Татуировки для вампиров

-…и все же они смотрятся классно, — завершает возбужденную, бесконечную речь, о походе в тату-салон с Фэйрчайлд, Саймон, смотря на Рафаэля блестящими глазами. Глава Нью-Йоркского клана вампиров совершенно не понимает, почему он слушает этот бред уже более часа, почему до сих пор не заткнул Саймона каким-нибудь действенным способом, почему до сих пор не отослал его работать или не ушел сам. Клэри сейчас уже немного за тридцать, месяц назад у нее была годовщина свадьбы, а через три недели день рождения её старшего сына, но проводить меньше времени им с Льюисом это совершенно не мешает, даже с учетом того, что теперь вампира часто принимают за её отпрыска, когда они идут рядом. Рафаэлю жаль своего заместителя, который все еще не смирился до конца с реальностью и стремится ухватиться за те старые песчинки прошлого, что проскальзывают сквозь пальцы, падая в никуда. Он сам уже давно смирился, что вечных на земле крайне мало, что по прошествии времени начинаешь остывать, по отношению к смертям, и подпускаешь к себе все меньше и меньше смертных. С той, старой жизни у него остались только Магнус и Катарина. Время от времени дорога приводит его к могиле Рагнора, иногда заносит на старое кладбище к брату и матери, еще реже прибивает к надгробным плитам единичных друзей из нижнего мира. Вместе с тем, Саймон смотрит внимательно и выжидающе, оценивая реакцию создателя, время и жизнь в вампирском обществе все же оставила неизгладимые отпечатки, зарубцевавшимися шрамами отмечающими путь, на который по ошибке свернул подросток со стойкими идеалами и дурной влюбленностью. — И что ты хочешь от меня услышать? — Глава разводит руками, усмехается уголком губ, а в темных глазах жестокие и болезненные искры. — Ну, не знаю, ты бы сделал себе татуировку? — Младший вампир засовывает руки в карманы джинсов, далеко не отвратительных, и говоря откровенно, просто ахуенно смотрящихся на его заднице и ногах, (Рафаэль приложил столько усилий к тому, чтобы новый член клана не позорил их своей внешностью) и перекатывается с пятки на носок, затем обратно. — Вампиры не могут сделать себе татуировку из-за ускоренной регенерации, — раздраженно закатывает глаза и мечтает кинуть чем-нибудь в парня. Откровенно говоря, бредовые идеи заместителя порой вызывают в Сантьяго нестерпимое желание всыпать ему хорошенько, желательно розгами… иногда он не отказывает себе в этом желании. — У Мэта и Стива все руки в татушках, — обвиняющим тоном выдает парень, подходя к креслу в котором сидит президент, смотря на него сверху вниз, все равно не чувствуя превосходства. Рафаэль спускает ему с рук многое, но не сомнения в собственной власти. — Стив забился до того, как его обратили, — парирует Рафаэль, дергая наглеца за шлевку на себя, довольно усмехаясь, когда тот с ворчанием устраивается на коленях, сминая ткань идеально выглаженных брюк, за что потом тоже выслушает. Тяга к порче вещей у него, очень много лет назад примитивного, так и не проходит. — Но Мэтт обзавелся татушками всего пару лет назад и уже был вампиром, а это значит, ты водишь меня за нос, — Саймон упирается руками в спинку, бессовестно оставляя царапины на натуральной коже когтями: со временем он перестал скрывать их, ровно как обучился использовать все свои данные после перерождения способности. Подкрадываться к нему, незаметно со спины, становится все сложнее и сложнее. — Хорошо, — сдается глава под натиском сухих губ, беспрецедентно нагло обходящих его шею и ключицы, задевающих едва виднеющийся чуть ниже шрам от серебряного крестика матери. — Вампиры могут сделать себе татуировки, но этим занимается всего несколько магов и берут они не дешево. — Тебе жалко денег? — Фыркает заместитель, проводя языком по грубой коже шрама и смотрит снизу-вверх, усмехаясь, играясь. — Разве вы с Магнусом не два самых