Вакансия

Гермиона Грейнджер проснулась внезапно, будто кто-то тронул ее за плечо. В темноте она беспокойно огляделась по сторонам, нащупала рукой под подушкой часы, взглянула на них и с облегчением выдохнула: до школы оставалось еще три с половиной часа, и вставать было не нужно. Тем не менее, появившееся с пробуждением чувство тревоги почему-то не уходило. Гермиона вновь окинула взглядом комнату в поисках причины своего беспокойства, но это ни к чему не привело. Все действительно было в порядке. Когда семью Рона постигло несчастье, и Гермиона на время переехала к Уизли, она частенько просыпалась вот так посреди ночи от прерывистых рыданий Молли и долго после этого лежала и смотрела в потолок, пока рыдания не затихали окончательно. С тех пор прошло уже два года, Джордж уехал в Румынию к Чарли и успешно проходил практику в приюте для животных. Все как раз начинало приходить в норму. Гермиона вздохнула и закрыла глаза. Она даже задремала, но резкий стук в дверь не дал ей уснуть окончательно. Она тут же вскочила и накинула халат. После недавних событий она четко уяснила, что никто не приходит в четыре утра с хорошими новостями. Некоторое время поискав пояс от халата, который как назло куда-то запропастился, она чертыхаясь влезла в тапочки и, придерживая полы халата, побежала вниз к двери. — Кто там? — она заметила, что голос предательски дрожит, но пока не позволяла себе потерять контроль над эмоциями. «Слишком рано. Еще ничего не случилось. Все хорошо. Успокойся». — Герми… — голос звучал очень глухо и как-то обреченно. Но он без сомнения принадлежал Гарри. Гермиона распахнула дверь и обомлела. Поттер стоял на пороге в какой-то странной, нелепой позе. Словно каждая клеточка его тела была натянута, напряжена как струна. При этом взгляд был абсолютно расслаблен, в глазах угадывалось то же отчаяние, что и в голосе. — Чтоб тебя… Гарри! Что произошло?! Ты в порядке? — Гермиона стала заваливать вошедшего Поттера вопросами, но тот только тенью прошел в гостиную и сел в кресло. Гермиона сначала села напротив, затем, оценив свое состояние и состояние Гарри, побежала на кухню за успокоительным. Выпив таблетку, она протянула Гарри вторую, но тот только мягко оттолкнул ее руку и медленно покачал головой. — Ну что ты, Герми… Не нужно. Ты знаешь, складывается ощущение, что вокруг меня все рушится. На ум сразу приходит сравнение с карточным домиком, но это скорее не так стремительно. А очень медленно, методично. Словно кто-то очень хочет выбить меня из колеи. Поттер был все так же напряжен; пальцы рук вцепились в подлокотники, словно он был готов в любой момент потерять над собой контроль, но сдерживался из последних сил. Гермиона слушала, как он медленно проговаривает каждое слово и понимала, что произошло нечто непоправимое. Снова. — Он вчера звонил мне... Говорил, что задержится в Кардиффе. Он очень хотел посмотреть ратушу и не знаю… Сказал, что фотографии замка испортил, какой-то баланс белого, фокус... Я еще засмеялся, сказал ему, что ничего не понимаю, что он хренов волшебник с этими его фокусами. В общем, сегодня мне позвонили из Кардиффа. Он полез на какую-то верхотуру, видимо для лучшего ракурса и… Упал. Вот так. Сначала Джордж, а теперь вот… Я его ждал, думал он приедет, мы вместе на каникулах сгоняем в Шотландию, там ведь, знаешь, такой материал для фотографии. А он как раз хоть чем-то в своей жизни увлекся по-настоящему. Я ему не сказал... Мы говорили, и связь прервалась, а я не перезвонил, Герми, я не перезвонил. Черт его знает почему. И теперь последнее, что он от меня услышал, была тупая шутка про фокус. Я дома сидел и думал об этом всем и мне так противно стало. Что живу с этими людьми, что цели в жизни у меня нет и не было, что теперь никто не придет и не заберет меня от Дурслей навсегда. Так что я от них ушел. Я теперь бездомный получается. Неважно… Буду, может как он… Я стал их спрашивать, когда могу его забрать, но там нужно уладить с документами, я завтра поеду… Или послезавтра, они сообщат если… — Гарри, — осторожно перебила она Поттера. — Гарри, что произошло? Кто упал? Она, конечно, уже все поняла, но необходимо было его остановить. У друга уже начиналась истерика. Он резко замолчал и посмотрел на нее, но едва начал говорить, как уродливая гримаса боли исказила его лицо. В последний момент он решительно тряхнул головой, взял себя в руки и, шумно выдохнув, медленно сказал: — Сириус, Герми.