Глава 9
17 июля 2016 г., 21:08
Нет. Эмма Свон, ты не можешь так поступить. Ты не можешь просто сдаться. Нет!
Она наблюдает за тем, как письмо рассыпается на миллионы крошечных фрагментов, на кончиках её пальцев искрится магия… теперь ещё один элемент в воздухе над головой.
НЕТ.
Она многого натерпелась в жизни. С неё хватит горя. Слишком часто она была на пике счастья, лишь пока кто-то или что-то не отбирало это у неё. Раньше Реджина была той, кто разрушала чужое счастье. Сейчас такое происходит с ней самой: её жизнь растоптали, перевернули вверх дном и переписали, словно паршивый «белый стих». Она позволила себе поверить в возможность счастливого конца; чему, как бы иронично это не звучало, её когда-то научила Эмма.
Она наблюдает за облаками, как они пытались предупредить появление солнца. Нет. Она была лишена счастья слишком долго. Она была Королевой. Несмотря на разбитую корону, она навсегда останется Королевой. И она больше никогда не будет плакать. Её слёзы высохли, оставив пустоту, которая жаждет быть заполненной.
И если Эмма Свон не сможет сделать этого, возможно, гнев поможет.
Да.
Реджина резко открывает дверцу машины, вдыхая глоток свежего воздуха. По венам течёт магия. И это такое прекрасное чувство. Слишком прекрасное. Сила. Её пальцы парят по воздуху, словно у пианиста, играющего композицию. В её ладони появляется огненный шар, и она наблюдает за тем, как языки пламени поглощают дощатую изгородь возле дома Эммы. Смех срывается с её губ, в то время как в её зрачках отражается солнце — распалённое солнце. Она творит музыку, и это раскрепощает.
Она видит лишь боль, направляя очередной огненный шар в тюрьму, которая удерживает её Эмму. Она думает о сожжённых дотла деревнях, о людях, преклоняющихся перед ней, но в основном она думает о призраке жизни, продолжающем ускользать сквозь её пальцы. Даниэль. Робин. Эмма. Эмма. Эмма.
Здание охвачено пламенем, но она не остаётся, чтобы посмотреть, как оно горит; вместо этого она разворачивается и уходит. Она достаточно долго наблюдала за своими проколами и неудачами, настала её очередь быть главной: носить корону. Сторибрук слишком спокойный, слишком обычный, и она злится, желая вступить в бой, для которого требуется лишь один противник. Она шагает по улице, и огонь тянется за ней. Ты заметишь меня, Эмма. Это её город, и все они должны помнить об этом.
Жизнь в закусочной «У Бабушки» уже вовсю бурлит: первые посетители уже наслаждаются своим утренним кофе и панкейками. Почему у них всё хорошо, а у меня — нет? Почему я должна была влюбиться в Эмму Свон?
Потому, что она — это всё. А ты не можешь иметь всё.
Зарычав, Реджина открывает дверь лишь с помощью взмаха руки. Она рассматривает перепуганные лица и подходит к стойке, словно голодный хищник, жаждущий неподвластную добычу. Уже нет.
— Реджина, что за…
— Заткнись, — шипит она, а затем, схватив вдову Лукас за фартук, резко притягивает её к себе, — Где она?
Бабуля отталкивает брюнетку.
— Да как ты смеешь! Я…
— Ты — Реджина Миллс, и ты пользуешься тёмной магией, так что проваливай из моей закусочной, пока я не позвонила Робину!
— Он мне не босс, — раздраженно выплёвывает Реджина. Ей на всё плевать. Ей плевать на то, как далеко она зашла и как изменилась; всё, что её волнует — это потери… она так устала от потерь. И именно поэтому она хочет победить, — НИКТО МНЕ НЕ БОСС! — подавляя гнев за свою жизнь, она срывается на крик, далекий от поэтичности.
— Реджина.
И её магия рассеивается лишь от одного слова. Эмма.
— Остановись, Реджина. Прекрати.
Щелчок пальцами, и их окутывает тёмно-серый дым, и, прежде чем исчезнуть, Реджина замечает лишь боль и огонь в глазах Эммы.