главных гедониста Нью-Йорка? — А в чем ты видишь удовольствие, тратиться на твою сомнительную идею? — Оттаскивая парня за волосы от своей шеи, снисходительно смотрит на него вампир. — Я ведь могу и Мэтта попросить сгонять со мной в салон, — вызывающе показывает удлинившиеся клыки мальчишка, зная на сколько это бесит создателя. — Серьезно? Шантаж? — Презрительно кривится Рафаэль, жестче стискивая волосы в кулак, царапая его кожу так, что теперь оба чувствуют кисловатый запах крови. — Быть может припомнишь еще какой-нибудь несуразный закон охотников, обязующий глав клана выполнять желания зарвавшихся идиотов? — Ты не считаешь меня идиотом, — отмахивается от оскорбления Саймон, смотря довольно, потому что снова вывел Сантьяго из равновесия — серьезно, это получается делать только у него, ну и еще, пожалуй, у Бейна, но тот просто великолепен во всем. — И ты должен выполнять мои желания, потому что это касается интересов твоего клана. — Каким же это образом? — Почти заинтересованно смотрит на самодовольного парня мужчина, прикидывая в голове на какой бы из фраз Камила уже открутила ему голову. И откуда только у него столько терпения? — Ну, я ведь твой человек, и ты должен заботиться о своем клане, — пространственно разводит руками, не смущаясь недовольно-раздраженного взгляда создателя. — Может быть, мне еще каждого с ложечки кровью поить? — Издевательски заботливо интересуется Сантьяго, прежде чем отправить Саймона в полет до дивана, практически тут же оказавшись рядом, не дав ему встать. — Я ваш глава, а не нянька. — Ну, я бы не отказался от порции крови из твоих рук, — самодовольно фыркает мальчишка, дергая его за край жилета на себя, отрывая пуговицу, за что после обязательно будет бит, а пока они только целуются, кусаясь, но пока еще сдерживая клыки. Пострадавший жилет находит пристанище на высоком столике, где обыкновенно бывает графин с кровью, футболка Саймона с эмблемой «Звездных войн», нестерпимо раздражающая создателя, который даже успел смириться с тем, что парень будет носить это безобразие дома, скрывается под шкафом. Слышится первый стон молодого вампира, послушно прогибающегося под сильными руками Рафаэля и его когтями, оставляющими глубокие борозды на открытой спине. Когда-то скромный девственник, бесивший Сантьяго своим смущением и беганьем в ванную переодеваться, теперь потирается задницей о пах любовника, провоцируя, довольно усмехаясь на раздраженное шипение создателя. Мужчина берет его без подготовки, которая, в сущности, уже давно не нужна, поскольку даже хваленая регенерация не спасает, и с упоением слушает болезненные стоны, пока Льюис дергается между членом в своей заднице, доставляющим удовольствие, и рукой в волосах, грозящей оторвать, к чертовой матери, скальп, хорошо, если не со всей головой в целом. Будь он человеком, то Рафаэля развлекало бы еще загнанное дыхание и румянец по щекам и шее, но вампир довольствуется и тем, что есть, вгоняя член до упора, кусая Льюиса за загривок. После секса вампир часто припоминает это, сравнивая его с оборотнями и их повадкой метить свою территорию. За это он получает еще несколько раз, иногда со сломанными костями. До рассвета не так уж и много времени, но им хватает на то, чтобы довести друг друга пару раз до полубезумного состояния, немного прийти в себя, выпить крови и добраться до одного из салонов. Рафаэль заходит в знакомое помещение, привычно пригибаясь, чтобы не повстречаться лбом с низким косяком, и фыркает на раздраженное шипение за спиной. В помещении темно, а по углам, кажется, сидят твари вроде демонов-шакс, карауля, когда же ты подойдешь ближе, чтобы вцепится и убить. На потолке несколько неоновых ламп спиралевидной формы, а в центре приемной пара диванов из светлой кожи, крайне напоминающей человеческую. Сантьяго знает, что это качественная стилизация, но с