Пятница

      При первой их встрече Арима проделал в голове Канеки два симметричных сквозных отверстия на месте разномастных глаз, напрямую через мозг. Он хорошо помнит тот день: он тогда испортил свой любимый куинке — как такое забыть.       На второй встрече Арима высказал много интересных фраз о том, где в данный момент находятся его друзья и близкие, и без сожаления смотрел на то, как неадекватный гуль кричит от беспомощности, выцарапывая только что отрегенировшиеся глаза. Это он тоже запомнил надолго — голос у гуля был пронзительным, долго звенел в голове по ночам.       В день третьей встречи номер двести сорок скромно поприветствовал Ариму словами «Добрый вечер» — он не знал, какое сейчас время суток, отчего было неловко. Номер Двести Сорок, недоверчиво глядя на следователя серыми глазами, растерянно дергал край больничной рубашки. Ему было ещё больше стыдно от того, что он не знал имени своего единственного гостя.       На четвертую встречу Арима принес книги, выбранные по своему усмотрению —  не стал заморачиваться насчет вкусовых пристрастий заключенного. Номер Двести Сорок жадно поглощал их одну за одной, не забывая поблагодарить в скромной манере: он склонялся в поклоне и говорил «Спасибо вам, Арима-сан». Арима никогда и не мог подумать, что получит чистосердечную благодарность от гуля.       Гуля!       Арима чувствует скользкий подвох в этой странной, непонятной ситуации, с которой он столкнулся впервые за свой четвертый десяток отжитых лет. Гули его ещё ни разу не благодарили.       На n-ой встрече Арима больше не смог назвать его номер двести сорок, но вовремя пришло распоряжение по данной проблеме.       — Похоже, тебе нужно имя.       — Имя? — отрывая растерянный взгляд от книги, переспросил Номер Двести Сорок. Его такие мелочи, как имя, не волновали. Гостей у него было мало, точнее, один лишь Арима, и звал он его «ты». Большего ему не было нужно, вполне хватало и этого.       — Можешь выбрать его сам.       Арима протягивает новенькую газету, только что купленную им для гуля, номера двести сорок будущего следователя. Номер Двести Сорок указывает тонким пальцем на два иероглифа и пристально следит за реакцией Аримы, подсознательно выжидая одобрения.       — Получается… Хайсе? — немого нахмурившись, уточнил Арима.       — Хайсе, — кивает Номер Двести Сорок и повторяет десятки раз в голове. — Да… Мне нравится.       Арима склоняет голову вбок и будто бы примеряет имя на него, после чего кивает. Он доволен выбором, имя подходит седовласому следователю как влитое.       — Большое спасибо, Арима-сан.       Номер Двести Сорок невинно улыбается в ответ, столь мило, что не верится, что он та самая Сколопендра из баек CCG, именно тот гуль, которому он лично вогнал в голову куинке (и повредил его, он всё ещё это помнит). В этой улыбке нет ничего необычного, ничего пугающего, мерзкого, лишь небольшая доля детской радости — она только придает больше человечности.       Проблема № 1. Арима испытывает к Хайсе подобие отцовских чувств.       Хайсе утомлен долгим рабочим днем, тренировкой с отрядом и вообще всей чертовой недожизнью, которая тянется на протяжение года, но он не жалуется. Вместе того чтобы идти в особняк, он на автомате двигается по хорошо известной дороге в дом, где — пока только в его мечтах — его ждут.       Арима удобно расположился на диване, в рубашке, но без галстука, в домашних брюках и очках. Он выглядит неприемлемо серьезно для домашней обстановки — непонятно, собирается ли он лечь спать или пойти убивать гулей.       — Можно? — Хайсе проводит ладонью по ряду книг на высоком шкафу с множеством рядов печатных изданий — личная коллекция Аримы. Он кивает, скользит взглядом по названию и мысленно улыбается выбору ученика. Хайсе перенял вкусовые пристрастия учителя, что, несомненно, радует Ариму.       Хайсе берет в руки книгу — никакой Такацуки Сен, сегодня ему нужно отдохнуть, — садится рядом, придерживаясь дистанции в шестьдесят сантиметров, и углубляется в чтение. Хайсе нравится в гостях у Аримы: чисто, тихо, и нужно быть сильно извращенным, чтобы назвать вылизанную до блеска квартиру Бога Смерти уютной, но всё же он это делает. Хотя это место мало похоже на его дом, где всегда шумно и захламлено благодаря четверым молодым куинкисам, которые не дают ему хоть пять минут умиротворения, но все же тут он может расслабиться. Ему всё нравится: могильная тишина, стерильная чистота, непоколебимо спокойный Арима.       Через сорок минут Хайсе аккуратно перебирается ближе и может сделать то, ради чего, собственно, он сюда и приходит, а именно положить голову на колени к Ариме и затаить дыхание в ожидании прикосновений.       Арима перекладывает книгу в другую руку и гладит его по голове, перебирает разноцветные пряди на затылке, едва заметно прикасаясь к коже. Хайсе, наконец-то, может судорожно выдохнуть, словно освобождая себя от тяжких мыслей, накопившихся за неделю, расслабиться и откровенно наслаждаться лаской. Это происходит почти рефлекторно, ведь повторяется почти в сотый раз.       