The Truth

      Моя нога соскользнула с выступа, который я не заметила из-за слёз. Я полетела вниз и почувствовала, что затылком ударилась об какой-то камень. Резкая вспышка боли. Я вспомнила, что рядом была река и в это время она очень холодная.       Я упала в воду, и она была ледяной.       Плавать я умела, но мне не хватит сил выбраться из воды. Я билась руками о воду, пытаясь держаться на воде. Дышать стало тяжело, а тело немело. Вода бьет в нос, течет вниз по горлу, обжигая гортань и легкие.       Я перестала биться о воду и просто повисла на ней. Я смирилась. Меня никто не спасет. Мне не хочется, что бы мое нашли ведь оно превратиться в синий уродливый труп.       Из глаз потекли слезы, потому что я вспомнила маму, папу и Лидию. Больше я никому не нужна, хотя есть Стайлз. Надеюсь, он будет с Лидией. Я вижу, какая красивая пара может получиться.       Я закрыла глаза и почувствовала, как сознание от меня ускользает. Мне страшно.

***

От лица Натали Мартин       Анабель ушла из школы. Уже вечер и ее нет. Я позвонила мистеру Стилински и попросила поискать ее. Уже девять часов, а она ушла в час. Близких друзей у неё нет. Телефон выключен.       А если с ней что-то случилось?! Если она сейчас в опасность и ее нужна помощь?!       Так я просидела десять минут. Но вдруг зазвонил телефон. Это был шериф, он попросил меня приехать в больницу. Я сразу вскочила с места и побежала к машине. Я быстро приехала и была уверена, что она просто ушиблась и сейчас я ее увижу. Я зашла в больницу и увидела шерифа. Он стаял ко мне спиной.       — Где моя дочь? С ней всё в порядке?       Он нечего не ответил и повел меня в сторону морга. Меня трясло. Я надеялась, что мы свернем, но этого не произошло. Слезы потекли, когда я увидела что моя дочь лежит на столе накрытая белой простыней. Я подбежала к ней и почти дотронулась до нее, но меня перехватил шериф:       — Мне очень жаль.       — Как?! Что случилось?! — у меня началась истерика. Слезы ручьем текли. Я не верила, что мой ребенок умер! Я не уберегла ее!       — Она, скорее всего, слетела в реку и при падении ударилась головой. Было сильное течение. Она просто не смогла выбраться, — сказал шериф и посмотрел на меня. Потом что-то крикнул и к нам кто-то прибежал. Мне что-то говорили, но я не слышала и не видела. Я смотрела на Анабель. Она лежала, будто просто спит и сейчас откроет глаза и улыбнется мне. Но она лежит и не дышит.       Укол в руку привел меня в чувство. На меня смотрела медсестра Мелисса МакКол, мама Скотта, одноклассника и друга Лидии.       — Я вколола Вам успокоительное. Мне жаль, — в ее голосе было грусть. Она понимает меня, ведь она тоже мать.       Мы вышли в коридор. Меня почти вынесли, я не могла нормально передвигаться. Надо позвонить моему бывшему мужу. Лидии я звонить не буду, мне надо успокоиться, чтобы потом помочь ее успокоиться.       Трясущимися руками я набрала номер. Успокоительное перестает действовать. Набрав номер, я стала ждать, когда он мне ответит. Через пару секунд мне ответили:       — Слушаю, — сонным голосом сказал мой бывший муж. Я не выдержала, и слеза скатилась по щеке.       — Ана… Она… — я запиналась. — Мы потеряли ее, — всхлипывая сказала я. Он не ответил, но через секунды две он пришел в себе.       — Этого не может быть! Ты где? — было слышно, что он одевается.       — Я в больнице.       — Уже еду!       Я сидела и не верила, что ее больше нет. Я помню, как она сказала свое первое слово. Как сделала свой первый шаг. Как она получила свое прозвище. Была зима, и Лидия вместе с Анабель играли во дворе. Тогда Лидии было пять лет, а Ане было четыре. У нее была смешная шапочка с двумя большими помпонами. Лидии так нравилась эта шапочка, и она начала называть Ану «Помпон», но потом «Бон-Бон». Я помню, как Анабель первый раз пошла в школу. Она боялась, и тогда Лидия помогла ей освоиться. Я любила их так сильно, а теперь осталась только Лидия. Я не знаю, как скажу Лидии, что Анабель больше нет.       