Часть 1
6 апреля 2016 г., 18:57
Раздалось побрякивание ключей, затем последовал звук проворачивающегося в дверной скважине ключа. Входная дверь распахнулась, и блондин вошёл в дом, закрывая её. Парень стянул куртку, стряхивая с неё капли дождя, и повесил на вешалку, заодно и кладя ключи на тумбочку. Актёр быстро высвободился из плена обуви и босыми ногами потопал в спальню, расслабленно расправляя плечи и глубоко дыша. Холодная древесина даже не вызывала дрожь, наоборот — согревала. Странно это, отметил про себя Томас и плюхнулся лицом в подушки, вдыхая, казалось, запах, который ещё они держали в себе. Тот блаженно закатил глаза, из горла вырвался тяжёлый стон. Сангстер представил человека, который обладал этим запахом. Он представил, словно зарывается пальцами в волосы, кусает губы, целует шею, пересчитывает пальцами множество родинок на теле парня. Томас представлял Дилана.
ОʼБрайен сейчас находился чёрт знает где, точнее на съёмках «Волчонка», что было очень далеко. Ведь Сангстер сейчас в Лондоне. Между ними целый океан. И максимум, чем они могут довольствоваться, это разговорами по телефону, иногда в скайпе. Почти четыре месяца разлуки. Каждый считал дни, когда же они встретятся, когда Дилан закончит со съёмками и первым же рейсом вылетит к любимому Томми. От нехватки друг друга их чуть ли не ломало, как настоящих наркоманов. Хотя, чего уж там скрывать, они были зависимы друг от друга. Дилан запирался в трейлере, дрочил на фотки, иногда звонил, и они дрочили оба. Так изнывал и Томас, только в душе или же в спальне. В ней, кстати, было ужасно одиноко спать одному. Соседняя сторона была пуста, холодна, рядом не лежало тёплое тело, не обнимало и не целовало. Парни терпели из последних сил. Осталась неделя. Всего одна неделя, и они увидятся. Устроят секс-марафон, что Томас ещё долго будет ходить с болью в заду. Но именно сейчас эта неделя казалось такой длинной, невыносимой. Кажется, вся вселенная против них. Но они всё равно вместе.
Сейчас Сангстера хватило лишь на то, чтобы стянуть с себя рубашку, бросить её на пол и включить телевизор, монотонно вещающий новости о дождях в любимом Лондоне. Его накрыла усталость. Но больше всего болели ноги, потому что парень был весь день на ногах: агентство, фотосессия, интервью, а ещё бешеная куча фанаток. Томас уже из последних сил раздавал автографы и делал фотографии. Он, сто процентов, под конец уже был похож на выжатый лимон. Да и вообще пришлось оставить небольшую кучку недовольных девчонок — он практически убежал от них. Сангстера ломало, почему-то ужасно хотелось закурить. Но сейчас сил не было даже не то, чтобы достать из тумбочки пачку сигарет с зажигалкой. Ладно, потерпит, не очень-то и хочется.
Томас лежал на кровати, лениво распластавшись на ней. Где-то рядом был телефон, на фоне работал телевизор. По комнате прокатился звук входящего вызова, и парень дёрнулся, приоткрыв глаза.
— Да.
— Томми, ты готов поиграть?
И вот так всегда. Ни «привет», ни «пока», ничего. Но всегда начинается с такого родного «Томми». Так называл его только Дилан. От этого ласкового сокращения у Сангстера бежали мурашки по всему телу; что-то пробуждалось внутри, начинало трепетать, отчего сам Томас начинал слабо подрагивать. А сам голос ОʼБрайена приводил в трепет. В купе это всё доводило Томаса до экстаза. И это было круто.
— И тебе привет, — хмыкнул тот, ложась обратно и закрыв глаза. — Дил, я сегодня так устал. Мне не до этого.
Но Дилан на том конце провода, как и всегда, стоял на своём и был прямолинеен. Голос его был бодр, словно парень не выжимает себя до капли на съёмках, а загорает на райских пляжах Тайланда. Сангстера даже кольнул укол ревности. Ему там хорошо. Стало немного больно, но парень подавил в себе всю эту чепуху — она не принесёт ничего хорошего.
— Ну, Томас, давай. Мы повеселимся.
— Ты надоел мне со своими играми, — злобно прошипел блондин, стискивая зубы и хмурясь, хотя Дилан же этого всё равно не видит.
— Брось, Томми, — усмехнулся ОʼБрайен и, казалось, что завозился где-то, словно закрывая дверь и плюхаясь на кровать. — Правила довольно просты.
