Метрополис: Присланные

(POV Ник) — А, что? Где я? — я открыл глаза. — Ты на станции Рязанский проспект — столицы Рязанской общины. Прошло два часа с тех пор, как мы приехали сюда. — объяснил Василич, который вместе с Гришей и Олегом сидели у костра и ели что-то из тарелок. Я внезапно почувствовал острую боль в области ноги. — Всё в норме, парень. Жить будешь. — улыбнулся Василич. — Как и я, кстати. — он указал на свое перевязанное плечо. — И у нас для тебя хорошие новости, Ник. — сказал мне Гриша. — Связь между нашими государствами заработала! Нам полагается вознаграждение и благодарность от всех шести станций. Вот твоя доля. — он протянул мне мешочек. — Там 50 патронов. Они у нас теперь в качестве валюты. — Спасибо. — поблагодарил его я. — Я, пожалуй, добавлю от себя — поддержал Василич и отсылал несколько десятков патронов. Я озадаченно посмотрел на него. — Владимир Васильевич, вы чего? — Бери, бери. На Ганзе без патронов тебе туго будет. Да и ты ж меня спас в конце концов. — Василич одобрительно похлопал меня по плечу. — На Ганзе? — приподнял я одну бровь. — Союз Станций Кольцевой Линии. Это коричневый круг на схеме метро который. К ней, кстати, прилегают несколько станций с остальных линий. — А… Спасибо за предупреждение. — сказал я. Спустя несколько часов, моя нога полностью зажила. — Ну, Ник, пора нам. Давай прощаться что-ли? — сказал Василич. Я пожал руки всем троим и сказал Василичу: — Пожалуйста, не погибните по дороге. — Честное пионерское. — рассмеялся Владимир и добавил при этом: — Пионеры — это типа ваших скаутов или следопытов. Я вспомнил, как в детстве хотел попасть в следопыты… От радости и гордости к «коллеге» я обнял деда. — Я ещё вернусь… — со слезами на глазах добавил я. — Мы с Сергеем и Мухой будем ждать. — Спасибо вам за всё, друзья. — сказал я всем троим. Я видел, как открываются гермоворота на поверхность, как дрезина Владимира Васильевича покидает станцию, как дед махал мне на прощание рукой. Я ещё вернусь… Я ведь обещал…

***

Так… Мне нужно уходить со станции. Порасспрашивав местных, я понял, что мне нужно идти на Текстильщики. Меня пропустили через посты, пожелав удачи. Ближе к следующей станции, я увидел фермы, где держали одичавших свиней и крыс, которых мне приходилось когда-то есть, чтобы не умереть от истощения. Придя на станцию, меня никто не встретил. Как будто всем было наплевать. Ну проходит лис мимо их станции, что тут такого? У нас такие каждый день ведь ходят. Станция называлась Кузьминки. Она мне понравилась своей архитектурой: длинные квадратные колонны, путевую стену украшали вставки с опять же одичалыми животными: вот тебе и олени, и птички… Я постучался к коменданту. — Войдите! — совершенно без эмоций сказал начальник. Кабинет коменданта Кузьминок показался мне ещё хуже, чем на Котельниках. Маленький стол, за котором сидел мужик в такой же рубашке с сине-белыми полосами, как на Проспекте и со шрамом на лбу. Позади него висела картина человека в вышитой рубахе. Казалось, он смотрел прямо на меня. Поодаль от него на скамейке сидел ещё один человек, но из-за полумрака разглядеть его было трудно. — А ты ещё кто такой, чёрт тебя дери? — тоном спросил начальник. — Тот, кто наладил связь между вами и Лермонтовский содружеством. — Паспорт. — также без эмоций потребовал комендант. И дал жалкое подобие паспорта и начальник передал его тому, второму. Пока помощник коменданта записывал мои данные к себе в блокнот, сам начальник начал говорить. — Николас Уайлд, да? Откуда сам будешь? — Из Москвы, из Лермонтовского содружества, — занервничал я. — Там же всё написано. Начальник помолчал, потом сложил руки в замок и спокойно уже сказал: — Извини, Николас, за такой приём. Не знали просто. На нашей станции нет телефона, только на Текстилях и на Рязанке… Меня, кстати, Семён Михайлович зовут. — он пожал мне руку. — А это Владимир Николаевич, помощник мой. — указал он на своего товарища, который уже отдал мне паспорт. — У нас ведь были тут совсем недавно сталкеры одни… — продолжал комендант. — Чуть меньше двух недель назад. Жили тут неделю, людей моих расспрашивали по поводу парка нашего… Пётр Николаевич Греков — лучший сталкер наш, пропал, перед тем, как они уходить собирались… Тебе-то что от нас нужно? — Мне на Лубянку нужно, Семён Михайлович. — сказал я. — На Лубянку… — поразмыслил комендант, — ты в курсе, что после Текстилей идёт открытый перегон? Там мутанты развелись, пройти практически невозможно. Ну, я тебе сопровождающего до Текстилей выдам, а там тебе уже всё поподробней Николаич расскажет. Идёт? — Идёт… — выдохнул я. — А кстати, вам не всё равно, что я лис? — Да хоть дятел. — сказал Семён Михайлович. — Мне всё равно, кто ты, лишь бы не мешался и жил, как все добропорядочные люди. На выходе со станции, нас остановил дозорный — дед, примерно такого же возраста и внешности, как Василич, только с длинными волосами. Одет он был в обычную куртку и валенки. Вооружен старик был обычной винтовкой. — Это ещё кто? — спросил он. — И куда это вы намылились? — Сядь, Кузьмич — успокоил его проводник. — Ему на Текстильщики надо, комендант одобрил. Деду ничего не оставалось, кроме как пропустить нас в тёмный туннель.