***
Реджина всегда находила уединение в доках. Она наслаждалась постоянным движением волн и отдаленным светом чего-то на горизонте, напоминавшем ей о том, что она лишь малая часть гораздо большего плана. Сегодня она дрожит, потому что Эмма Свон — её всё — стоит в метре от неё. — Спасибо, что подожгла мой дом, — язвительно произносит блондинка, пристально наблюдая за Реджиной. Она выпрямляется, собираясь ответить на такую колкость. — Нет, спасибо Вам, мисс Свон. Вы и вправду знаете, как испортить чью-то жизнь, не так ли? — Оу, мы не называем больше друг друга по имени? Я считала, что мы были ближе, мадам Мэр. — Это зависит от многого. Любит ли меня до сих пор Эмма, либо же это Тёмная, которая ненавидит меня? Блондинка вздрагивает, и Реджина лишь сильнее впивается взглядом. Она должна оставаться спокойной, в противном случае она снова сломается и, в отличие от предыдущих попыток, в этот раз уже не поднимется на ноги. — Так значит, ты прочла мои письма. Могу поспорить, было не очень приятно, — она делает шаг вперед, её дыхание щекочет ухо Реджины, — думаешь, Робин лучше целуется? — Нет. — Ох, так теперь ты понимаешь? Теперь ты видишь. Теперь ты хочешь меня. Ну, извини, Реджина, но иногда любовь причиняет боль. — НО Я НЕ ЛЮБЛЮ РОБИНА! — её крик разрушает возведённые стены Тёмной, которые та так тщательно выстраивала. — ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ ВЫБРАЛА ЕГО? Реджина открывает рот, затем снова закрывает, раздумывая над подходящими словами, которые она не в состоянии выразить. Она вздыхает, а затем, понизив тон, произносит: — Потому что он был безопасным вариантом. Потому что я была напугана. Эмма… Эмма, я боюсь любить тебя. Я боюсь, что меня никогда не будет достаточно для тебя. Я до сих пор не понимаю, как ты вообще смогла меня полюбить? И эти письма, такие прекрасные письма… я не могу… я просто не знаю, как быть тем человеком, о котором ты фантазировала! — Разве ты не видишь? Ты была этим человеком. Реджина, все те письма — правда. Я любила тебя, потому что ты была собой, и ты была всем. Брюнетка задыхается, услышав последнее предложение. И она так сильно этого хочет — своего счастья и слышать, как Эмма… слышать, как Эмма… говорит те слова, которые способны разрушить её стены, опирающиеся на гнев. Хрупкость — её облако, и она бушует. Но Эмма просто смотрит на неё. Она смотрит, как Реджина дрожит и рассыпается на кусочки, ведь «любить» — это целая вселенная, в отличие от «любил». Все знают, что броня Тёмных непробиваема. — Эмма, — напрягается изо всех сил Реджина, — ты была… и ты есть… всё…и я… люблю тебя! — говорит она, улыбаясь сквозь слезы. Она чувствует себя безумно хорошо, когда эти слова срываются с её губ. Так хорошо, что она повторяет это снова и снова, всё громче и громче, пока не произносит каждое слово чётко и ясно, без запинки. — Я. Люблю. Тебя. Эмма прикрывает глаза, и из уголков глаз скатывается несколько слезинок. Она качает головой, как если бы «я люблю тебя» приравнивается к удару ножом в спину. — Реджина, прекрати. — Нет, Эмма, это правда. Я не могу прекратить и не хочу этого. — Реджина, остановись. — Я люблю тебя, Эмма Свон, — и она берёт холодную руку Эммы в свою. — РЕДЖИНА, ОСТАНОВИСЬ! — блондинка дрожит всем телом, срываясь на неё, пока Реджина улыбается всё шире, поскольку это Эмма и она нужна ей. — Эмма, ты спасла меня. Ты нужна мне! — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ВИДИШЬ, ЧТО ЭТО Я НУЖДАЮСЬ В СПАСЕНИИ? И Тёмная исчезает, оставляя Реджину посреди доков, всё ещё сжимающую призрачную руку Эммы.***
Она выписывает имя Эммы снова и снова, прежде чем найти идеальный почерк. Она и сама может рассказать сотни историй. И охватить всё это в одном слове, имени — просто невозможно. Так что Реджина выписывает это так, словно пишет своё последнее слово, хотя, возможно, так и есть. Реджина прекращает писать после запятой, осознавая, что последующие слова станут концом… либо же началом. Это была её первая глава, но она так же была и последней, и Реджина не была готова закрыть книгу. Эмма представляет собой совокупность всего, и брюнетка не может даже начать описывать бесконечность единственным предложением. А затем она понимает. Сложив лист бумаги несколько раз, она засовывает его в конверт. Реджина чувствует учащённый пульс, требующий внимания лишь одного человека. Эммы. Она направляется в особняк Эммы по длинному маршруту, предполагая, что особняк был восстановлен из пепла лишь одним лёгким взмахом руки могущественной колдуньи. Она медленно бредёт по дорожке к дому, уже второй раз за считанные часы, с каждым шагом осторожно приближаясь к своему счастью. Когда она стучит, в этот раз ей открывают. Застенчиво взглянув на Эмму, Реджина отдаёт ей конверт. — Привет. Потому что Реджина понимает, что это было не ради неё. Это было ради Эммы. Это было о счастливом конце для Эммы. О счастливом конце, который она заслужила ещё с того самого момента, как постучалась в дверь брюнетки несколько лет назад. Это не было о том, что Реджина нуждается в Эмме; это было о том, что Эмма нуждается в Реджине. И поняв это, Реджина точно знала, что напишет в письме. Дорогая Эмма, Позволь мне спасти тебя. Реджина.
