Ведь я и граф, и дворецкий...

Тьма. Тьма настолько глубокая, всепоглощающая, мрачная, наводящая панику и ужас, но только не сейчас. Только не эта тьма. Эта тьма такая, свежая, молодая и пусть одинокая, и пусть беспощадная к каждому, но такая родная, такая своя, она манит меня, уверенна, манила бы каждого. Она вокруг, куда не взгляни, я не вижу ничего кроме тьмы, ни проблеска света, зато точно ощущаю чье-то присутствие, да кто-то смотрит на меня, нет, прожигает взглядом. Взгляд такой колкий, резкий, именно благодаря нему я не обращаю внимания на сгусток мрака вокруг. И вдруг я вижу руку, да эта определенно рука. Она протянута из тьмы, откуда-то изнутри ее. Эта рука, как глоток спасительной воды, я знаю, что могу положиться на нее, но что–то заставляет меня нервничать, а сердцу жалобно сжаться, я жаждою прикосновения этой руки, я очень хочу к ней прикоснуться, и тяну свою ладонь на встречу. Я не чувствую своего тела, только взгляд… И вот я уже так близко к тому, чтобы поддаться соблазну, соприкоснувшись с ней, как резко останавливаюсь. А что если это какой-то подвох? Неужели все так просто, пожать друг другу руки с тьмой, и я спасена? Все не может быть так просто, никто не поможет за просто так, но почему же тогда я настолько хочу этого? Тут я чувствую холодок пробежавший где–то в районе спины. Странно. Я не чувствую тела, но ощущаю холод. Дрожь очень сильная, она пробегает множеством мурашек по всему телу и мне становится страшно. Страшно до безумия. Я не знаю, чего боюсь больше, подать свою руку тьме или сгинуть в ней же… Паника захватила мой разум, мое тело подвластно ей. Поддавшись этому порыву, я все же резко хватаю протянутую ладонь и сжимаю ее настолько крепко, как могу, я чувствую, как кто–то еле слышно усмехается, а мне становится еще страшнее… *** Я просыпаюсь от невыносимой боли в правом глазу. Его очень щиплет, такое ощущение, что кислотой плеснули в лицо. На автомате хватаюсь за непонятно почему, пострадавшую часть тела и тихо вою в подушку. — Эй, все нормально? — Спрашивает взволнованный голос Алены. — Ты спала так неспокойно, постоянно ворочалась и… кажется, плакала — таким же обеспокоенным голосом продолжает она. — Когда, кажется, креститься надо, — почему-то огрызнулась я. — Эмм… Кать? — Позвала она меня уже, с какой-то смущенной интонацией — Ну что? — Я резко из лежачего положения, приняла сидячее и посмотрела на нее в упор только одним глазом, второй я плотно сжала и накрыла ладонью, ибо боль была жгучей. — Слушай, мы тут с Алиной пытались маркер от кафеля оттереть, … в общем, никак, — сказала она и стыдливо опустила глаза в пол, нет ну как провинившийся ребенок перед матерью. — Ладно уж, найду чистящие средства, сама ототру, — как-то зло фыркнула я. — Кто-то сегодня не в духе, — сказала собеседница и усмехнулась. Да, она и впрямь не ошибалась, я и вправду была бы не прочь, кого ни будь сейчас убить. — А с глазом что? — Видимо она только сейчас заметила, как я морщусь от боли и прикрываю его рукой. — Ничего, болит что–то, да не важно. Пройдет. А где Алина? — Спросила я, не заметив этой очкастой. — Она уже ушла. Я, кстати, тоже собираюсь, если ты не против, — заявила она и развернулась в сторону коридора, я же поспешила за ней, все также держась за многострадальный правый глаз. Обувшись в старенькие кеды, попрощавшись и еще миллион раз извинившись за пентаграмму, она все-таки соизволила покинуть мою обитель. Мой бедненький глазик все не мог успокоиться и отдавал сигналы о том, что ему нужна помощь. Я если честно даже простую медицинскую оказать не могу, поэтому что делать дальше даже не предполагала. Все же боль немного поубавилась, но разлеплять его было все равно больно, поэтому на кухню я следовала, со сморщенным лицом