это не порно

Утро Чондэ начинается с головной боли и обещает стать добрым ближе к закату жизни, когда утро можно начинать с часу дня и не заморачиваться по поводу постоянных опозданий на учёбу. Происходит это потому, что свою постель Чондэ любит в разы больше, чем жёсткое сиденье в сеульском метро и стул в душной аудитории, от которого зад болит сильнее, чем после анального секса. Не то чтобы у Чондэ было много жопной боли, чтобы сравнивать, но он настаивает на мягких стульях для удобства и сохранения анальной девственности, чисто по доброте души заботясь о чужих намазоленных задницах в общественном транспорте и в бессердечных аудиториях. Вообще, Чондэ редко приходит вовремя к урокам, чаще всего вообще их не посещает, предпочитая проёбывать время в кафетерии или просто не находить в себе силы встать с кровати. Чондэ обвиняет в этом предков, британские сериалы и собственный максимализм. Но ничего плохого в этом не видит. Хотя бы потому что учеба — это не то, на что Чондэ хотел бы потратить свои самые лучшие скучные годы. Семнадцать — поистине волшебный возраст, потому что в семнадцать быть ассоциальным, агрессивным, наглым долбоёбом — это должное. И Чондэ старается как можно больше брать от возраста: был максимально ассоциальным, очень агрессивным и отвратительно наглым долбоёбом. У него это отлично получается. Когда Чондэ устало тащит свое тело к дверям лицея, солнце светит прямиком в глаза своими первыми острыми лучами. Чонин встречает его у дверей, говорит в основном матом и не интересует Чондэ, как личность. А потом рассказывает, что препод новый появился. Бён Бэкхён — культуровед — внедряющийся в умы студентов текстом уже шесть лет. Почти всегда безуспешно. И Чонин поздравляет Чондэ, при этом говоря, что тот как раз попал на дебют Бёна в их гадюшнике. Чондэ сразу не понравилось имя, а потом и сам Бён Бэкхён. Кому понравится рыжий коротышка, который начинает пару за пять минут до её начала, а потом ещё десять вытаскивает из своего портфеля папку, ручку и телефон? А вслед за этим и слова связать не может, будто все эти шесть лет Бён внедрялся в студентов отнюдь не текстом. В принципе, Чондэ не против, главное, чтобы его не трогал. * * * Чондэ не нравится Бэкхён с самого начала, так что пара длится феерически долго, и минуты тянутся вечность. Он бы предпочел поспать, но когда растекается по парте, тяжело и желанно опуская веки, Чонин недовольно тычет ему ручкой в лоб и говорит, что он в конец ахренел. Чондэ с ним полностью согласен. — Культуру преподает? — спрашивает Чондэ, кидая осторожный взгляд на Бэкхёна. — Нет, блять, физкультуру… — Чонин морщится, подгребает к себе новенький учебник и выглядит абсолютно влюбленным в оглавление. Чондэ двигается к нему, чтобы узнать, чего там такого увидел Чонин, но тот хмурится и по ладошке бьёт. Дурак что-ли? Допустим, что да. А вообще: «Чонин, брось эту гадость. Брось в Бэкхёна, посмотрим, насколько он культурен в стрессовых ситуациях». Чондэ в сотый раз за пару кусает разодранные до мелких болячек губы и совершенно не понимает, зачем ему нужно посещать культуру, когда директор уже раздал брошюрки: «как не ссать в лифтах и не мыть голову в общественных туалетах. Десять простых способов», вряд ли Бэкхён может научить большему. Да чему он вообще может научить, в принципе, если готов оставить свои лучшие годы жизни в затхлых школьных кабинетах, с учениками, которые в грош его не поставят? После звонка пара напутственных слов от Бэкхёна, которые Чондэ пропускает мимо ушей, потому что Бэкхён ему не нравится; Бэкхён отталкивает своим видом, взглядом и Чондэ отчаянно хочется сплюнуть от простого вида его слащавой улыбки. — До встречи, Чондэ, — говорит Бэкхён и даже немного кланяется. Больно вежливый. Чондэ резко громко усмехается, в надежде задеть Бэкхёна, но тот лишь поджимает губы и выпрямляется, а лицо его становится серьезным. Чондэ уверенно выдерживает зрительный