удовольствием рассматривает распахнувшиеся глаза заместителя, отшатывающегося от мебели. На стенах, которые плохо видно в темноте, что впрочем, компенсируется вампирским зрением, различные эскизы, размерами от ватманов, до маленьких клочков бумаги, похожих на обрывки из альбомов. На некоторых изображены чудовища, демоны, на других замысловатые узоры и руническим символы, достаточно черепов в самых различных вариациях, формах и композиции. — Рафаэль? Не думал, что увижу тебя когда-нибудь так скоро, — к ним выходит на вид мальчишка, лет пятнадцати, в одних только обтягивающих кожаных штанах. Татуировки покрывают его тело гармоничным, переплетающимся рисунком от шеи и до тыльной стороны ступней, где изгибаются змеи, с тарантулами вместо голов. — надеюсь, мы не нарушили какое-нибудь дурацкое соглашение, и ты пришел не за нашими головами. — Нет, все в порядке, — Сантьяго дружелюбно скалится, отвечая на объятия молодого вампира, который не многим младше его самого. — Тут кое-кто хочет познакомиться с вашей темой. Саймон, — глава манит заместителя к себе, — знакомься, это Дей, помощник местного мастера. Дей, это Саймон, думаю, ты в курсе, кто мой заместитель. — Еще бы не знать такого горячего мальчика? — Широко улыбается блондин, и парню немного нехорошо от вида его тонких, острых клыков которые, кажется, совершенно не мешаются вампиру и выглядят разве чуточку менее устрашающе, чем Рафаэля, когда тот очень зол. — Приятно познакомиться, — собирая себя в единую кучку кивает Саймон, улыбаясь, под звонкий смех помощника мастера, и не знай, что такое невозможно, Льюис подумал бы, что он под энканто. — Пойдем, отведу тебя к нашему гуру, — Дей тянется к заму главы руками, ловко и быстро сцапав его в острые объятия. — Рафаэль, ты не покинешь нас? Или хочешь посмотреть на мучения своего ребенка? — Я бы с огромным удовольствием, — забавляется тихой паникой в глазах любовника Сантьяго, — но дела, сам понимаешь. Оставляю его на вас, верните, хотя бы к концу недели, — Рафаэль усмехается шире, дарит парню издевательскую улыбку и разворачиваясь покидает салон, чтобы успеть вернуться в отель до рассвета. Саймону кажется, что паника выползает из глубин его умершей души, расковыривая её хладный, выгнивший труп своими костлявыми склизкими пальцами, чтобы ухватиться за мертвое, но вполне себе чувствующее сердце молодого вампира. — Не бойся так, мы не будем тебя слишком сильно мучить, — Дей ведет их по тускло освещенному коридору со множеством дверей, снова начиная смеяться, когда Саймон дергается в его руках, услышав болезненный крик из-за одной из них. Гуру оказывается здоровенный мужик, приглядевшись к которому вампир отмечает некоторую схожесть с быком, и пара рогов чуть выше висков усиливают это сравнение. Темно-багровая кожа мага сплошь покрыта татуировками, разобрать которые парень не может, но чувствует жуткий холодок по спине и желание смыться из этого места, соглашаясь признать тот факт, что возможно идея не такая уж и отличная. Бугай в салоне, где набивали татушку Клэри кажется тоненьким мальчиком в сравнении габаритов. В противовес ожиданиям, повернувшись к нему от стола, маг окидывает его внимательным взглядом и дружелюбно усмехается, скалясь, что в сумеречном мире считается дружелюбной улыбкой. — Первый детеныш Рафа? — С едва различимым акцентом интересуется мастер, пока Дей проворно избавляет Саймона от пиджака и черной футболки, удовлетворенно отходя к магу, опираясь на его безразмерное плечо, почти облизывая фигуру Льюиса взглядом. — Да, а еще его первый помощник и любовь всей смерти, — тянет блондин, потираясь носом о висок мага, и Саймон немного расслабляется, видя сколько если не нежности, то тепла в этом жесте. — И нам отдали его на растерзание. — Окей, я уже успел испугаться и проникнуться атмосферой, — вдруг открывает рот вампир и знает, что