Шанс всей жизни

Съёмки начались почти сразу же после согласия Иями. Мацуно же сопротивлялся, но его всячески игнорировали и не позволяли покинуть площадку. Ему по-настоящему не хотелось принимать участие в гомосексуальной киноленте, братья ведь потом засмеют. Он решил усыпить чужую бдительность и выиграть немного времени, снявшись в первых нескольких минутах, чтобы перед самым началом сцены «самого главного» попросту сбежать. Камеры заработали. Все устремили взгляд на главных действующих лиц. Те же, в свою очередь, начали действовать по оговоренному плану: вошли в имитируемую комнату якобы обессиленные, бросая вещи куда попало, вздыхали и попросту делали вид, будто вымотались из сил. Люди на площадке смотрели, не в силах поверить. Настолько отвратительной игры они ещё ни разу в своей жизни не видели. Нужно было срочно исправить положение. — Стоп камера! – низкорослый мужчина не выдержал первым. Он властно притопнул ногой и замахал руками, готовый в своем негодовании свернуть шеи паре никчемных актеров. Сразу же вспомнилась та аура раздражения, появившаяся возле него в воздухе, только лишь этот тип впервые открыл дверь киностудии. — Бездарные ублюдки, в ваших же интересах выложиться по полной и не злить меня лишний раз своей убогой и неправдоподобной игрой! Эти слова задели. Актёры старались, как могли, но у них, очевидно, всё равно ничего не получалось. Если продолжать в таком темпе, то о славе и богатстве можно будет позабыть. Несмотря на то, что замечание адресовано обоим, Иями воспринял все сказанное так, будто бы целиком и полностью во всех неудачах виноват именно Карамацу, поэтому когда крикливый мужчина занял своё положенное место, француз процедил сквозь зубы: «Не смей больсе облажаться, желтва аболта». Мацуно лишь сглотнул, даже боясь представить весь ужас того, во что ему хватило ума ввязаться. Они делали дубль за дублем, но игра новичков не становилась лучше. Даже наоборот – с каждым разом казалась всё более отвратительной. Все были готовы к любому из вариантов развития событий, лишь бы продолжать съемки. Дасука нервно теребил свой шарф, а его тумбообразный помощник то и дело выплевывал редкие комментарии касательно скудного актерского таланта людей под камерами. По щелчку пальцев, на съёмочной площадке появились двое молодых и смазливых парней, словно бы только что сошедших с обложки модного журнала. За их спинами засветил яркий свет, намекая на то, что эти гости – единственное спасение для киноленты. Правда, после в помещение зашел слегка заспавшийся работник со световым прибором, но это ни в коем разе не приуменьшило пафос их появления. — Простите, мы заблудились. Не подскажете, как добраться до торгового центра? – поинтересовался один из парней. — Messieurs, – неожиданно оживившийся Дасука окликнул незнакомцев, будучи в предвкушении от возможной замены актёров. — Я видел, как Вы только что поинтересовались у меня дорогой к торговому центру. Это было великолепно! Сколько эмоций, сколько чувств! Скажите, есть ли у вас желание поучаствовать в съёмках киноленты? Несостоявшихся звезд тут же в один пинок вышвырнули за дверь. В своем провале Иями винил исключительно Мацуно, говоря, что его не профессионализм всему виной. Сам же Карамацу не сильно расстроился, даже наоборот – был весьма рад тому, что так и не смог прославиться за счёт съёмки в подобной киноленте. Оба сейчас шли каждый к своему дому: Мацуно устало плелся по дорогам знакомой улицы, а Иями медленно продвигался к своему ненавистному шалашу. Первый скулил, одолеваемый тяжелыми мыслями об очередном провальном плане возвращения во Францию, а Карамацу размышлял о своем будущем, ведь ему теперь придётся жить с осознанием того, что Иями был готов переспать с ним.