контакт и ловит себя на мысли, что был бы не против, если бы Бэкхён первым отвел глаза и дал Чондэ пощекотать свое эго. — Пока, Бэкхён. — Наконец отвечает Чондэ, приподнимая губы в усмешке. Бэкхён едва дёргает плечами. Не терпит неуважения к себе, неужто это самое оно? — Но, увы, ждать я нашей встречи не буду, — продолжает Чондэ, уже дойдя до дверей. Бэкхён хмурится, но молчит и на Чондэ не смотрит. Парень от этой маленькой победы чувствует гордость и, совсем немного, разочарование, потому что Бэкхён тот еще слабак. * * * На культуроведение Чондэ больше не ходит, потому что не хочет; потому что ему там скучно и лекции Бэкхёна очень и очень унылы, впрочем, как и сам Бэкхён. Он предпочитает высиживать лишние полтора часа в буфете или кино. Это куда интереснее, чем слушать нудные бэкхёновские речи и отдавать этому сомнительному занятию так много времени. Чондэ не ходит на культуроведение, пока культуровед не рычит ему в ухо «мелкий ублюдок» и не заталкивает в свой кабинет. Чондэ хочет сказать, что это не очень вежливо — швырять за шкирку людей, но Бэкхён успокаивается, зачем-то извиняется, и Чондэ не может содержать смешок, который кажется, ломает Бэкхёну кости. — Ну и что тебе от меня нужно? — скучающе спрашивает Чондэ, склоняя голову в надежде, что это развеет скуку. — Если ты не постараешься, то не дождешься хорошего отношения к себе, — ровно говорит Бэкхён, и Чондэ с трудом глотает каждое его слово. Он отступает назад, упирается поясницей в парту и смотрит на Бэкхёна настороженно и нервно. «Эй, что тебе от меня нужно?», но язык не поворачивается, чтобы произнести хотя бы букву. Его медленно шатает, как после второго стакана соджу, и мир этот кажется совсем чужим. Или же своим, но слишком странным. — Мне твоё хорошее отношение даром не нужно. Бэкхён иронично усмехается и недовольно хмурится — ему не нравится, что Чондэ к нему без уважения, на «ты», вот так просто, бестактно и нагло до тошноты. Чондэ очень нравится, когда Бэкхён хмурится, поэтому он садится на преподавательский стол, сгребая документы и ноутбук к краю — ему это кажется самым блестящим поступком за все годы учёбы. — Ты не в моём вкусе, — говорит Бэкхён высоко и звонко, будто смеётся над Чондэ. — Можешь не бояться, что прижму тебя к стене на большой перемене. Чондэ мажет языком по сухим губам и усмехается так, чтобы Бэкхён точно услышал, подаётся немного вперед, а потом просто пинает со стола его ноутбук и довольно улыбается, получая полное моральное удовлетворение. — Глупый манерный мальчишка с раздутым эго и маленьким членом? Ты отвратителен, — бросает Бэкхён без дерзости и раздражения, но Чондэ буквально слышит, как трещит по швам его терпение. — Стараюсь, — он иронично цокает языком и сгорает от нетерпения довести Бэкхёна до точки кипения. И у него это отлично получается. Когда Бэкхён хмурится, хмыкая невпопад и дёргая уголками губ, Чондэ почти взвизгивает, как маленькая сучка, от восторга, и ловит себя на мысли о том, когда он стал таким чокнутым извращенцем и, при чем тут Бэкхён. Совпадение? Действительно. Когда чувство удовлетворения отступает и эйфория сходит на нет, Чондэ упирается в острый взгляд Бэкхёна, которым, казалось бы, можно порезаться, если продолжить так настойчиво и похабно улыбаться. Чондэ рискнул бы, принял бы вызов, но не находит в этом смысла, потому что Бэкхёна завести — мгновение, а успокоить как? Чондэ неизвестно, хоть и есть несколько вариантов. Он поворачивается на пятках к двери, когда Бэкхён хмыкает, дёргается вперед и трёт лицо руками: пытается успокоиться. Чондэ расползается в улыбке, ловит себя на мысли, что раздраженный Бэкхён ему очень и очень нравится, а потом уходит, нарочито сильно хлопает дверью и представляет, как скривилось лицо Бэкхёна до сильного грохота. * * * Два часа на скамейке в парке рядом с фонтаном и Чонином, упорно умирающим от знойной жары в самом конце весны. Воздух вязкий, тягучий, и Чондэ уверен, если начать двигать челюстью, то можно попробовать его на вкус. Чонин в какой-то момент просит бросить его в фонтан, но Чондэ отказывается, потому что почти засыпает, растянувшись вдоль скамейки и лишь иногда быстро хлопая ресницами, чтобы действительно не уснуть. — Это клёво, — говорит Чонин, когда садится рядом с головой Чондэ и тычет пальцем в его мягкую щеку. — Что клёво? — спрашивает Чондэ, переворачиваясь на спину, солнце резко слепит глаза, отчего он тяжело и низко стонет. — То, как вы с Бёном общаетесь. — Ты, похоже, ёбнулся, мой большой друг. Мы с Бэкхёном не общаемся, у нас не любовь с первого взгляда, понимаешь? — говорит Чондэ, на что Чонин лишь хмыкает и поднимает лицо вверх, чтобы получить ещё одну порцию солнца. Они расходятся через полчаса, когда Чондэ начинает бояться за цвет своей кожи и за прохладную кроватку, оставленную им на слишком долгий промежуток времени. Когда Чондэ заходит в метро, то сразу замечает угрюмое лицо Бэкхёна. Тот тоже его замечает. Стоит Бёну посмотреть в ответ, Чондэ на мгновение теряется и отводит взгляд, а уж потом понимает, что зря это сделал, потому что Бэкхён вдруг начинает улыбаться, а это служит доказательством того, что он повеселел. Бэкхён оказывается рядом, в плотную, и Чондэ готов поклясться, что чувствует, как грудная клетка у него за лопатками судорожно вздымается и опускается, быстро, нервно; Бекхён дышит у Чондэ над ухом, в растрепанные волосы, из-за чего кожа в этом месте будто горит. По спине пробегает холодок и в голову будто ударяет. Чондэ дрожит и неуверенно косится назад: что ты делаешь? Но Бэкхён только коротко смотрит на него пустыми глазами. Час-пик. Давка. Душный вагон метро. Пять человек на один квадратный метр. В панике Чондэ думает о том, что, если Бэкхён продолжит так старательно прижиматься к нему, то разделить их можно будет только хирургическим путём. Ему казалось, что преподаватель культуры в душном вагоне метро — это совершенно не культурно. Руки Бэкхёна на его бедре выглядят совсем не уместно. Да и вся ситуация в целом выходит далеко за рамки приличия, потому что Чондэ совсем не готов к такому близкому контакту с Бэкхёном. А когда на станциях касания Бэкхёна становятся ощутимее и сильнее, то Чондэ хочет стряхнуть его со своих плеч и переломать каждую косточку на руке, что лежит у него на бедре, словно ей там самое место. — Мне тесно, проваливай, — нервно произносит Чондэ, повернув голову к Бэкхёну. — Ты мне на ногу наступил. — Я бы с радостью, — Бэкхён коротко усмехается и точно специально дёргает Чондэ за бедро к себе, упираясь пахом в его зад, — Вот только беда, некуда. — Выдыхает он ему на ухо с полустоном. Чондэ от этого вдруг становится не по себе. Тошнит то ли от тяжелой духоты в вагоне, то ли от Бэкхёна сзади. Наверное, всё это слилось в единый лейтмотив, где Чондэ в следующий раз не заходит в вагон, а прыгает под него. Он упирается руками в плечо мужчины спереди, и его словно током бьёт, когда Бэкхён огибает руки вокруг талии. Всё же, с трудом повернувшись, Чондэ кидает на него долгий небрежный взгляд. — Что ты делаешь? — Хочешь упасть? — хмурится Бэкхён, но парня не отпускает и даже наклоняется ближе, почти касаясь щеки Чондэ губами. Упасть? Куда? В радушные объятия Бэкхёна, или в спину мужчины спереди? Один плюс в том, что от первого пахнет волшебно — мягким и сладким запахом летнего снега, в котором Чондэ утонул, как только потянул носом. — Если ты сейчас же не уберёшь от меня свои гадкие ручёнки, то я расскажу всем, что ты трогал меня. — В любом случае, ты не очень-то и сопротивлялся… — иронично цокает языком Бэкхён, чуть улыбнувшись уголком губ. А потом прижимается так, что ближе уже некуда, а Чондэ давится воздухом, — тебе нравится, когда тебя касаются малознакомые люди, или те, кого ты видишь впервые? Чувствуешь, как трепещет твоё юное сердечко от нетерпения? Ощущаешь, как накатывает возбуждение? — Чёртов