Guilty pleasure

You already know my name But tonight... I want you call me daddy (c)

Джонин умеет сочетать несочетаемое. Он провоцирует Джунмёна и краснеет сам, прекрасно отдавая отчет своим действиям. Он улыбается совершенно невинно, когда обнимает Джунмёна со спины и делает самое умильное, трогательное выражение лица. Джонин просит и знает, что ему не откажут. Именно ему Джунмён не откажет никогда. - Джунмёна-а-а-а... Этим томным интонациям больше подходит пошловатое "папочка", но такое не скажешь вслух там, где даже у стен есть глаза и уши. - Джонин? - Джунмён оборачивается, и Джонин отчетливо слышит так и не прозвучавшее "детка". - Я хотел бы... - Джонин облизывает сухие губы, наклоняет голову к плечу и глазами указывает на узкий диван в гостиной. А потом на журнальный столик, заваленный бумагами Джунмёна. - Здесь? - Джунмён недоверчиво приподнимает бровь, словно прибавляет к изумленному теперь "детка" "опомнись". - Нет, - Джонин теперь уже намеренно проводит языком по губам, прикрывает глаза и подпускает в голос еще немного сладкого, будто шоколадного, тепла. - Нет? - Джунмён отмечает, что Джонин ровно настолько же игрив, насколько и смущен. Горячие, пылающие скулы вызывают желание потрогать их. Или поцеловать. - Нет, - Джонин делает рискованный шаг вперед и даже успевает погладить свитер на груди Джунмёна. Он убирает руку, прежде чем сидящий здесь же Чондэ поднимает голову: - Джунмён? Слушай, ты сегодня занят? - Да, - Джунмён виртуозно умеет держать себя в руках, и Джонин - его лучший стимул. - Очень жаль, - Чондэ еще какое-то время гипнотизирует Джунмёна взглядом, но добивается только ехидного ответа Джонина: - Да, очень жаль, хен. Сегодня я оказался быстрее тебя. Снова. - Я чувствую себя трофеем, - Джунмён усмехается почти печально, но Джонин видит его глаза и глубоко вздыхает: понимает, что Джунмён напомнит ему о его выходке. И заставит за нее расплатиться. - Прости, папочка, - последнее слово Джонин даже не шепчет, произносит одним движением губ. Джунмён не краснеет только чудом. И вцепляется пальцами в тонкий кожаный браслет, сжимает его, чувствуя кожей нагретые его же теплом металлические шипы: - Я подумаю, - он улыбается как можно более спокойно, проходит мимо Джонина, чуть задев того плечом, и неожиданно роняет шепотом, наклонившись к самому уху: - Детка. Джонин вспыхивает, как промасленный факел. Зарево на его щеках и шее буквально обжигает, но Джунмён отстраняется совершенно спокойно. Он давно умеет управлять этим жаром. И знает место, где можно без свидетелей отточить навыки и закрепить достигнутые успехи. Джонин редко выпускает из рук телефон, а краснеет и вовсе постоянно, поэтому его реакции давно никого не смущают и не удивляют. Мальчишка, что с него взять? Он старательно проговаривает про себя адрес несколько раз, а потом удаляет сообщение. С одной стороны, его будоражит хождение по грани, с другой же, крайне не хочется рисковать. Личная переписка уже давно перестала быть чем-то секретным для тех, кто желает приблизиться к их жизни. Место кажется Джонину незнакомым. Элитный и совершенно безликий район, безлюдный и непривычно тихий после шумных центральных улиц. Кажется, что люди здесь передвигаются подземными ходами. Или не существуют как вид. У Джонина есть код, который открывает ему тяжелую дверь в подъезд, сам по себе роскошный, как царский дворец. Джонин поражается тому, что его демонстративно игнорирует охрана, поднимается в зеркальном бесшумном лифте на самый верх и сразу же оказывается в холле чьей-то квартиры. Чьей-то? Джонин должен был догадаться. Внутри нет той демонстративной, нарочитой роскоши, которой грешит все это здание. Квартира явно обставлено по вкусу одного конкретного человека и даже немного им обжита. Джонин машинально поднимает с пола уже знакомый кашемировый свитер и инстинктивно принюхивается. На барной стойке он замечает витаминный напиток и недопитый кофе в стакане с логотипом кафе своей старшей сестры. Джонин перестает сомневаться и осматривается уже свободнее. А еще удивляется: когда Джунмён успел провернуть такую сделку и почему об этом до сих пор никто не знает. - Нравится? - Джунмён появляется буквально из ниоткуда. Его рубашка расстегнута очень скромно - на две пуговицы - и Джонину не терпится довершить остальное. - Очень нравится, - Джонин смотрит теперь исключительно на Джунмёна и отвечает явно невпопад, но Джунмёна этот ответ удовлетворяет. - Не хочешь осмотреться? Детка... - Джунмён бессовестно применяет запрещенный прием, и Джонин не хочет уже ничего. Ничего кроме. - Позже, - Джонин снова двигается вперед, но сейчас