Мой взгляд был пустым.       В больницу влетел мой бывший муж. Он сразу побежал в морг. Вышел он со стеклянными глазами и сел рядом со мной.       — Лидия знает? — он смотрел на стену напротив.       — Нет. Я собиралась ей позвонить, — сказала я, смотр в пустоту, и полезла в сумку за телефоном. Из-за слез, что скопились в глазах, я почти ничего не видела, но нужный предмет все же нашла и стала набирать номер дочери. Пошли гудки, а я так и не придумала, как скажу Лидии о смерти.       — Мам? Что-то случилось? — и тут я опять заплакала.       — Дорогая, Анабель нашли, — сказала я, вытирая слезу.       — Ты плачешь? С ней всё хорошо?       — Она утонула… — Лидия молчала, но потом я услышала всхлипы.       — Этого не может быть! Я тебе не верю! — кричала она. Через секунду она бросила трубку. В ее голосе была боль. Через пятнадцать минут в коридор ворвалась Лидия. Ее глаза были заплаканными. Она бежала не к нам, а к Анабель. Но ее перехватил шериф.       — Тебе лучше туда не ходить, — сказал он, держа Лидию. Мне казалось, что он чувствует нашу боль.       — Пустите меня! — Лидия продолжала вырываться. У неё началась истерика.       Я мать и должна помочь ей справиться, поэтому я встала и обняла ее. Она перестала вырываться, обняла меня и заплакала еще сильнее. Я гладила ее по голове. Надо было что-то сказать, но я не могла успокоиться сама, поэтому я просто молчала.       — Мама, пожалуйста, разреши мне зайти туда.       — Конечно. Ты ведь ее сестра, — отпустила я Лидию.       Она тихо открыла дверь и зашла. Ее шаги были тихими. Лидия боялась подойти. Она уже не плакала. Тихо подойдя к Анабель, она дотронулась до ее щеки. И она опять заплакала. Это была не истерика.       Вдруг дверь опять открылась и к нам кто-то бежал. Я повернулась и видела Стайлза. Он не плакал, но было видно, что он держится и в любую секунду может заплакать.       — Стайлз? Зачем ты пришел? — его остановил мистер Стилински.       — Пап, я должен пройти к ней! Она моя подруга! — парень пытался пройти мимо своего отца.       Шериф повернулся ко мне, и я махнула головой давая знать, что разрешаю пройти Стайлзу.       Он быстро забежал в морг. Там ещё была Лидия. Я вспомнила, что она недолюбливает Стайлза, и я зашла за ним в морг. Они стояли обнявшись. Стайлз плакал и прижимал Лидию к себе. Она же обняла его и, уткнувшись ему в грудь, плакала. Анабель как-то говорила, что была бы рада если бы Лидия и Стайлз были вместе, несмотря на то, что сама была влюблена в него. Она объединила их. Она стала их общей потерей. Я уверена, что она сейчас бы улыбнулась и была рада. Теперь я тоже надеюсь, что Стайлз и Лидия будут вместе. Тогда они помогут друг другу.       Я больше не плачу, думаю, Ана не хотела бы что я плакала. Она не любила когда рядом кто-то плачет. Когда я и ее отец развелись, она поддерживала Лидию. Хотя я и психолог, но мне казалось, что Анабель тоже разбирается в этом лучше меня. Ей было тоже плохо, она, как и Лидия, переживала развод, но она находила в себе силы и терпела не плакала. Лидия тогда перестала разговаривать со мной и общалась только с Анабель. Я боялась, что не поддерживаю Лидию. Но как-то вечером увидела, как она плакала, обняв Ану. Та говорила, что всё будет хорошо. Она так говорила, что я сама поверила в это.        Пора уходит, и я опять заплакала. Здесь остается мой ребенок, моя девочка, та, которой я подарила жизнь и которую так люблю. Ее отец уехал. Мне кажется, что когда он уходил он заплакал. Лидия сидела рядом со Стайлзом. Он обнял ее и смотрел на пол.       — Лидия, — тихо позвала я ее.       — Уже уходим? — посмотрела она на меня. Ее взгляд был пустым.       — Да, — кивнула я головой и обратилась к Стайлзу:       — Ты тоже должен поехать домой и отдохнуть.       — Да конечно, — встал он и пошел к выходу, но потом повернулся и попрощался с нами.