и, плотно сжатым веком. Если честно жрать хотелось неимоверно, именно по этой причине я стала рыскать по ящикам и, не найдя ничего съестного, я прокляла всех и вся, зато был найден кофе, дефицита которого в моей берлоге никогда не наблюдалось. Кофе было моим любимейшим напитком, я могла тоннами его вливать в свой организм, но конечно этого не делала, понимая, что последствия могут быть плачевными, я обходилась одной чашкой в день, ну в редких случаях двумя. Другим делом был чай. Я никогда не понимала любви многих моих знакомых к этому пойлу, оно абсолютно не доставляло мне удовольствия, только заставляло морщиться, как сейчас. Если вы найдете в моей квартире чай, все равно какой марки, все равно с каким вкусом, запахом и цветом упаковки, то знайте: это не моя квартира. Заварив в меру крепкий кофе, и достав все же еле как найденный хлеб с маслом, я преспокойно завтракала в гордом одиночестве. Только вот ноющий глаз все никак не давал покоя, но, да ничего, заживет, не в больницу же идти из-за такой мелочи. Поэтому с кружкой в одной руке и с телефоном в другой я удобненько расположилась на стуле в своей излюбленной позе, поставив стопу на край сидушки, и придвинув колено к лицу. Листая ленту новостей во «Вконтакте» я поняла, что не плохо бы добавить сахара в этот напиток богов. Все же я подняла задницу со стула и открыла один из ящиков. Тут я услышала стук об пол, даже не стук, а грохот, знаете, такой грохот раздается, когда вы падаете на пол или роняете что–либо весомое. Этот звук раздался прямо позади меня, буквально в двух шагах, что и заставило немного занервничать. Что б сильно не трепать себе нервы, я резко развернулась, смотря прямо в упор на источник шума. И если честно была удивлена его создателем. Прямо на полу разлегся, раскинув руки в разные стороны мальчик, может примерно мой ровесник, ну или чуть младше меня. Черные волосы, с ярко выраженным синим оттенком, идеально-белая кожа, вздернутый нос, тонкие губы и такие же тонкие брови. На вид он выглядел очень даже миловидно, но на сей факт, было просто напросто плевать в данную секунду. Он появился из неоткуда, а еще эта странная одежда… Белая ночная рубашка, доходящая чуть ли не до колена и длинные рукава, поглощавшие раскиданные по полу руки. Это было похоже на спальную одежду. Ах да, в глаза сразу бросились синие серьги, торчавшие из ушей. Что за странный тип? Почему так странно одет? Откуда он появился? Почему он появился прямиком по-середине гребанной пентаграммы? Что мне с ним делать пока он в отключке? Слишком много вопросов… И только сейчас я поняла, что глаз больше не болит, и я могу спокойно его открыть. Именно как я это поняла, паренек пришел в себя и открыл глаза, а я не смогла удержаться, что бы ни охнуть. Один глаз был обычного голубого цвета с синим отливом, нет, это я не от красоты его ахнула, а от другого глаза. На нем красовался фиолетовый зрачок, а вместе с ним более яркого сиреневого оттенка пентаграмма, нарисованная прямо поверх. — Hey who are you?! — С восклицанием вскрикнул он, и принял тут же сидячее положение, если честно смотрел он на меня, как на врага народа. Не сказать, что я хорошо знаю английский, но, тем не менее, его вопрос прекрасно поняла. Все же он поставил меня в тупик, но по его виду можно было понять, что он ожидает ответа, но я не собиралась его давать, а что я ему скажу? Пусть сам сначала представится, и желательно на русском. Видно поняв, что я в ступоре, он вдруг строго и громко произнес, при этом вжавшись в угол кухни: — Sebastian! — По интонации пацаненка можно было разобрать, каким приказным тоном он позвал, если я не ослышалась какого-то Себастьяна. Именно после этого я встала в еще большее замешательство, а причем тут краб из «Русалочки»?