— Что на этот раз? — фыркнул обиженно Сангстер. Чёрт, он никогда не может отказать Дилану. Никогда. Это очень большая слабость. И брюнет ей часто (если не всегда) пользуется.
— Сейчас увидишь, — произнёс парень, и на телефоне Тома пиликнул сигнал, оповещающий о сообщении. — Открой и поймёшь.
Блондин закатил глаза — не любит он эту загадочность. А сейчас она так и вовсе бесила. Мало того, что заставляет играть во что-то, когда парень устал, так и неужто нельзя сказать всё по факту, без этой загадочности, прямолинейно? Сегодня исключение из правил у Дилана — тот всегда прямолинеен. Если только не устраивает сюрприз. Но об этом Сангстер не подумал. Мозг отказывался как-либо принимать, усваивать, а тем более выдавать информацию. Оставались лишь сарказм и едкие остроты, которые должны были защитить. Но против Дилана даже танк не попрёт. О чём тогда вообще речь? И поэтому Томас нажал на иконку сообщения, которое моментально открылось. Фотография, где рука ОʼБрайена лежит на существенно выпирающем бугорке на штанах. Сангстер чуть ли не поперхнулся воздухом, шумно сглотнул (казалось, это слышал даже Дилан) и покраснел. Хотя брюнет и так знал, какая реакция будет у его парня, поэтому безошибочно представлял реальную картину. Надпись. «Поиграем?» Хм, ладно, подумал блондин. Он поиграет с ним. Должно быть весело.
— Хорошо, играем, — согласился Томас.
— Отлично, — томно протянул Дилан, и блондину показалось, словно тот лежал рядом и шептал на ухо, обдавая горячим дыханием. По позвоночнику вновь прошёл разряд, которой закончил свой путь в паху парня. — Думаю, правила ты уже понял.
— Секс по телефону? — усмехнулся Томас. — Серьёзно? — да, они делали эту пару раз раньше, но это всё равно не заменит реальный ощущений, прикосновений. И этим Сангстер был недоволен.
— Да, Томми, секс по телефону. Немного пофантазируем перед отрывом.
— Хорошо, — кивнул в пустоту тот. — Начинай.
— Где ты сейчас?
— В спальне, — произнёс Томас, уже немного нетерпеливо ёрзая задницей по кровати.
— Ты одет?
— Рубашки уже нет, — уведомил Дилана блондин.
Затем наступила абсолютная тишина. Её нарушал лишь голос диктора по телевизору. Сангстер почему-то ждал. Он знал — Дил на связи. Это сто процентов. И тот вдруг произносит:
— Томми?
— Да? — еле слышно шепчет актёр, перемещая одну свою руку на пах.
— Раздевайся, — приказывает тот. И Томас снова не может возразить — он встаёт, звякает пряжка ремня, и джинсы спадают с худых ног, распластываются по полу. Блондин остаётся в одних только чёрных боксёрах. Он быстро, практически прыгая, возвращается на кровать, хватая телефон в руку и прижимая к уху. Не хотелось ничего упустить.
— Разделся? — спрашивает Дил.
Сначала Томас кивает, но потом возвращается в реальность и выдаёт одобрительное «угу», поудобнее устраиваясь на немного скрипучей кровати.
— Отлично. Может, ты первый начнёшь?
— Ну уж нет, Дил. Ты первый начал, значит и продолжай.
— Ладно-ладно, — сразу вымолвив ОʼБрайен. — М-м-м… Томми, ты же знаешь, как меня заводят твои стоны.
— Я не могу искусственно застонать, — чуть ли не расхохотался Сангстер.
— Я и не прошу искусственно, — уведомил того брюнет. — Представь, как я наклоняюсь, целую в губы, немного покусываю и медленно провожу языком. Руками веду по бокам, перехожу на шею. Зарываюсь пальцами в твои волосы и слабо тяну назад, заставляя предоставить мне больше места для поцелуев на твоей белоснежной шее. Оставляю влажные дорожки. И пару отметин. Ты только мой, Томми, мой. Ты уже ласкаешь себя, да?
А ведь и правда — Томас даже не заметил, как его рука скользнула под резинку боксёр и сжала начинающий наливаться кровью член. Кожа покрылась мурашками, а на шее, как будто Дил был рядом, ощущались влажные поцелуи. У них очень сильная связь.