уже снова не замолкнет, — но это место просто афигенно. Серьезно, ребят, я не встречал ничего подобного. Это просто шикарно, да тут можно снимать фильм ужасов без спецэффектов. Вот, и вы в главной роли. — В качестве маньяков? — Хохочет маг, складывая руки на груди. — Дей может быть жертвой, — тут же пускается в новый поток парень, падая на кушетку для клиентов, подтаскивая одну ногу под себя, экспрессивно взмахивая руками. — А в конце он окажется главным твоим помощником, хотя до последней минуты все будут верить в его невиновность. А ты такой посмеешься над глупостью примитивных, и… — Ладно, мы поняли, у тебя полно идей, — фыркает блондин, закатывая глаза, — но раз тебя прорвало, говори, по что заставил Рафаэля притащить тебя сюда. — Я хочу татуировку. На спину, — кивает Саймон, — я не знаю, какую именно. Сначала я хотел сделать крест или крылья, ну такие, в готическом стиле, или стим-панк, но сейчас, — парень обводит взглядом стены, на которых расположены эскизы. В кабинете мастера это люди и магические создания в разных позах и сценах, — я не знаю. — Что ты хочешь вложить в этот рисунок? — Интересуется мастер, терпеливо ожидая, пока клиент соберется с мыслями и созреет для решения. За пределами мастерской уже занимается рассвет, а значит, у них еще достаточно времени до того момента, как парень хотя бы сможет выйти на поверхность, а это значит, торопиться некуда. — Честно говоря, я хотел побесить Рафаэля, — взгляд Саймона останавливается на карандашной зарисовке мужчины у дальней стены. В очертаниях фигуры есть что-то смутно знакомое, лицо не проработано, а только накидано парой обобщающих штрихов, поза провакационно-призывающая. Модель, по всей видимости, стоит на коленях, оттягивая одной рукой ремень штанов с низкой посадкой, давая увидеть часть лобка, тогда как вторая рука заведена за голову, чуть откинутую назад. — Я знаю, что мы можем сделать, если ты не трус, — довольно тянет Дей, перехватывая его взгляд на наброске, — нашего главу клана, в такой вот позе, с мокрыми волосами и джинсами, и кровь стекает по губам, может пара капель на груди, а взгляд томный…или доступный? — Это довольно смело, — смотрит на партнера маг, а после на задумавшегося гостя, которые смотрит на рисунок и теперь видит там любовника, как раз таким как описал его блондин. Пухлые губы красные, словно бы живые и опухшие, а нижняя распорота клыками, которые глава не контролирует. Если Рафаэль увидит подобное на спине своего заместителя, то наверняка снимет с него кожу живьем, но Саймон уже чувствует загоревшееся желание. — Только не хватает крыльев, — со вспыхнувшим взглядом поворачивается он к смеющейся паре, — таких…ангельских, и немного свечения вокруг него. — Порочность и святость, — удовлетворенно тянет Дей, обнимая мага за шею, — я полагаю, это будет наше последнее творение, после Раф нас прикончит. Но я бы хотел посмотреть на выражение его лица. — На такую работу уйдут все трое суток, — прикидывает в голове задумку гуру, после вопросительно смотря на Саймона, но тот только оживленно кивает, — ладно парень, поворачивайся, сделаю в лучшем виде. Это оказывается долго и больно. После подобного Саймон прекрасно представляет, что чувствует охотник при нанесении рун, и просто безумно рад, что не испытывает в подобном потребности. За несколько дней они прерываются только на прием крови, недолгие перерывы и звонки главы клана, который участливо интересуется тем, что они там затеяли и ругается, узнав сумму оплаты работы. Когда Рафаэль приходит за ним, Саймон испытывает смешанные чувства и на вопрос отвечает, что теперь обзавелся крыльями, получая в ответ только раздраженное фырканье и ворчание о несусветной глупости. Несколько следующих суток Сантьяго совершенно не до того, что там все же себе сделал его заместитель, потому что в городе вульгарно себя ведут