В первый такой раз Хайсе, утомленный тренировками и работой, уснул и просто свалился на Ариму, а когда очнулся, не мог поверить, что Арима его гладит. Нежные заботливые прикосновения холодных пальцев едва ощущались на голове. Хайсе прикидывался спящим ещё тридцать минут — боялся, что Арима остановится, если увидит, что тот проснулся. Руку он так и не убрал, даже когда Хайсе открыл глаза.       В итоге: его убежищем становится эта квартира, а сам Арима — неким успокоительным от окружающего безумного мира, в котором он отчаянно пытался найти себе крохотное местечко.       Проблема № 2. У Хайсе не было отца.       Хайсе нравится пятница, не потому, что это конец рабочей недели — в этот день он может спокойно прийти в дом Аримы без предупреждения и звонка, сесть рядом с ним и получить свою долю нежности за отжитую через силу неделю. Ему нравится постоянность, а Арима очень хорошо подходит под это слово. Неизменный порядок повторяющихся приятных событий — большая радость для человека, который ничего не хочет менять.       Хайсе не такой дурак, как кажется, хотя, конечно же, он дурак, но всё же прекрасно понимает — такие отношения явно не должны существовать между двумя существами одного пола. Ему кажется, что они зависли в вязкой рутине: ничего не понятно, ничего не меняется и никто ничего не говорит.       Хайсе почти утыкается носом в брюки, втягивает странный запах и тянется к ремню. Это не будет лишним в их отношениях — он так считает. Но Арима мягко берет его за плечо и отстраняет от себя. Хайсе немного обижается и поднимает взгляд.       — Я хотел…       Ариме смотрит с укором и голос отнюдь не ласковый:       — Не стоит.       Хайсе не любит, когда Арима говорит строгим тоном — создается впечатление, что он самый глупый человек на Земле.       Он так и не понимает, почему «не стоит», но Арима всегда прав.       В один прекрасный день Хайсе, придя в этот дом, мысленно говорит себе «Я дома» и тихо смеется над собственной глупостью. Всего на минуту, но всё же, он и вправду почувствовал себя дома, даже больше — он почувствовал, что его ждут. Арима лишь непонимающе посмотрел на веселого следователя, но ничего не сказал.       Арима подумал, что в следующую пятницу, когда Хайсе вновь появится на пороге квартиры, он скажет в своей холодной манере долгожданные слова «С возвращением» — это не будет лишним, так он считает. А подарков для Хайсе становится на один больше. Рукоять драгоценного Юкимуры 1/3 ложится в ладонь как влитая. Арима с непоколебимым лицом жмет ему руку, поздравляет с повышением и получает в ответ ту милую, по-детски счастливую улыбку.       Всё же Хайсе чертовски любит пятницу.       Проблема № 3. Хайсе не знает, что такое отцовская забота.       Это пятница, но их встреча проходит в кабинете Аримы. Белые стены, стерильная чистота, ни одной пылинки и лишней книги или предмета. Канеки протягивает официальный отчет об итогах операции «Уничтожение семьи Цукияма». Сухие строки, голые факты, ничего лишнего — на это хватило одного печального листа.       — Есть то, что ты тут не указал? — Арима читает, вглядывается в каждую букву, будто бы ищет подвох, двоякий смысл. Но всё тщетно. Канеки переписывал сотни раз, каждый раз убирая лишнее слово, что могло иметь скрытый подтекст.       — Нет.       Арима похож на строгого отца, пытающегося направить сына на путь истинный. Но, опять же, все тщетно.       Канеки же всё помнит:       Неплохо, Канеки Кен. — Арима хватает его, а острое лезвие куинке проходит сквозь левый глаз.       Я убил всех. — Арима выговаривает с придыханием, а руки крепко пережимают ему горло.       Хайсе? — Арима смотрит с легким интересом и примеряет ему имя.       Какая же ты мразь, Арима Кишо, — думает Канеки, а на губах приклеена новая улыбка в сучьем стиле.       Канеки может с чистой совестью назвать его ублюдком, громко хлопнуть дверью на прощание, а лучше бы дать в лицо и насадить на куинке, но пока роль преданного ученика не позволяет такое вытворить.       — Вы свободны.       Канеки усмехается — ему бы послать Ариму к черту, а он всё думает, почему сегодня они в кабинете, а не у его дома. Он кутается в черный плащ и выходит на улицу.       Сегодня Канеки первый раз идет не домой, а к себе в квартиру.       Проблема № 4. Арима испытывает родительские чувства только к Хайсе.       Арима не умеет намекать, он говорит прямо. Канеки знал, что когда-нибудь ему придется вернуться к нему домой, вновь сыграть милого Хайсе, демонстративно просить ласки от человека, который когда-то его убил. Все идет по подготовленному сценарию, отработанному Хайсе десятки раз в живую и тысячи раз прокрученному в голове Канеки.       — Можно? — Его рука останавливается на книге Такацуки Сен, но он все же сдвигает её на пару сантиметров влево и кончиком пальцев теребит корешок незнакомой книги. Арима кивает в ответ, давая добро. Ничего нового.       Канеки берет с полки книгу, садится рядом. Он ждет около тридцати минут, откладывает книгу в сторону и привычно кладет голову ему на колени. Арима опускает книгу и гладит его по темным волосам, пропускает пряди сквозь пальцы, очерчивает контуры лица.       Канеки чувствует, что его исследуют: лабораторных крыс гладят с большей нежностью. Но тело всё равно помнит его прикосновения и рефлекторно расслабляется под лаской, а мысли разбегаются в стороны.       Арима приподнимает его лицо за подбородок, смотрит в глаза около тридцати секунд, будто бы ищет там ответ на незаданный вопрос. Глаза у Канеки темные, немного наглые, впрочем, как и сам он.        Арима молчит, внимательно изучает каждую эмоцию, взгляд, движение, вздох. Он всё ищет подвох. Ему бы нужно разобрать Канеки на части и вытащить из него то, что делает его подобием человека, а самому хочется вырвать из него то, что делает его гулем и вернуть милого Хайсе.       Их губы почти соприкасаются, ждать дальше не стоит. Канеки сокращает расстояние, первым прикасаясь к нему. Поцелуй получился скучным, обыденным, напоминающим простое прикосновение. Арима даже не ответил на него, но Канеки только порадовался — по-настоящему целоваться с Богом Смерти CCG не хотелось вовсе.       — Хайсе? — совсем тихо шепчет Арима.       Он примеряет на него имя.       — Да?       Имя не подходит.       Арима отпускает его, Канеки покорно ложится обратно на колено и расслабленно выдыхает. Вроде как проверка закончилась в его пользу, но  Арима расстегивает перед его лицом ремень, ширинку и едва заметно давит на затылок, предлагая сделать то, что очень хотел сделать Хайсе.       Теперь Канеки не Хайсе — с ним так можно.       Канеки не будет задавать глупые вопросы, отказываться или возмущаться. Он беспрекословно подчиняется, оттягивает резинку трусов и вытаскивает вялый член, мнет его в руке. Арима шумно сглатывает, откидывается на спинку дивана, для удобства раздвигает ноги шире. Канеки облокачивается локтем на диван, едва заметно морщится от резкого запаха смазки, но всё же дотрагивается до головки языком.       Канеки понимает больше, чем хотелось бы. Но он отгоняет от себя подозрительное, непонятное чувство опустошенности — он когда-то испытывал что-то похожее, но обычно тогда кто-то умирал. На языке вертится горькое слово «использовали», а к горлу подкатывает ком. Он похоронил отношения Арима/Хайсе вместе с личностью Сасаки на глубине тридцати метров под землей и в дальней части мозга в контейнере с ненужными воспоминаниями и остался мнимо счастлив, словно сбросил тяготивший груз с плеч.       Канеки только что потерял нечто более важное, чем гордость.       Чем лучше мысль, тем больше опоздание — Канеки всё хорошо понимает, но поздно. Он всё так же смиренно отсасывает своему начальнику, который даже не смотрит на него. Взгляд Аримы направлен в потолок, хотя едва ли он его видит. Только шумные вздохи и приоткрытые губы говорят о том, что ему это приносит самую малую каплю наслаждения — Канеки же старается. Через пару минут Арима грубо давит на затылок и кончает глубоко в горло. Канеки послушно проглатывает, облизывает онемевшие губы и укладывает голову обратно на колени.       Он лежит так около пяти минут в ожидании пары ласковых прикосновений или слов. Хайсе же всегда их получал.       — Встань, пожалуйста.       Слово «пожалуйста» переломало Канеки разом все до единой кости. Скальпельная вежливость Аримы потрошит его заживо.       Он понимает, Канеки не Хайсе: с ним можно грубо — даже нужно грубо. Он же чертов гуль. Он же больше не Хайсе. Он же для Аримы никто.       — Я пойду. — Голос звучит хрипло, ни капли не похоже на лепетание милого Хайсе. — Доброй ночи, Арима-сан.       — И тебе… — сдержанно отвечает Арима — кажется, будто бы он осекся на середине фразы. Арима продолжает смотреть в потолок, вовсе забыв про гостя. Канеки точно уверен, что дальше должно было прозвучать чертово имя, но продолжения не последовало.       Хайсе было просто имя — Канеки уверен.       Ни черта это не имя, даже не личность, всё намного хуже: Хайсе — дорогой Ариме человек. А теперь Канеки, как должно было быть изначально, будет использоваться по своему прямому назначению — он больше не Хайсе, с ним можно всё. А милый и дорогой Хайсе упокоен в душе Аримы в своем лучшем невинно-чистом виде: нетронутый, смиренный, нужный. Возможно, он застыл в голове Аримы именно с той детской, наполненной искренней радостью улыбкой на губах, на пороге дома, где его ждали.       Он чувствует, что сегодня точно кто-то умер.       Канеки оборачивается: на секунду кажется, что Арима готов заплакать, а он, на долю секунды, готов плакать вместе с ним.       Проблема № 5. Хайсе больше нет.