— Я знаю, что да, — продолжил брюнет. — Господи, Томми, неужто ты ещё одет? — казалось, словно ОʼБрайен находился рядом, видел всё, целовал и ласкал. — Немедленно снимай всё с себя, — приказал вновь он, и Томас послушался, снимая с себя уже тесные чёрные боксёры, которые тут же упали поверх джинс на полу. — Я провожу языком по торсу, медленно спускаясь всё ниже, и поднимаю глаза, из-под полуопущенных век смотрю на тебя.
Сангстер застонал. Чёрт, да, он застонал. Просто от той картины, которую представлял в голове, и которую описывал Дилан. Он обхватил в кольцо из пальцев уже стоящий член и, размазав большим пальцем выступившую капельку смазки по головке, слабо застонал.
— Ох, да, — простонал в ответ Дилан. Видимо, даже этого короткого стона парня хватило, чтобы возбудиться ещё сильнее. — Томас… Томми, я спускаюсь всё ниже, целую твой живот. Тебе нравится? И спускаюсь ещё ниже. Да, твой член уже стоит, и я, устроившись между твоих широко раздвинутых ног, немного дую на головку. Да, я знаю, что тебе нравится, когда я делаю так. А теперь обхватываю губами головку. М-м-м. Люблю твой солоноватый вкус.
— О Боже, Дилан…
— Давай, Томас, ещё раз. Я обожаю твои стоны.
Сангстер откидывает голову на подушку, закатывает глаза. Телефон уже давно лежит рядом на громкой связи. Актёр опускает кулак вниз, поднимает вверх. Так пару раз, и с его уст срывается очередной сладострастный стон. ОʼБрайен также лежит на кровати в своём трейлере, уткнувшись головой в подушки, и ведёт кулаком вверх-вниз.
— Дил… Я впиваюсь пальцами в твои плечи и дёргаю вверх. Ты вновь на уровне моего лица. Я целую тебя и чувствую собственный вкус, проникаю языком в твой рот, провожу по зубам и возвращаюсь к твоему языку. Ты же раздет? Я царапаю короткими ногтями твою спину. Ты любишь это. Трусь своим членом о твой. Давай, заставь меня застонать под тобой, как суку.
— Вот это я понимаю: скромняга Томас для всех, для меня — пошлый Томми.
— Кончай уже… — шипит Сангстер, быстро двигая рукой.
— Ещё рано, — усмехается ОʼБрайен. — Ты не растянут. Исправишь положение?
— Я кладу два пальца тебе на язык, ты смыкаешь на них губы. У тебя во рту так горячо, Дил. Давай, пососи. Я растяну себя сам. Для тебя.
— Давай, Томми, — стонет Дилан, двигая кулаком.
— Ты выпускаешь мои пальцы из своего рта. И я медленно, стоная от боли, погружаю их в себя. М-м-м, Дил, я хочу, чтобы ты засадил мне. Засадил по самые яйца. Чтобы мне было больно, чтобы я ещё долго ходил с болью в заднице. Я продолжаю растягивать и теперь сам насаживаюсь на свои же пальцы. Выгибаюсь в позвоночнике, выстанываю твоё имя. Чёрт… Я очень хочу этого.
— Да… Думаю, ты готов. Ты хочешь боли? Хочешь, чтобы я жёстко оттрахал тебя? Нет, давай оставим это для жизни. Я медленно погружаюсь в тебя. Господи, Томми, ты такой узкий… и горячий. Начинаю вколачиваться в тебя, целую в шею.
— Обхватываю ногами твой пояс и сам сильнее подаюсь назад, насаживаюсь на твоей член. Кровать поскрипывает, — Томас чуть-чуть припрыгивает на кровати, что та издаёт скрип. — Давай, Дилан, быстрее. Я до безумия хочу тебя. Реально хочу.
— Скоро, Томми, скоро…
Сангстер делает несколько движений рукой, выгибается и кончает себе в кулак, без сил падая на кровать. Дыхание сбито к чертям. Сердце стучит, словно бешенное. Блондин из последних сил выстанывает хриплое «Дил». ОʼБрайен на том конце издаёт слабый стон. Вот и финиш.
— Усталость, как рукой сняло, — произносит Томас.
— Я же говорил, что мы повеселимся.
— Ты умеешь убеждать.
— Томми… — Дилан замолкает, и словно всё вокруг замирает, даже воздух становится гуще и не движется.
— Да?
— Приготовь себя к моему приезду, — и сразу отключается. Не было «пока», как и всегда.
Сангстер усмехается — этот паренёк сведёт его с ума. Немного, неделя. Нужно потерпеть. И дома всё начнётся с той же фразы: «Томми, ты готов поиграть?»