залетные вампиры, разобраться с которыми мирно не выходит, что злит главу клана. Саймон, окунувшись с головой в свалившиеся заботы, так же забывает обо всем, а когда они все же решают инцидент, то и сам не помнит о том, что следует опасаться реакции любовника, с облегчением стоя под душем в ставшей родной ванной. Рафаэль заглядывает в комнату, с намерением оставить там полотенца, и замирает, увидев сквозь быстро бегущие струи воды свое собственное лицо на спине заместителя, разве что выражение его похоже на лицо Мадонны, в той самой скульптуре Бернинни «Экстаз святой Терезы». Вампир с минуту рассматривает себя на обнаженной спине любовника, решая чего же в нем сейчас больше, желания оторвать голову вампиренышу, выпотрошить его или изнасиловать. Поскольку первые два варианта признаются не целесообразными, в виду ощутимых потерь в среде клана, то находит исполнение третья. Саймон успевает только слабо трепыхнуться, когда его, схватив за шею, вышвыривают из ванной комнаты, в голове звенит от встречи с полом, а взгляд едва успевает заметить, как метнулся к нему рассерженный, да нет, в общем-то, просто взбешенный Рафаэль, впечатывающий свой кулак в его нос, до хруста хрупкой косточки и соленых потеков на лице. Старший вампир в таком гневе, что даже сверхчеловеческая реакция остается бессильная, и Саймону остается только поскуливать, когда после еще нескольких целенаправленных, болезненных ударов его швыряют к кровати, но не дают даже ухватиться за край одеяла, выкручивая руки, связывая их леской — дернешься и лишишься пальцев. — Какого хрена? — На пару мгновений обретя возможность возразить, пока Сантьяго избавляется от своей одежды, довольно бережно, как и всегда относился к своим тряпкам. Ответа не следует, Рафаэль раздраженно шипит злой кошкой, скалится и бьет по лицу наотмашь. — Чья была идея? — После нескольких минут избиений, помогая любовнику сесть, заставляя максимально сильно развести ноги, фиксируя их в таком положении, зная как тянет сейчас у того мышцы в паху, бедрах и на сгибе колен, участливо, почти ласково спрашивает Сантьяго. Холодные пальцы стирают с заживающего лица кровь, а темные, злые глаза вцепляются взглядом в глаза заместителя. — Я думал тебе понравится, дорогой, — находя в себе силы усмехнуться, широко растягивает разбитые губы Саймон, получая удовольствие от рычания создателя. Он даже не сопротивляется, когда его жестко хватают за волосы и сам тянется к паху мужчины, проводя окровавленным языком по крупной головке, смыкая на ней губы, начиная посасывать. Рафаэль мысленно мечется между тем, чтобы еще раз приложить парня головой о что-нибудь и насадить его глоткой на свой член. В результате он отстраняет голову Льюиса от себя, уже почти успокоившись, и отходит к комоду, доставая оттуда шипастый тонкий ошейник с длинной цепочкой, застегивая его на шее недовольного парня, дергающегося и зарабатывающего тем самым еще одну оплеуху. — Место. Хороший песик, — шипит Сантьяго, отходя к креслу, наблюдая за тем, как Саймон падает на живот, следуя за натянувшейся цепью. Тем как его поднимают молодой вампир тоже недоволен, но решает не спорить, опасаясь того, что может в итоге сделать с ним создатель. У Сантьяго богатая фантазия, обширный опыт и просто чудесная коллекция для пыток и удовольствий. От некоторых инструментов парня пробирает дрожь, лишь от их вида. Рафаэль многозначительно смотрит на комод, давая понять, что может случиться с Саймоном, если тот решит еще пакостить, и тот понятливо кивает, а за тем снова тянется к члену любовника, на этот раз заглатывая его целиком. Больше чем за десяток лет они довольно хорошо изучили друг друга, и парень точно знает, как нравится Рафаэлю, поэтому сосет быстро, глубоко заглатывая, плотно сжимая губы вокруг основания и под головкой, иногда чуть царапая кожу зубами. Когда он выпускает