***

Туннель кое-где освещался тусклыми лампочками, и на рельсах почему-то было полно воды. — А этот туннель как — не опасен? — спросил я своего проводника. — Как тебе сказать… относительно — да. Правда, можно встретить слепышей, но они по большей части безобидные. — Слепышей? — Червяки такие белые, похожие на опарышей. Небольшого размера, оттого и безобидные. Меня от одного слова «опарыш» сильно передёрнуло и чуть не стошнило. Когда мы подошли к посту, проводник покинул меня и утопал обратно в туннель, ведущий к Кузьминкам. — Ааа… Ты должно быть тот самый Ник? Вся станция уже про тебя знает! — сказал мне один из постовых. — Ну, пошли к начальству, парень. Тебя уже давно ждут! Станция мне не очень нравилась. Стены были из серых замызганных пластиковых панелей, впрочем, в верхней части был выложен ряд разноцветных прямоугольников. Многие панели треснули, кое-где и отвалились, а чинить их, видимо, никто не спешил. Четырехугольные колонны щеголяли металлическими рейками на углах. На платформе стояли ряды разномастных палаток, на некоторых красовались живописные пестрые заплаты. Тут и там под ногами лежали когда-то красивые, но сильно истершиеся ковры. В основном среди жителей мне на пути к коменданту попадались женщины неопределенного возраста. Они смотрели на меня некоторое время, а потом забивали и спешили дальше по своим делам. Кабинет коменданта также располагался в подсобном помещении. Он показался мне более уютным, чем на Кузьминках — в выложенной кафелем комнате на полу лежал почти новый красный ковер, стоял массивный овальный стол и несколько продавленных красных кресел, покрытых накидками из линялой ткани в мелкий цветочек. За столом сидел мужчина лет пятидесяти с залысинами, с невыразительным лицом, устало потиравшего лоб рукой. На нем была добротная длинная и теплая куртка цвета хаки, но, несмотря на это, он как-то поеживался, словно его постоянно знобило. — Здравствуй, Ник! — обрадовался мне комендант. — Дай я тебя обниму. После обмена объятиями, он представился: — Фёдор Николаевич. Начальник станции Текстильщики. Спасибо вам, молодой челов... то есть, зверь, за то, что восстановили связь между нашими государствами. — Да незачто. — я улыбнулся. — Я вроде слышал, что тебе в Большое Метро надо? У, брат, это тёмное дело. Уверен, что тебе туда надо? Я кивнул. — После нас же открытый перегон вплоть до Волгоградки. Пройти его можно, но опасно. Хотя есть у меня такой человечек… Эй, Вить! — позвал он охранника. — позови мне Максима сюда. Дело к нему есть! Через несколько минут, в кабинет вошёл ещё один человек. — Вызывали, Фёдор Николаевич? — спросил он. — Вызывал, Максимка. Объясни, пожалуйста, нашему дорогому гостю, как ты перегон открытый прошёл. Ты же вроде тогда за лекарствами для жены ходил? — Верно, Фёдор Николаич. Я прошёл ночью, во время полнолуния. Эти красотки, чтоб их, смотрели на луну и не двигались с места. Только благодаря этому я и стою сейчас перед вами живой. — Ну что ж, спасибо тебе, Максим Петрович, можешь быть свободен. Когда Максим ушёл, я обратился к коменданту. — Что же теперь делать? — А что делать? Ночи ждать… Можешь у меня пока отдохнуть, я тебе сообщу обо всём, как время придёт. Если, конечно, ты не хочешь… — Спасибо, Фёдор Николаевич, но мне правда нужно в Большое Метро. Комендант поправил очки и сказал. — Ну что ж, надо так надо. Обустраивайся пока… Оружие и противогаз можешь вот сюда положить. Зина! Из соседней комнаты выглянула женщина, чуть-чуть моложе коменданта. — Чаю нам сообрази.