он уже ничем не рискует. Разве что собственной рубашкой, которая остается лежать на полу. - Детке не интересно? - Джунмён приваливается плечом к косяку, небрежным движением смахивает челку и улыбается с нескрываемым удовольствием. Джонин позволяет ему все, что только может прийти в голову. Даже если это кажется кому-то банальным. Или пошлым. Или странным. Джунмён снова проворачивает на запястье кожаный браслет, а потом вынимает из кармана такую же узкую ленту, украшенную металлическими шипами. Только более длинную. Джонин послушно поворачивается спиной и наклоняет голову, позволяя Джунмёну застегнуть это украшение. Джунмён проводит пальцами по шее, чуть оттягивает кожаный ошейник и отпускает. - Интересно. Но другое, - у Джонина все еще туго с формулировками. Эта игра слишком быстро и сильно заводит его, будит самые глубинные инстинкты, из-за чего Джонин чувствует себя пьяным и немного безумным. Он искренне стыдится таких своих реакций, но уже не пытается с ними бороться. Хватит того, что он прячется так тщательно, словно чувствовать желание, возбуждаться и получать удовольствие - это преступление. Джунмён же пользуется своей властью совершенно беззастенчиво.Он снова пропускает пальцы под ошейником, дергает на себя, заставляя Джонина поднять голову, прижимается грудью к напряженной спине и шепчет, словно их все еще могут послушать: - Расслабься, детка. Папочка не сделает тебе ничего... плохого... - Прекрати, - у Джонина подгибаются колени. Он ощутимо так слабеет и уже жалеет, что не может опереться о стену. - Разве ты действительного хочешь этого? - Джунмён выделяет последнее слово голосом, а потом окончательно лишает Джонина опоры: - Малышка. - Не надо, - Джонин буквально горит. Он падает коленями на паркет, упирается повлажневшими ладонями, но все же оборачивается. Джунмён не скрывает чуть насмешливой, покровительственной улыбки. - Ты уверен? - Джунмён дергает плечом, мол, твое право, но откровенно голодный, жадный взгляд не прячет. Джонин физически чувствует его на себе, краснеет алыми пятнами и дышит уже так тяжело, что вот-вот задохнется. Джунмён же отворачивается и скрывается где-то в недрах квартиры. Джонин успевает пожалеть, что не согласился на экскурсию. Он с трудом поднимается - ноги слабые, будто он танцевал до этого сутки - и следует на запах, на едва уловимый звук: понимает, что Джунмён не позволит ему заблудиться. В спальне - Джонин втайне боится ошибиться - совсем темно, но он решительно шагает внутрь и даже почти не вздрагивает, когда за спиной закрывается дверь. Джунмён снова сжимает пальцы на ошейнике: ему нравится зависимое положение Джонина, его смущение и, вместе с тем, желание взять еще больше. - Ты же понимаешь, что теперь уже поздно останавливаться, детка? - Джунмён улыбается, Джонин чувствует это кожей. Короткие волоски на затылке встают дыбом от чужого дыхания. Вдоль позвоночника пробегает дрожь, что-то похожее на электрический ток. И Джонин уже привычно боится не справиться, не пережить удовольствие, которое ему так щедро обещают. - Понимаю, - Джонин закрывает глаза. Вся его поза выражает покорность, подчинение, зависимость от воли Джунмёна и полную доступность. Он не станет сопротивляться, даже если начнет гореть заживо. - Вот и умница, - Джунмён совсем мягко подталкивает Джонина в спину, заставляет упасть на кровать, коротко целует в плечо и просит: - Доверься мне. Джонин понимает, что даже вспоминать то, что он позволяет делать с собой ночью, ему стыдно. И то, как Джунмён называет его... Это же пошло? Или нет? Впрочем, наверное, это не так важно, если от одних только мыслей в низу живота делается горячо и тяжело. Джонин со стоном переворачивается на живот и обнимает обеими руками подушку. Джунмёна давно нет в постели: он знает, что Джонин обычно спит до обеда, а потом в одиночестве горит от стыда и обещает себе, что никогда больше. Нет, не совсем, конечно. Но вот именно так больше никогда. Джунмён пьёт на кухне кофе, когда Джонин наконец собирается с силами и приходит. И даже присаживается на стол. Джунмён считает, что именно в этом и кроется стратегическая ошибка. Джонин снова ставит себя в зависимое положение, такое соблазнительное, что Джунмёну даже в голову не приходит отказаться. Он одним движением вынимает из кармана ошейник и возвращает его на законное место. Джонин бледнеет до синевы, закусывает губу, а потом выдыхает с силой, покорно опускает голову и позволяет простыни соскользнуть на пол. Джунмён с удовольствием отмечает следы своих губ и пальцев на смуглой коже, проворачивает браслет на запястье и улыбается: - Такая хорошая детка...