член создателя изо рта, принимаясь вылизывать основание, тот блестит, а выражение лица Рафаэля начинает напоминать то, что на спине Саймона. И видит тот, кого назвать вампир не может вот уже много лет, он бы отдал многое, чтобы посмотреть на себя сейчас со стороны. Рафаэль опускает руку на плечи любовника, вспарывает холодную кожу, и уже живая кровь стекает по спине Саймона, пачкая ангельски белые крылья, скапливаясь капельками в ложбинке между ягодиц, после соскальзывая ниже. — Хватит, — Рафаэль отшвыривает Саймона от себя, и тот едва ловит равновесие, чтобы не перегнуться назад, сломав себе спину. Мужчина поднимается, обходя парня, и тот не дожидаясь приказов ложится грудью на кресло, оттопыривая зад, протяжно постанывая, когда глава клана входит в него одним размашистым рывком, используя в качестве смазки его же кровь. Рафаэль двигается, почти завороженно наблюдая за тем, как трепыхается под ним напряженное тело помощника, отчего крылья-татуировки словно бы оживают и тоже двигаются, а сам он на его спине —отражение, пошлое и откровенно блядское, готовое отдаться любому. Когти впиваются в мягкую ткань боков, проникая не только самими коготками, но и кончиками пальцев, чувствуя жидкую липковатую массу на своих пальцах, ощущая её резкий запах. Саймон кусает губы, а после обивку сиденья, изнывая от боли, от удовольствия и от невозможности не то что прикоснуться к себе, даже толком пошевелиться. Впервые за последнее время Рафаэль так груб с ним, не притворно жесток и всерьез может навредить. Наверное, это всего-лишь пятый или шестой раз, за все время их отношений, когда глава насилует его. Сантьяго не заботится об удовольствии партнера, он сейчас слишком пьян, ему слишком хорошо, и это действительно экстаз, и по тому, с глухим рыком излившись в тело любовника, он некоторое время не двигается, глотая эти сумасшедшие ощущения, а покинув его тело, не спешит позаботиться о нуждах парня. Медленно приходя в себя и наблюдая все так же стоящего в позе Саймона, по ногам которого стекает кровь вперемешку со спермой, он удовлетворенно усмехается, только за тем снимая леску с его рук, а после и крепления с ног. Младший вампир стонет, когда создатель помогает ему усесться на пятки, и покорно принимает пару пальцев в рот, принимаясь посасывать их, пока вторая рука Сантьяго опускается на его член, и вот блять, это самое желанное, что сейчас может быть. Он подмахивает ноющими бедрами под такт, задаваемый Рафаэлем, и совершенно непристойно стонет, прогибаясь, когда кончает, изливаясь на черный пол и руку мужчины. Они находятся в этой напряженной позе еще пару секунд, а после, Саймон валится в подставленные объятия старшего вампира. — Следующая подобная выходка обойдется тебе смертью, Льюис, — почти беззлобно говорит глава, помогая парню укусить себя и напиться крови. Можно было бы оставить его в таком состоянии и дольше, но этого Рафаэль себе не простит, как и того, что у его мальчишки могут быть проблемы с восстановлением. Пол в ванной не становится красным только потому, что выложен черными мрамором, кровать в спальне кажется буквально чудесной, и, отдав распоряжение одному из новичков убраться, мужчина лениво наблюдает за тем, как нервно дергается мальчишка на полу, стараясь лишний раз даже не смотреть на пару в кровати, и вообще поскорее убраться из комнаты. Саймон лениво размышляет, что все обошлось не так уж и страшно, и это того стоило. Может быть, чуть попозже он еще раз посетит салон и сделает татуировки на руках. Да, определенно, что-то вроде розовых лоз с шипами и черепов в дыму, а о том, что у него на спине, он не будет говорить никому. Конечно, со временем окружающие узнают, но первое впечатление о таком Рафаэле будет принадлежать только ему. И это, наверное, именно то, что заставляет его улыбнуться, прежде чем забыться спокойным сном.