющая выгнуться и несколько секунд просто сидеть, привыкая к незнакомым ощущениям. Анус саднило, внутри всё было натянуто до предела, поэтому Блуэр дышал медленно и глубоко, успокаивая пылающее тело, покрытое испариной. Наконец, облизав губы, он приподнялся на несколько сантиметров, чувствуя, как рельефная головка скользит внутри, и снова опустился вниз, тихо вскрикнув. На поясницу и грудь легли ладони Вайолета, надавливая так, чтобы он прогнулся и в таком положении насадился ещё раз.       — Да, здесь, чёрт! — вырвалось у Лоуренса, когда член внутри ткнулся в то самое место, от прикосновения к которому тело свело от удовольствия. Преодолевая сжатие мышц ануса, Блуэр приподнимался и опускался на Вайолета всё резче, закрыв рукой рот, чтобы приглушить рвущиеся стоны. Тело била крупная дрожь от слишком острого наслаждения, пальцы сжались на рёбрах Грегори так, что завтра на полупрозрачной коже наверняка будут синяки, но сам Вайолет как будто не замечал этого, лишь сильнее сжимал горошины сосков на чужой груди и выше вскидывал бедра навстречу движениям Лоуренса.       Пальцы с чёрными ногтями обхватили его член, заставив сжать ладонь, зажимающую рот, в кулак и прикусить его – такой неконтролируемый поток новых, невероятно приятных ощущений был для него невыносим. Член, с силой бивший по комку нервов внутри, пальцы, теребящие сосок, и скользкая ладонь на его собственном члене, ласкающая весь ствол от основания до головки — всё это разрывало тело на куски, взрывало все нейронные связи в мозгу и оставляло только единственную мысль: «Пожалуйста, ещё!»       Тело напряглось до предела, а потом вдруг неожиданно разжалось, словно пружина, и Блуэр со вскриком кончил, чувствуя, как тёплая сперма выстрелила на грудь, а внутри разливается семя Вайолета. Выждав пару секунд, пока член внутри перестанет сокращаться, он медленно соскользнул с него и повалился рядом с Грегори, тяжело дыша. Вскоре алкогольная и оргазменная эйфория прошла, и вернулся разум, мгновенно сгенерировавший рой мыслей от плохих до очень плохих. И пока Лоуренс, закусив губу, лежал рядом, заживо съедаемый своим умом, Грегори приподнялся на локте и слизнул одну из белёсых капель на его груди.       — Ты что делаешь? — поражённо прошептал Блуэр, глядя, как под языком Вайолета исчезают все до последней капли спермы.       — Пробую, а заодно и мою тебя, — просто ответил тот, растирая свою слюну по его животу, — потому что в силу своего эгоизма не хочу пускать тебя в душ. Пока. — Лоуренс посмотрел на него долгим взглядом, и Грегори усмехнулся. — Я люблю тебя, Лоуренс. И прекрати думать о чём-то плохом, ты тогда забавно хмуришься. — Он улыбнулся и лёг рядом, кладя руку на вздымающуюся грудь Блуэра.       Лоуренсу показалось, что все мысли разом исчезли, а потом закружились с новой силой, и он, не в силах выделить хоть одну из них, почувствовал себя невероятно беспомощным. Рот приоткрылся, а потом снова захлопнулся.       — Жужжание в твоей голове не даёт мне заснуть, — тихо проговорил Вайолет, целуя его в плечо. — Тебе необязательно отвечать. Просто спи.       Блуэр выдохнул и закрыл глаза, но где-то далеко, в затылке, вертелась какая-то мысль, которую он никак не мог ухватить. И вдруг она всплыла так ясно, что Блуэр вскочил, воскликнув «Чёрт побери!» и часто-часто задышав. В пояснице стрельнуло болью, но он не обращал на это внимания, ведь буквально перед его глазами стремительно складывался весь пазл.       — Ну я и идиот! — поражённо вскричал он, схватившись за голову и засмеявшись так чисто и искренне, что его можно было принять за психа. Резко выдохнув и набрав в лёгкие побольше воздуха, Лоуренс быстро заговорил: — Ты специально позвал нас на просмотр своей картины, чтобы передать скрытое послание. Фиалки означают не только скромность или невинность, но и тайную любовь, а их цвет – соединение синего и фиолетового – достаточно необычное, чтобы тут же приковать взгляд. Усыпив внимание Редмонда, который силён в таких символах, образом девушки, ты точно знал, что мне картина покажется немного нелогичной, а снаружи поместил аллегории Редмонда и Гринхилла – зелёный холм, усыпанный алыми цветами, – которые остаются как бы в стороне. Вайолет, ты прямо там признался мне, а я оказался настолько слеп, что даже не понял, Господи! — Блуэр обернулся к Вайолету, с восторгом рассматривая гениального друга. Грегори приоткрыл глаза, усмехнулся и, переворачиваясь на другой бок, лениво проговорил:       — Я слишком пьян, чтобы воспринимать этот массив бессвязной информации.       — То есть как это? — возмутился Лоуренс, нависая над закрывшим глаза Грегори. Взяв его за плечи и повернув обратно на спину, он слегка встряхнул хотевшего было увильнуть от ответа префекта. — Я ведь прав? Прав ведь?       — Дай поспать, Лоуренс, — с широкой улыбкой протянул он, и Блуэр улёгся рядом, крепко обнимая всё же повернувшегося набок Вайолета и счастливо целуя его в выступающие позвонки.       — И я тебя люблю, — смущаясь, проговорил он.       — Отлично, — ответил Грегори, поднимая руку и запуская пальцы в аккуратную стрижку Лоуренса, оглаживая подушечками подбритый затылок, и Блуэр, улыбаясь от приятных ощущений, медленно уплывал в пахнущий лавандой сон.