извращенец! — выдавливает из горла Чондэ. — Нет? Я вот тоже нет, — он неловко улыбается, отчего у Чондэ в глотке что-то сдавливает. Или это просто поток людей ринулся к выходу, где всем места мало. Чондэ уже забыл считать станции, а когда стало просторнее, они продолжают стоять в плотную. Руки крепко сжимаются на предплечьях Бэкхёна. Сам Бэкхён смотрит неотрывно, и он просто сил в себе не находит, чтобы оторваться от Бёна. Чондэ вдруг ощущает, что ноги его становятся каменными, и двинуться не может, когда руки Бэкхёна ползут вниз по бедрам, как ядовитые змеи, к промежности. В этот момент парень пугается не на шутку, потому что из горла рвётся отвратительный стон, раздирающий уши в хлам. На лице Бэкхёна в ту же секунду появляется изощренная улыбка, и Чондэ понимает, что влип. — Хочешь, я тебя кое-чему научу? — спрашивает Бэкхён. Чондэ нужно ответить «нет». Ну, вот, только нет и не вариантом больше, но у него, наверное, мозгов с ладошку, поэтому он кивает, так уверенно и резко, что сам на секунду не верит в свой ответ. Потому, что сам себе роет яму, и Бэкхёна подначивает. Бэкхён медлит не больше секунды, дышит тяжело и быстро, прямо в шею, отчего Чондэ бросает в мелкую дрожь. Или в крупную — он слабо соображает, когда рука Бэкхёна нервно и ловко скользит ему в трусы к гладко выбритому лобку и — о, нет — к возбужденному члену. Чондэ вздрагивает. — Кто-то может увидеть, что твоя рука у меня в штанах, — тихо произносит он у Бэкхёна над челюстью. — Перестань дёргаться так, словно у тебя в штанах моя рука, и никто ничего не заметит, — усмехнувшись, советует тот, свободной рукой растегивая тугую пуговицу на узких джинсах. Чондэ едва не ахает, когда в поясе становится просторнее. Рука Бэкхёна неторопливо надрачивает ему, и Чондэ даже не может сказать, что он чувствует сильнее: удовольствие, острое отвращение от всей ситуации в целом и оттого, что, будь они в другом месте, он бы раздвигал ноги, готовый порваться на две части. Просто из-за того, как Бэкхён это делал. И, что, в принципе, Бэкхён мог сделать с ним. — Тебе нравится? — спрашивает Бэкхён. Чондэ открывает рот, чтобы ответить, но не успевает. — Не отвечай. Не порть момент. — Мой ответ так очевиден? — вдруг спрашивает Чондэ, тихо откашливает густую слюну, застрявшую в горле. Дышит прерывисто и часто, будто надышаться не может. Бэкхён скалится, шипит ему в ухо лишь одно слово — быстро, едва слышно, но от этого парня бросает в пот. — Ты, признаться, иногда удивляешь, — тихо говорит он и усмехается, раздражая Чондэ самую малость. А потом вынимает руку из штанов и за секунду выводит его из себя. — И я, поверь, тоже. Когда в штанах становится пусто, Чондэ едва сдерживает разочарованый стон, сжимает губы и кренится от Бэкхёна, цепляясь тощими пальцами за поручь. — Окей, будем считать, что я тебя услышал. А теперь катись. Бэкхён кивает: как скажешь. И действительно выходит на ближайшей станции. Чондэ надеется, что не из-за его слов, потому что тогда получается, что Бэкхён, на самом деле, слабак. Он вдруг понимает, что ему бы отчаянно не хотелось, чтобы Бэкхён потокал каждому его слову. * * * Чондэ не ходит на его урок неделю, потом две. Чонин уже бросает все надежды видеть его чаще, чем три раза в пределах одной недели, потому что на Чондэ в этом мире нет никакой надежды. — Это прозвучит неожиданно, — говорит он, когда Чондэ наконец появляется. — Но я даже скучал по тебе. Представляешь? Чондэ хмыкает, толкает Чонина в плечо и расползается в улыбке. — Я в тебе и секунды не сомневался. Чондэ сидит одну пару, с трудом дожидается конца второй и с опаской идёт в кабинет культуроведения, где Бэкхён, насупившись, смотрит на него коротко и бегло. Чондэ, почему-то, становится обидно. Бэкхён не обращает на него внимание, и это выводит из себя. Чондэ теряет терпение с каждой минутой. — И как это понимать?! — Он подходит к учителю после звонка, когда в кабинете становится почти