***

      Когда мы приехали домой, то Лидия сразу пошла в комнату. Я хотела пойти к Лидии и поговорить с ней, ведь ее сейчас нужна помощь и поддержка. Я пошла на кухню, надо было выпить успокоительное. А после пошла на второй этаж, там была ее комната. Когда я зашла к ней, то увидела, что она сидит и смотрит фотографии. Я подошла и села рядом. Фотографии были сделаны на дне рождения Анабель. Тогда Лидия и Ана улыбались. А сейчас Ана мертва, а Лидия не улыбнется.       — Ты как? — спросила я.       — Глупый вопрос, — ответила Лидия, смотря на фотографии.       — Ложись спать, — сказала я, вставая.       — Хорошо, — тихо ответила она и положила фотографии на стол.

***

      Вот и настал день похорон. Лидия была спокойна, но я слышала, как ночью она плакала.       Я сидела на кухни и ждала Лидию. Она за всё время это время не выходила из дома. Больше всего она сидела в комнате Аны. Перебирала вещи, смотрела фотографии и видео, где была Анабель. Сейчас бы помогла Ана, но ее больше нет.       Когда Лидия спустилась, мы пошли к гаражу. Там было две машины. Я помню, как предлагала Ане на шестнадцатое день рождения подарить машину, но она отказалась, сказала, что хочет ездить с Лидией. Я тогда не знала, что ей так и не исполнится шестнадцать.       Мы сели в мою машину и поехали на кладбище.       Я не верю, что еду на похороны своей дочери, я так хочу, чтобы это просто страшный сон. Но с каждой минутой я понимаю, что это не сон. Хочется плакать и кричать всем, что Ана жива.       Это не нормально, когда родители хоронят ребенка. Сердце рвется на куски. Я боюсь посмотреть на Лидию. Боюсь, глядя на нее, не сдержатся и расплакаться.       Вот мы подъехали. Надо выходить из машины, но ноги не идут. Я не хочу прощаться с Анабель.       Но собрав все силы, я заставила себя выйти. На похороны пришли каких-то два учителя. Они стоят ко мне спиной, поэтому я не могу сказать точно кто они. Ещё пришел мистер Стилински, он сразу подошел ко мне и молча протянул платок, я вытерла слезу, которая скатилась по моей щеке. Сейчас это только одна слеза, но скоро их опять будет много.       Шериф аккуратно обнял меня за плечи и повел к скамейке.       Лидия стояла одна. Но потом к ней подошла Эллисон и обняла ее. Эллисон навещала Лидию каждый день после школы. Рассказывала, что нового в школе, ведь Лидия не ходила туда. Иногда они просто тихо сидели. Ещё Лидия перебирала вещи Аны, вспоминая моменты, когда они их покупали. И когда Лидия начинала плакать, ей помогала Эллисон. А я чувствовала себя худшей матерью. А вечером когда Эллисон уходила, Лидия спускалась на кухню и вместе мы пытались помочь друг другу.       Было тяжело принять то, что мой ребенок мертв.       Сидя на скамейке и смотря на присутствующих, я не увидела Стайлза.       — А где Стайлз? — тихо спросила я у шерифа.       — Не смог придти. Он винит в смерти Анабель себя, — также тихо ответил мне мистер Стилински.       — Почему он винит себя?       — Не знаю.       Дальше мы молчали. Я сидела и смотрела в одну точку. Это была плита с именем и фамилией моей дочери.       Столько у нее было планов. Надежд на будущее. И всё рухнуло! Были мечты. Они растворились. Умерли вместе с ней, частью моего сердца.       Тяжело и больно признавать, но это конец. Ее конец.