пусто. — Иногда так случается, — мягко отвечает Бэкхён, едва взглянув на Чондэ. — Разве ты не этого от меня хотел? — Действительно! Чондэ вдруг ударяет в голову, что ему такой поклонник как Бэкхён даром не нужен! Поэтому он скалит зубы, искажает лицо в гримасе и резко разворачивается, чтоб свалить из кабинета. Делает шаг, второй, и уже успевает подумать о третьем, как Бэкхён рывком поворачивает его к себе лицом. В первую секунду он немного теряется, когда Чондэ смотрит только ему в глаза, а потом, наконец, целует. Чондэ едва сдерживает стон удовольствия, которое прошивает тело, стоит губам Бэкхёна пройтись по его собственным, а горячими ладонями прижаться к лопаткам, зажав Чондэ в объятиях. — Ты мне нравишься, — честно признается Бэкхён, а сердце у него стучит так сильно, будто пытается сломать каждое ребро. Чондэ ощущает это своим плечом, и, признаться, соображает здраво, когда тянется к Бэкхёну за вторым поцелуем. Тогда он не сдерживает удовлетворённый стон. — Поехали ко мне? — вдруг предлагает Бэкхён. Чондэ прикидывает все за и против, а потом коротко кивает, хорошо понимая, что его ждет через пару часов. * * * Дерзко, уверенно и максимально крышесносно поволяв Чондэ сначала на первой парте в собственном кабинете, потом в мягком салоне такси, на которое вдруг расщедрился, Бекхён даёт понять, что сейчас парень принадлежит ему. В его руках он будет гнуться до боли в спине и сломается. Уже сломался, когда только Бэкхён поцеловал его. — Наденешь ртом, заплачу сотку, — усмехнувшись, обещает Бэкхён. Чондэ коротко скалится, хочет сказать что-то обидное, но в последний момент закрывает рот, тянет носом и сжимает между зубов презерватив, наклоняется. Бэкхён победно растягивает губы, подается бедрами ближе и почти насаживает Чондэ ртом на член. Да, вот так, Чондэ, иди на поводу собственных желаний, переступай через честь и достоинство, доводя звериное эго Бэкхёна своими шаловливыми пальчиками до оргазма. Ты же это умеешь, ну. — Ну давай же, милый, — тянет Бэкхён, задевая голосом какую-то особенно чувствительную точку. Он откидывает голову на спинку дивана, тяжело гортанно дышит — это удовольствие иного плана. Чондэ накрывает возбуждением, и от удовольствия он даже закрывает глаза, тихо постанывая, когда глубоко отсасывает Бэкхёну. Его мелко и истерично трясет от каждого касания ладоней Бэкхёна к лицу, плечам, грубым, местами даже слишком, аж до тусклых красных пятен, когда Чондэ очень хочется застонать изо всех сил. Но член Бэкхёна мешает дышать, глотать слюну, от чего она катится вниз по подбородку и капает на бэкхёновские бедра. Из горла Чондэ лишь иногда издается лишь тихий скулеж, пока Бэкхён не кончает ему в рот с протяжным стоном. — Спасибо… — говорит Бэкхён. Чондэ резко садится и выпрямляется, едва сдерживая в лице раздражение. — «Спасибо»? Серьезно? — спрашивает Чондэ, иронично цокнув языком на последнем слоге. Бэкхён качает головой, и приподнимается на локтях к возмущеному лицу Чондэ. — Да, спасибо, что согласился пощекотать моё звериное либидо своим прекрасным видом, — произносит он, и, обогнув шею Чондэ ладонью, притягивает его ближе и целует в шею прямо над челюстью. Чондэ тут же смягчается, ощущение губ Бэкхёна на собственной коже обволакивает, дурманит и расслабляет. Ещё один поцелуй над тонкой ключицей, а потом сосок в бэкхёновском рте. Чондэ не пытается себя сдерживать: он стонет до хрипоты в горле, разводит ноги в стороны так, словно хочет прорваться на две части, цепляется за Бэкхёна руками, ногами, губами, пока тот втрахивает его в постель — та ходит ходуном, почти также громко, как Чондэ стонет от удовольствия. — Это не порно, — говорит наконец Бэкхён, когда Чондэ немного приходит в себя, а мир перестает расплываться. — Это фроттаж. — Мне похуй, если честно, — признаётся Чондэ, вдыхая запах волос Бэкхёна и терпкий запах пота. — Но я могу обещать, что теперь не пропущу ни одного твоего урока.